August 26th, 2021

Сад непрерывного цветения

Алла ВОЛЫНКИНА *

Если в момент нашего рождения где-то на небесах отмеряется нечто, что затем наполняет нашу жизнь энергией и витальностью, значит, кто-то из родившихся 26 августа явно недополучил положенного. Потому что всё это богатство досталось другому младенцу. Было ли это ошибкой небесной канцелярии или строго продуманным планом свыше, но младенец Татьяна оказался одарен этими ценными качествами сверх меры.

Я знакома с Татьяной Ивановной ПРОКОПАВИЧЕНЕ относительно недавно – около восьми лет. Собственно, с того момента, когда она пригласила меня работать на телеканале «Губерния». Многие из представителей журналистского сообщества Самары знают ее гораздо дольше – она много где работала, и повсюду ярко. Мои первые впечатления о ней были телезрительскими. Запомнила и ее длинную нездешнюю фамилию, и нездешнюю (в смысле, несамарскую) внешность: строго, стильно, черно-бело, ни капли местной избыточности в облике. Она и была нездешней – в 1989-м приехала в Куйбышев из Литвы.


[Spoiler (click to open)]
Я давно заметила, что некоренные самарцы, за редкими исключениями, гораздо моторнее нас, местных. Они видят городскую жизнь свежим глазом, они свободны от ее родственных уз и простроенных иерархий. Они вторгаются в нее смело и начинают преображать.
Не буду перечислять места работы и должности Татьяны Ивановны ее самарского периода. Это можно найти в любых источниках. Я пишу только о своих впечатлениях.
Готовя этот материал, я решила записать в столбик сферы увлечений и занятий Татьяны Прокопавичене, которые мне известны из нашего общения. Разумеется, помимо ее работы в качестве заместителя директора Самарского областного вещательного агентства, главного редактора радио «Губерния» и члена Общественной палаты Самарской области. У-ф-ф-ф-ф…
Где-то на седьмой строке столбика, в которой значилось садоводство, я сломалась. Если вы думаете, что увлечение садом и огородом в ее случае сводится к банальным огурцам, вы жестоко ошибаетесь. И здесь эта женщина проявляет себя удивительно. В ее саду растет примерно всё. Однако она выписывает из разных стран всё новые неведомые семена, и, что самое поразительное, из этих семян на ее даче произрастают овощи и фрукты. Многие ли из вас пробовали капусту пак-чой? Вот-вот. А Татьяна Ивановна собирает урожай этой экзотической капусты. Как она успевает всё это сажать, поливать, рыхлить и прочая, моему воображению недоступно.
Да, вы мыслите в правильном направлении – всё выращенное нужно как-то использовать. И здесь раскрывается еще один талант этой женщины – кулинария. Когда я в первый раз услышала, что поднимается Татьяна Ивановна в 5 утра, чтобы приготовить обед до работы, мне, классической «сове», стало не по себе. И в этой аппетитной сфере нашей жизни Татьяна Прокопавичене не идет банальным путем. Она экспериментирует со вкусами и ингредиентами. Одни только ее пересказы рецептов могут довести до умопомрачения: как-то раз я захлебнулась слюной, слушая про карпа по-литовски.
Когда вы в последний раз чему-нибудь учились? Правильно, лень. А ей, заслуженной-презаслуженной, не лень. Татьяна Ивановна учит английский. Очно и онлайн. Постоянно. Смотрит фильмы без дубляжа и читает в оригинале. Про книжки мы с ней можем говорить, пока не остановят дела. Делимся находками и впечатлениями. Мне смешно слышать, когда люди в ответ на вопрос, читают ли они книги, говорят «нет времени».
Я почти не удивилась, когда в одной из бесед услышала от Татьяны Ивановны, что она некоторое время училась в консерватории на пианистку. Я просто устала удивляться. Мне, консерваторке, услышать это было страшно приятно. Оказывается, Таня Прокопавичене отучилась в Вильнюсской консерватории первый семестр. До поступления она, что называется, подавала надежды, и в ее биографии имеется симпатичный факт – исполнение фортепианного концерта Грига с оркестром под управлением Саулюса Сондецкиса. На минуточку.
Перед самой первой студенческой сессией Таня сломала запястье. И это стало поворотной точкой ее профессиональной судьбы. Стрелка указала на журналистику.
По словам Татьяны Ивановны, ее консерваторские педагоги предупреждали девочку, что с ее миниатюрной ладошкой ей будет сложно делать карьеру пианистки. Даже октаву брать проблематично. Перелом руки снял эту дилемму. Но я уверена: если бы этого не случилось, Татьяна Прокопавичене обязательно бы что-нибудь придумала и добилась своего: ее рука брала бы не только октаву, но и дециму. Мы же помним про небесное распределение энергии и сил? В данном случае ее небольшой рост прямо противоположен ее большому упорству.
Сложно поверить, но я ни разу не видела этого человека поникшим или усталым. Хотя всё это вполне свойственно людям с ненормированным рабочим днем. Она приходит на работу, словно только из отпуска: улыбаясь и бодро здороваясь со всеми. Хотя в отпуск ходит крайне редко. Один из ее секретов – сложная китайская гимнастика, которую она неуклонно выполняет каждый день. Но признайтесь, самарские сибариты: многие ли из нас способны строго следовать добровольно заведенным правилам? А Татьяна Ивановна еще как способна.
Совершенно закономерно, что у талантливой матери чрезвычайно талантливый ребенок. Дочь Татьяны Ивановны Вика Прокопавичюте входит в сотню лучших художников-дизайнеров мира. В ее портфеле Венский университет прикладных искусств, персональные выставки в странах Европы.
Рабочий день Татьяны Прокопавичене разнообразен, как ее огромный сад, если будет позволено такое вольное сравнение. Несколько радиоэфиров, в том числе и прямых: разные темы, разные собеседники, только успевай переключаться. Она успевает. Совещания, деловые поездки, разговоры на всевозможных уровнях – от больших чиновников до начинающих репортеров.
Эта маленькая женщина великолепно водит свою большую машину. В редкие и короткие выходные устремляется далеко за город к своему пышному саду. Есть у специалистов термин – сад непрерывного цветения. Это когда с ранней весны до поздней осени одни цветущие растения передают эстафету другим, и сад всегда живой и роскошный. Это и про сад Татьяны Прокопавичене, и про ее жизнь тоже.
Где та волшебная кнопка, которая включает в этом человеке пятую скорость? Разумеется, мы об этом не узнаем. Но в канун ее юбилея искренне желаем, чтобы эта кнопка и дальше работала бесперебойно. Потому что у Татьяны Ивановны Прокопавичене, как всегда, большие планы и очень много дел.

