July 17th, 2021

Наука: вера, надежда, любовь

Герман ДЬЯКОНОВ *

Надеюсь, мы с вами не забыли, что наука есть часть культуры, так что данный текст кажется вполне уместным на страницах «Свежей газеты». Речь сегодня пойдет о разграничении науки и того, что наукой не является.

Не обязательно последнее связано с лженаукой (она же псевдонаука, паранаука, неакадемическая наука). Религия и мистика зачастую претендуют на научность, не стремясь при этом заменить одно другим. Но сначала поговорим о важном разделении форм познания Природы, одной из которых является наука.
Разделение это такое: чувственное, иррациональное и рациональное. Первое является врожденным. Без пяти систем восприятия информации из внешней среды живое просто не может существовать. Иррациональное познание пользуется еще (или даже только) шестым чувством. В качестве такого чувства выступают интуиция, всевозможные озарения, видения и прочее. Наконец, рациональное теснейшим образом связано с наблюдением, экспериментом, построением моделей и теорий.


[Spoiler (click to open)]
Казалось бы, каждая из форм имеет свой набор конкретных методологий познания, и лезть в чужой монастырь, в принципе, не возбраняется, но только не со своим уставом. Но это легче сказать, чем подтвердить фактами. Разве нет в науке некоторых черт, напоминающих о религии, о мистике, об эстетических методах? Мы верим в то, что кварки есть, хотя не можем их увидеть в принципе, во всяком случае, по сегодняшним представлениям. Еще раз: мы в это верим! И физики тоже! Однако эта вера не имеет ничего общего с Верой в Творца.
Известны легенды про озарения ученых – Менделеева, Кекуле, но ведь до этих озарений не один год был посвящен размышлениям. А почему привлекает интуиция – учиться не надо, всё как бы само собой приходит.
В десятом разделе американской «Энциклопедии науки и религии в западной традиции», названном «Оккультные науки» (науки, обратите внимание!), 7 статей. Они посвящены астрологии, магии и оккультизму, алхимии, герменевтике, нумерологии, каббалистике и спиритизму. Так что у монастырских врат науки собралась довольно солидная очередь жаждущих просветления. Или, наоборот, обскурации?
Очень ясно описывает ситуацию название еще одной американской энциклопедии: «НЛО и популярная культура. Энциклопедия современной мифологии». Там приведен весьма обширный список верований и суеверий, которые могли появиться только в наше время. Ну разве можно представить себе, что в годы жизни Пушкина какую-нибудь из благородных дам или хотя бы крепостных крестьянок похитили пришельцы – то ли высоченные красавцы с миндалевидными глазами, то ли лягушкообразные злыдни с патологической склонностью к вивисекции?
А случаи беременности от инопланетян у наших современниц уже исчисляются сотнями. «Не виноватая я, они сами пришли» – и так далее. Вот тут самое время создавать уфологию как подразделение Нью-Йоркской академии наук, Британского Королевского общества и даже РАН. А эти мракобесы и обскуранты от официальной науки что-то не торопятся. Что так? Изучать официальной, а правильнее – просто науке здесь нечего. Ведь наука – это не просто извечное стремление к святой Истине, мы такое определение оставим журналистам и блогерам.
***
Наука есть умение четко ограничить изучаемый фрагмент мира, упростить его до уровня объекта или определенного набора объектов, которые обладают строго определенным набором существенных для решаемой задачи свойств, и ограничить связи между этими объектами и, возможно, с остальным миром.
Это означает умение построить модель. А далее для этой модели мы подбираем подходящий математический аппарат. После чего весь арсенал математики обрушивается на задачу. Но самое главное – не выйти на противоречие.
Противоречия могут быть двух видов. Внутреннее, логическое противоречие в конечном итоге сводится к тому, что мы получим высказывание А и другое высказывание, не-А. Это дело чистой математики. Однако в ходе работы с моделью мы вдруг столкнемся с тем, что в природе не наблюдается. Здесь, в свою очередь, есть два с половиной выхода. Выход № 1: построить новую модель и всё начать сначала. Выход 1,5: наплевать и сказать, что это погрешности эксперимента. Наконец, выход № 2 состоит в том, чтобы внести нечто новое в наше понимание природы и создать новую парадигму. По этому поводу очень хорошую книгу написал Томас Кун. Называется она «Структура научных революций».
