July 23rd, 2021

Белый город, Красная армия и черный барон…

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ

На свете есть немало городов, в которых мировая история настолько ярко оставила свои следы и совершенно особые метки, что даже простая прогулка по их улицам и площадям оборачивается настоящим уроком, а то и лекцией. Белград, безусловно, один из таких.

Даже дорога из аэропорта стала иллюстрацией к одной из страшных страниц новейшей истории: разбомбленные жилые дома во время совсем недавних военных действий, которые решили оставить на горькую и вечную память мемориалом бесчеловечности…
Впрочем, сам Белград, или Белый город, – на редкость живой и теплый, несмотря на пасмурную погоду и изредка моросящий дождь межсезонья. Одна из версий его названия – в честь крепости из белого камня, построенной еще римлянами. На ее останках возвели Белградскую крепость уже в раннем Средневековье. Эти стены можно увидеть и сейчас над Дунаем.
В Белграде многое напоминает о России: кириллица на афишах и вывесках, русские имена и фамилии на табличках с названиями улиц. Россию здесь уважают и любят – за братскую помощь на протяжении самых разных исторических эпох.

Министерство иностранных дел Сербии. Архитектор Николай Краснов

[Spoiler (click to open)]
Недаром именно сюда, в Сербию, хлынул поток белых эмигрантов после революции 1917 года. Большую часть из них составляли офицеры царской армии, инженеры и ученые. Царь Сербско-Хорватского королевства, Александр Карагеоргиевич, учился в Санкт-Петербурге, в Пажеском корпусе, а Патриарх Сербской православной церкви получил образование в Духовной академии в Москве. Поэтому и принимали белоэмигрантов здесь лучше, чем где бы то ни было в Европе.
Ровно 100 лет назад, в 1921 году, Архиерейский собор Сербской православной церкви постановил принять под свою защиту Высшее церковное управление Русской православной церкви с сохранением ее самостоятельной юрисдикции.
Положением российских беженцев в Королевстве Сербия с 1920 года ведала специально созданная государственная комиссия. Ее главой стал академик Александр Белич. К 1925 году действовало уже 17 русских школ. Эмигранты принимали участие в научной и артистической сферах жизни Сербского королевства.
***
Одной из таких унесенных ветром революции в Белград человеческих судеб стала жизнь нашей землячки – Елизаветы Николаевны Конасевич, урожденной графини Толстой. Более известен ее младший брат – русский писатель Алексей Николаевич Толстой. Их детство не было общим: мать Александра Леонтьевна ушла от своего венчанного супруга графа Николая Толстого к Александру Бострому, будучи беременной Алексеем. Елизавете в ту пору было 8 лет. Она была старшей из оставленных на попечении супруга детей.