* Журналист, шеф-редактор программы «Утро губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

Прыжок в ширину

В российской культуре новый тренд – культурные индустрии. Новый тренд, а не новое явление. Помню, что спецкурс по творческим индустриям я начал читать в середине «нулевых» сразу после выхода в русском переводе труда социологического хулигана и шутника Ричарда Флориды «Креативный класс: люди, которые меняют будущее» и за год до знакомства с Чарльзом Лэндри и его публицистической книгой «Креативный город». За всё это большое спасибо Лене Зеленцовой и ее ежегодному форуму «Культура и бизнес».
Акцент на термине «креативный» взамен «творческого» с иронией объясняли ссылкой на советский анекдот: «Почему социализм развито́й? Чтобы не путать с ра́звитым капитализмом».
Никакой угрозы от всей этой креативности не ощущалось: замечательная схема, доступная к тому же пониманию поколения бухгалтеров, ставших у руля нашей многострадальной родины. Но главное – индустрии эти самые не претендовали на первенство в культурном процессе. Было высокое искусство и всё остальное – культура light. Тень беспрекословно знала свое место. К тому же театрально-концертная деятельность никак под эти индустрии не подходила, что признал даже отец стандартизированного маркетинга Филипп Котлер, написавший «Все билеты проданы».
И вот теперь тренд, то есть основная тенденция. И начали повсеместно возникать площадки для креатива, что было бы прекрасно, если бы не одно но: их нужно чем-то заполнить. Площадки строятся, а подготовкой творцов никто не озабочен. Федеральное министерство культуры наложило (извините за мой французский) запрет на открытие творческих вузов в провинции (консерваторий прежде прочего), обоснуя это тем, что они не могут отвечать высоким требованиям, каковым отвечают столичные вузы. И те, кто успел до запрета.
Это бред. Для того, чтобы Московский университет стал, простите, «топовым», прошло два с лишним века, а ведь Елизавете Петровне куда проще было отправить дюжину отроков по Болоньям и Парижам, чем начинать многотрудный путь развития. Но до этой простой мысли культуртрегерам и их начальникам, уничтожившим остатки воспитательных процессов в учебных заведениях всех типов и рангов, дела, конечно, нет.