Давайте поговорим про интуицию. Ограничим фрагмент – но чем? Головушкою нашею буйною? А чьей? Некоторые вон печенкой чуют. Ладно, не надо интуицию, возьмем НЛО. Худо-бедно вроде умеем сказать, что вот это не НЛО. А это оно (или он).
Построили модель, подобрали матаппарат. Теперь проверим на соответствие с действительностью. Алё, ку-ку! Вы где, братцы по разуму? Вот когда надо, их нет. Поймите меня, люди, я не утверждаю, что НЛО нет и не было. Я утверждаю, что методами науки, по крайней мере, на сегодняшний день, их изучать нельзя. И если для астрологии наш выдающийся ученый С. Э. Шноль нашел некое подобие научного обоснования, то что делать с хиромантией, нумерологией и прочими делами, я не знаю.
Мы как-то на досуге лет 45 назад взяли обмеры пирамиды Хеопса и, деля что-то на что-то, получали числа 2,87; 3,12; 3,62 и еще многое другое. Тем, кому «65+», объяснять не надо, а молодняку скажу: столько стоила водка разных сортов. Египтяне этого точно не знали, а значит, кто? Да кенгуре понятно – инопланетяне.
***
Теперь о взаимодействии науки и религии. Наука – свет, религия – опиум? Всё вовсе не так просто. Религия постепенно реабилитирует науку и стремится заполучить ее в свои союзники, но и наука не шарахается в ужасе при получении заказа на поиски возможного объяснения того или иного явления, описанного как чудо. Уже нашлись таковые для всех казней Египетских, расступления вод Красного моря. Вот только чудо в Кане Галилейской не находит объяснения. Все опыты по превращению вина в воду почти всегда заканчиваются успешно, а вот наоборот – ну никак!
Заметим, что у религии имеется огромное преимущество перед наукой в деле объяснения всего на свете. Пока Дарвин бился за свою теорию эволюции, пока ученые осознали смысл результатов, полученных Грегором Менделем, пока они ломают копья в поисках путей и движущей силы эволюции, у креационистов давно готов ответ: «Таков Замысел Творца», и хоть тресни – ни подтвердить, ни опровергнуть. Так что приходится вспомнить Киплинга с его стихами о непримиримости антагонистов.
***
А вот что касается еще одного феномена, который остро нуждается в научном объяснении и исследовании, – энергетики живых организмов. Разные ауры и биополя в совокупности с квантовой психологией составляют грозный арсенал паранаучных деятелей. Да и не только их.
Вот у меня в руках книга Натальи Петровны Бехтеревой «Магия мозга и лабиринты жизни». Те, кто читал ее, наверняка обратили внимание на рассуждения автора по поводу некоторых собственных паранормальных переживаний, вещих снов, визита к Ванге и сделанных последней предсказаний. Как же объяснить все эти явления – совпадениями, иллюзиями?
С одной стороны, очень нелегкая судьба Натальи Петровны, глубочайшие переживания, связанные, в частности, со смертью мужа, напряженная работа привели к тому, что мы называем «показалось». А с другой? Бехтерева – ученый с мировым именем. Уж она-то способна проанализировать собственное душевное состояние, отличить иллюзию от действительности. Что с этим делать? Как уместны здесь слова из этой книги: «А скажите мне, кто безошибочно знает, что и как нужно делать? У меня хоть есть модель – мозг».
В точку по поводу науки. В наши дни, когда торжествует мракобесие, существует убеждение, что наши древние предки обладали такими знаниями, просто всё про всё знали намного лучше, чем мы. Откуда это взялось? А что вы хотите от общества, в котором ведущую роль во всех формах существования его играют поющие трусы.
Главнейшие события, обсуждаемые всеми СМИ, – беременность каких-то лично мне неизвестных тетенек, разводы их же с еще менее известными дяденьками и как нам обустроить Россию и не вакцинироваться по советам отечественных лицедеев. Ребята, и всю эту шелупонь мы называем элитой! Мы не только коннотации слов не знаем, мы смысл порой не улавливаем. Надеюсь, всем ясно, что «мы» – это вовсе не «мы с вами».
***
Буду осужден, скорее всего, многими, но, на мой взгляд, пришла пора переходить от эгалитаризма к элитаризму, но только элита должна быть настоящей. Если ты спел ртом песенку, это не делает тебя экспертом в мировой экономике. Пусть этим займутся ученые. А мы посидим, послушаем песенки и будем ждать результатов от Науки, год которой в России всё еще продолжается.

* Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

«Над тобой только цветы…»

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Первая встреча с человеком часто определяет наше отношение к нему в дальнейшем. Как говорит пословица, «встречают по одежде». И с музыкой встречаются, услышав в ней внешнюю благозвучность, не проникая подчас в ее туманную глубину. Но бывают произведения, чуть не с первого краткого мотива захватывающие наше сознание, заставляющие волноваться и следовать за повествованием, чувствовать многомерность символического звукового пространства. Не всякое произведение даже выдающегося автора способно на это…
Поэтому давайте сразу начнем знакомство с композитором, набрав в поисковой строке хостинга Youtube.com ссылку: Victoria de los Ángeles sings Damunt de tu només les flors («Над тобой только цветы»). Запись произведена в доме знаменитой певицы Виктории де лос Анхелес в Барселоне в 1971 году. За роялем композитор Федерико МОМПОУ (Frideric Mompou). Французские субтитры сопровождают песню на каталанском языке. Маленький видеоролик – своеобразный шедевр. Авторам записи удалось поймать столько чутких интонаций, тонких музыкальных и даже человеческих взаимоотношений, градаций просветленной скорби, сопроводить с помощью незамысловатых мизансцен напряженную драматургию музыкального произведения.

[Spoiler (click to open)]
Федерико Момпоу (1893–1987) большую часть своей долгой жизни прожил в родной Каталонии. Годы учебы с 1911 по 1914 и время между двумя мировыми войнами (1921–1941) провел во Франции. В роду Момпоу были и каталонцы, и французы. Своеобразный стиль, неповторимые узнаваемые черты музыкального языка Федерико Момпоу сформировались под влиянием народной музыки Каталонии и профессиональной музыкальной культуры Франции. Несмотря на отсутствие системы в начальном музыкальном образовании, Момпоу дал свой первый публичный концерт на фортепиано, когда ему было лишь восемь лет.
Уже тогда проявились редкие музыкальные способности Федерико, страсть к импровизации и своеобразный слух, отбиравший из звучащего мира фрагменты, становившиеся в непривычные сочетания: музыка как будто была очень знакомой и одновременно была притягательно новой. Необычной для созревающего артиста и музыканта была черта характера, которая своеобразно преломилась в его сочинениях: чрезвычайная скромность, застенчивость, стремление скрыться от нескромных взоров, уйти в свой особенный мир.
Еще в возрасте девяти лет маленький музыкант, получавший редкие уроки музыки в своем доме, услышал концерт Габриэля Форе, приехавшего в Барселону со своими камерными сочинениями. Потрясение от музыки и исполнения было так велико, что Федерико принял решение стать профессиональным музыкантом. Рекомендацию к поступлению в Парижскую консерваторию дал Энрике Гранадос, и в 1911 году Момпоу отправился во Францию.
Очутившись в фортепианной столице Европы, наводненной виртуозами, артистами, литераторами, поэтами, где успех был неотделим от публичности, Момпоу почувствовал, что стать артистом-виртуозом не в силах, но необычайный музыкальный дар диктовал свою волю, и Федерико обратился за помощью к прославленным музыкантам Франции – пианистам Исидору Филиппу и Фердинанду Мотт-Лакруа.
Тайны композиторского ремесла он постигал под руководством Марселя Самуэля-Руссо. Один из опусов того времени, уже характерный для Момпоу, – цикл фортепианных пьес Impressiones intimas (1911–1914). Малыми средствами он достигает неких пределов выразительности потаенного, из банальных на первый взгляд мелодических оборотов свивает тонкие нити интонаций глубоко личного, интимного характера.
Написанные в Барселоне во время войны «Детские сцены» часто исполнял в своих концертах Мотт-Лакруа. Фортепианный опус имел довольно шумный успех, что, в свою очередь, дало повод критику Эмилю Вильермозу в 1921 году назвать молодого автора «единственным учеником и преемником Клода Дебюсси». Вильермоз писал позже, что композитор способен «переносить в область звуков ощущения и впечатления, которые ускользают от любой музыкальной фиксации». Называя Момпоу поэтом и провидцем, отмечал в его музыке редкую элегантность и разнообразие в форме, лаконичность и свободу музыкального выражения.
Федерико Момпоу называли иногда каталонским Шопеном за пластичность мелоса, основанного на ярких фольклорных образцах, за емкий гармонический строй его произведений, за особую потаенную печаль, скрытую за чувственной красотой мелодий и характерной ритмикой танцевальных эпизодов, за медитативность погружений в медленно текущее время. Последнее качество выделяет Момпоу, пожалуй, среди всей новоевропейской традиции академической музыки.
Musica Callada («Голос Безмолвия») – цикл фортепианных пьес, музыка которого навеяна мистическими образами поэзии Иоанна Креста (XVI в.), – образец стиля и музыкального языка Федерико Момпоу. Чувствуя свое художественное родство с польским гением, Момпоу сочинил по-своему масштабное произведение – «Вариации на тему Шопена», которое стало одним из самых исполняемых его опусов. С тонким чувством стиля и существа этой музыки «Вариации» исполняет Даниил Трифонов.
Большая часть Вариаций на тему шопеновской Прелюдии ля мажор – медитативного характера. То и дело мы узнаем первоисточник, измененный гармоническими вкраплениями, прихотливой ритмикой, сменой тактовых размеров. Композитор искусно работает с фортепианной фактурой, чередуя образы света и тени, медленно разворачивающейся звуковой ткани и стремительно летящих виртуозных арабесок. При этом контрасты сглажены и неконфликтны, все окутано неким флером сновидения. Это музыка не гор и не равнин, не моря и не неба. Она обращена к самым потаенным глубинам человеческой психики.
Музыка Федерико Момпоу в высшей степени тонка и грациозна, пластична и по-особому гармонична. Подобно Эрику Сати, от которого, по мнению критиков, композитор многое воспринял, Момпоу работает с банальностью, превращая ее в уникальность. Будто бы берет в руки известный предмет, бытовую вещь, деликатным касанием наносит на ее поверхность еле заметный штрих и тем самым создает художественный шедевр. Дает хроматический ход в мелодии или терпкое сочетание гармоний, обостряет ритм или искусно разводит планы звуковой перспективы. Минимальными средствами вводит нас в волшебное состояние подлинного художества.
В Сети можно найти множество самых разных исполнений музыки Федерико Момпоу, удачных и не очень, талантливых и даже гениальных. Среди последних запись 1959 года: Артуро Бенедетти Микеланджели играет шестой номер из фортепианного цикла Canciónes y Danzas.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)