Елизавета Николаевна Толстая-Рахманинова-Конасевич

Годы детства и взросления без материнской заботы и нежности оставили горький след на всей ее будущей жизни. Впрочем, став взрослыми, Елизавета и Алексей общались еще в дореволюционном Петербурге и Москве. Вот что пишет их тетушка Мария Леонтьевна Тургенева, сестра матери: «Свиделись. Заезжала Елизавета позже в Москву. И сразу установились душевные отношения. Могу сказать, что такой женщины не видела – и хороша царственно, прелестна – сразу все сердца взяла».
Елизавета Николаевна была умна и образованна. Первым браком она сочеталась в 1898 году с полковником Рахманиновым, родственником знаменитого композитора. Елизавета носила эту известную фамилию, замуж вышла по страстной любви. Родила сына Андрея.
Но позже супруги развелись. И Елизавета Николаевна вышла замуж за офицера, штабс-капитана царской армии Конасевича. О встрече с ними в Петербурге вспоминает Софья Дымшиц, гражданская супруга Алексея Толстого: «С сестрой Алексея Николаевича, Елизаветой Николаевной, я познакомилась только в 1912 году. Она была высокая, красивая, любила литературу и писала стихи».
Именно с Конасевичем она и оказалась после 1917 года в Белграде. Конасевич был ранен в Первую мировую. Им с Елизаветой Николаевной пришлось выживать на чужбине. Сербское правительство предоставило кадровым офицерам царской армии службу в воинских частях королевства. Это многих спасло от безработицы и безденежья. Елизавета, как и ее мать, была писательницей. У нее издан роман «Лида», рассказы, стихи. О жизни в Белграде сведений почти не сохранилось. Ее судьба имела, увы, печальный финал: она погибла после освобождения из немецкого концентрационного лагеря от голода... Точная дата ее гибели неизвестна.
***
Но эти трагические события еще впереди. В 20-е годы прошлого века, когда Елизавета Николаевна с семьей бежала в Сербию, Белград из провинциального, затерявшегося между Европой и Востоком города благодаря искусству русских зодчих Василия Баумгартена, Романа Верховского, Георгия Ковалевского, Василия Андросова становится настоящей столицей европейского государства. Автор дворцового ансамбля в Ливадии Николай Краснов свое искусство архитектора воплотил на белградских площадях в зданиях министерств, Народной скупщины и мавзолея на Опленце. Особо стоит сказать о Валерии Сташевском: именно он спроектировал церковь Святой Троицы в Белграде – подлинный духовный центр русской эмиграции. Он же создал Иверскую часовню. А Виктор Лукомский спроектировал дворец «Белый двор» и комплекс Сербской Патриархии, которые признаны настоящими архитектурными шедеврами.
Все эти здания можно увидеть в современном Белграде, в его историческом центре, который поразительно напоминает и Санкт-Петербург, и Вену одновременно – настоящие имперские столицы. На первых этажах этих величественных сооружений в стиле ар-деко – главном архитектурном стиле межвоенья – расположены магазины и едальни. Но самый интересный с точки зрения истории – ресторан «Русски Тсар». Да, именно «Русский царь». Он известен с прошлого века тем, что здесь собирались русские эмигранты. В интерьере осталось многое с той поры: огромные окна в стиле модерн, сверкающие хрустальные люстры чуть ли не до пола. И даже в меню можно встретить отголоски тех времен, когда белые офицеры приходили сюда поужинать, – блюда с названиями «Царски брод» («Царская лодка»), «Царски ягнье» («Царский ягненок»). Даже десерт здесь есть «Московски». На поверку оказался торт «Наполеон»… Но главное, в этом просторном помещении с окнами на главную пешеходную улицу остался дух того навсегда ушедшего времени, той эпохи, когда здесь сидели, выпивали, грустили, а порой и веселились те, кто навсегда покинул свою родину, Россию…

Русский Белград. Ресторан «Русский царь»

***
Пожалуй, самое пронзительное ощущение от той навсегда ушедшей поры испытываешь, стоя в ограде небольшой белой церкви во имя Святой Троицы. Именно сюда приходили эмигранты помолиться, исповедаться, причаститься. Здесь крестились, венчались и прощались с навсегда ушедшими в мир иной. Именно в ограде этой церкви захоронены останки «Черного барона», как пелось о бароне Врангеле в «Марше Красной Армии».
Петр Николаевич Врангель скончался в 1928 году в Брюсселе, но захоронен именно здесь, в Белграде, у храма Святой Троицы. С 1922 по 1927 год он с семьей жил в Сербии. В 1924-м создал здесь Русский общевоинский союз – РОВС, объединивший большинство участников Белого движения в эмиграции. В ноябре 1924-го Врангель признал верховное руководство РОВСа за великим князем Николаем Николаевичем, который в Первую мировую войну был Верховным главнокомандующим Императорской армией. И в сентябре 1927-го переехал с семьей из Сербии в Брюссель, где работал инженером в одной из бельгийских фирм. 25 апреля 1928 года он скоропостижно скончался от туберкулеза. Существует версия, что его намеренно заразили. Прах барона был перенесен в Белград и захоронен в ограде церкви, в которой он не раз бывал при жизни.
***
А Красная армия оставила память о себе на улицах Белграда как освободительница. Многие улицы названы в честь советских командиров, освобождавших Югославию. Вот что писал очевидец тех событий Родолюб Чолакович: «Сожженные русские танки на улицах Белграда свидетельствуют о геройстве танкистов, не щадивших свои жизни для того, чтобы Белград был освобожден с наименьшими разрушениями. Русские герои проливали свою кровь и за то, чтобы в борьбе при освобождении города как можно меньше погибло детей и женщин. Жители Белграда все это понимали и сердечно благодарили своих освободителей».
Эту благодарность мы испытали на себе семьдесят пять лет спустя, когда заблудились в старом городе возле Музея Николы Теслы. Он находится немного в стороне от центральных улиц. Наступали светлые белградские сумерки, мальчишки играли в футбол, старики сидели за столиками уличного кафе. Видя, что мы рассматриваем карту, один из них подошел к нам. И, услышав русскую речь, с небольшим акцентом поведал нам, что был маленьким мальчиком, когда Красная армия освободила его родной город, как его с друзьями катали на броне, отдавали тушенку и сахар. Белградец вывел нас к центру и на прощание пожал руки – в благодарность за то, что сделала Красная армия в 1944 году.
Вот такой он непростой, город Белград, в котором помнят и Красную армию, и Черного барона, и белую эмиграцию… И помнят с уважением и приязнью.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