И что же в итоге? Уверенно превратить креативные площадки в места для художественного мыловарения и искусства украшать обеденный стол. Либо другой вариант – отдаться на откуп столичным миссионерам, которым дела нет до развития культуры «на местах». Они озабочены продвижением своих личных проектов. Хороших, плохих – неважно, поскольку в самом механизме заложен принцип отрицательного отбора: никто не занимается взращиванием культуры зрителей/слушателей и т. п., они безальтернативно превращаются в потребителей, и тогда выставка ржавого металлолома на пляже конгениальна Эль Греко и Тициану.
Что делать? Признать очевидное: уроки живописи, пения и танца столь же обязательны в общеобразовательных учреждениях, как физика и математика (это я как математик по первому базовому образованию смело утверждаю). Что без МХК (мировая художественная культура, кто забыл) нельзя обойтись, даже если всё образование настроено на выпуск специалистов по «чесанию пяток» у элиты. Что уроки МХК – это в первую очередь знакомство с произведениями искусства, а не лекции с пересказыванием того, что кто-то видел и как-то слышал. И что никакая цифровизация не заменит живых чувств.
А что с креативными индустриями? Развивать! Они же – прямое продолжение «клубов по интересам и любительских объединений». Так это называлось в 70–80-е. Потом о них по недомыслию забыли, а теперь, естественно, выдают за революционный шаг в стратосферу.
Кстати, забавно, но киноиндустрией – «номером первым» в чреде креативных собратьев – никто (кроме руководства Якутии и Бурятии) всерьез в провинции и не занимается. Даже кинолетописью – кивают на телепрограммы, но, скорее всего, просто боятся: вдруг кто-то там, в вечности, увидит, что мы тут натворили. Ведь когда речь идет о вечном, и агностикам страшно, не говоря уж об атеистах.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

За гранью «Грани»

Так получилось, что разбирая архив Натальи Анатольевны я наткнулся на этот текст именно сейчас, когда в «Грани» – новые вводы в спектакль «Таня-Таня». Все случайности, ведь, – элементы в цепочке закономерностей.

Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное

Нельзя писать об этом действе унылым языком плаката… Ах, что ты, муза, ты куда-то… Четырехстопным ямбом, что ли? Всплывает он помимо воли. Пуст парус – видно, ветер стих. И слух ничей ничто не ранит. И пусть же многогранник «Грани» диктует ограненный стих.

Тобою полн, тобой не признан… Я не хотела. Это «Дар», и чрез набоковскую призму луч света породил пожар. Еще минуту, и сквозь прозу сейчас прорежутся стихи. Вот и они. Как свежи розы! И как колючи лопухи! Лопух и лох, какие злючки! Но и на розах есть колючки.
Репейник не растет в раю. Пусть остается на краю четырехстрочных блоков текста. Пусть перепреет жизни тесто. Пусть повороты текста «Тани» окрасят радугами грани. Там только восемь персонажей, там нет крылатых рая стражей.
Набоковская Мнемозина сказала бы: там Таня, Зина, любовь превыше всяких истин, там Иванов, там Охлобыстин. Там мальчик, девочка, рабочий, там яблоки и всякий прочий довольно скудный реквизит роскошеством не поразит…

Вот, как заправский камикадзе, к толпе выходит Бокурадзе, как древнегреческий титан, от вдохновенья словно пьян. Он Прометей, не Дионис. С Олимпа поглядевши вниз, огня богов еще вчера принес он искорку костра.
«Самартовская» скорость – престо. Вы скажете – ей здесь не место? Но Бокурадзе – из СамАрта, и пусть в морозный вечер марта самарский театр, альма-матер, промерит лотом ваш фарватер. Достаточна ли глубина, что бригу вашему нужна?
Герой нелеп, идиотичен, но как прекрасен и пластичен играющий его актер! Овчинников, Пьеро, бретёр! Любовь прекрасна без извилин – капризен и любвеобилен неуловимый мир спектакля. Огнеопасен – он, как пакля, от искры вспыхнет, как костёр. А Богомолов как востёр!
Любовь прекрасна без извилин – оплошно вымолвил поэт. Но без любви извилин нет. Любовь Тювилина прекрасна. Ну а извилина? Неясно. СамАрт, СамАрт, ты хмуришь бровь… Тювилина – твоя любовь. Но новокуйбышевской «Грани» досталась та, что в «Чайке» ране…
Тут оборвал себя поэт. Теперь ее в СамАрте нет. На сцене Юлия, Алина… Туман онегинского сплина… (Тут мой строфический квадрат чуть не сломал мне мой собрат.) Продолжи, Пушкин, пусть поют минутну прелесть девы юной уста Бояна, Гамаюна, пусть атмосферу создают.
Как Хлестаков, как Охлобыстин, вертясь в потоке пошлых истин, намеков и воспоминаний, от слишком резких, острых граней шарахаясь туда-сюда, спектакль струится, как вода, струится занавеса ткань, мерцает радужная «Грань»…

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)