Возвращение трагедии

Франция, 2020
Режиссер Бертран Мандико

Олег ГОРЯИНОВ *

Имя Бертрана Мандико стало известным в 2017 году, когда редакция Cahiers du Cinéma включила его «Диких мальчишек» в список десяти лучших фильмов года. Полнометражный дебют французского режиссера даже вызвал некоторое эхо откликов в русскоязычном пространстве, что, однако, не слишком приблизило Мандико к отечественному зрителю. Один из стереотипов в отношении французского экспериментального искусства (не только кино, но и литературы), по ведомству которого он проходит, поспешно помечает такого рода опыты в качестве трансгрессивных и перверсивных. А в контексте модных течений последних десятилетий стоит добавить этикетку «квир» для уточнения авторского метода, как складывается по видимости полная картинка. Строго формально такая маркировка творчества Мандико отчасти оправдана, однако, как это бывает с любым ярлыком, – это лишь способ уклониться от внимательного подхода к эксцессам формы и деформациям содержания.

Мандико – в первую очередь мастер короткого метра. Так он дозирует зрителю свои фантазии малыми порциями, в которых насилие, эротизм и девиации складываются в «Воскресший натюрморт» (2012), «Доисторическое кабаре» (2014), «Депрессивного полицейского» (2016) или «Ультрамякоть» (2018).
Уже по названиям работ можно предположить, что Мандико интересует изнанка массового искусства: его эксперимент неизменно разворачивается в пространстве узнаваемых мотивов, однако им придается вид, вызывающий по меньшей мере оторопь, а в пределе – отвращение. Хитрость такого подхода проявляется в нарочитой музыкальности его фильмов, которая, словно пение сирен, приглушает бдительность. Складываясь из ритмичных композиций, они словно приглашают зрителя на танцпол, однако дальнейшие события, визуальные излишества и декоративная вульгарность в определенный момент перекрывают поток удовольствия. Хитрость услады оборачивается против зрительского влечения – внезапно смотреть такое становится неуютно.
«Возвращение трагедии» – типичный для Мандико короткий метр. Материал был снят в США в 2016 году, но смонтирован и музыкально оформлен в 2020-м. Неизвестно, держал ли в уме французский экспериментатор разворачивающуюся на глазах эпидемию, но события в фильме пророчески тревожны. Очередная перверсивная фантазия на этот раз встроена в рамки полицейского контроля. Пара копов заглядывает на странную вечеринку и оказывается источником вируса последующего насилия. Танец смерти, пляски скелетов, бесформенные живые объекты, уже не части тела, а что-то автономное, – Мандико тонко чувствует границу, на которой встречаются желание и страх, наслаждение и боль, чувственность и анемия.
Культурные коды в этом получасовом фильме калейдоскопом проносятся перед глазами – от дебютной работы Дэвида Линча до легендарной исполнительницы Kate Bush. Но в случае Мандико подобные референции словно изъяты из инертного контекста культурного потребления и теперь играют в свете софитов красками, про которые сложно сказать, насколько они ядовиты.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)