July 1st, 2021

Про Банши и Симурга

Рубрика: Habent sua fata libelli *

Герман ДЬЯКОНОВ **

В моей личной табели о рангах мировой литературы писатели, имеющие первый класс, соответствующий канцлеру среди гражданских или фельдмаршалу среди военных чинов, буквально кишмя кишат. Увы, благодаря урокам литературы и сочинениям о типичности и особенностях того или иного персонажа из русских там только Пушкин и Гоголь. Может, еще «Ильфопетров», как мне слышалось в глубокой пучине детства. А зарубежных письменников там обильно. Это Умберто Эко, Герман Гессе, Карел Чапек, множество иных.
Не на последнем месте Хорхе Луис БОРХЕС. И вовсе не «Садом расходящихся тропок» он заслужил свое почетное звание. Глубочайшие аналитические эссе, критические очерки, посвященные литературе, в том числе и «вечным книгам», – вот что привлекает нас к его творчеству.
Грациозность его малоформатных текстов неоспорима. Но об одной книге хочется сказать особо. Думаю, большинство из вас прочитали хотя бы некоторые описания из «Книги вымышленных существ». В ней 120 рассказиков про ту живность, которая создана воображением народов или вполне конкретными людьми.
Наш бестиарий открывает прозрачное маленькое существо по имени А Бао А Ку, которое спит на нижней ступеньке винтовой лестницы Башни Победы и чувствует все оттенки человеческой души, реагируя на них цветом своего тельца. Чем благороднее восходящий человек, тем выше поднимается ставший голубым «индикатор». Но «за многие века А Бао А Ку поднялось на балкон всего однажды».

Проблеме двойника в разных литературных источниках посвящено эссе с тем же названием. Там упомянуты их создатели: Стивенсон, Достоевский, Готорн, Джеймс и другие. В числе двойников есть выходцы из легенд и даже Дориан Грей со своим необычным alter ego.
Борхес рассказывает нам даже о первой жене Адама Лилит. Была она змеей, причем не только в переносном смысле, как это говорится у нас, у мужчин всех времен и народов, а просто змейкой красоты неземной. Именно она и подсунула Еве то самое одиозное яблочко.
А если прочитать о существе, придуманном К. С. Льюисом, то станет ясно, откуда проистекают сценарии о столь обожаемых в кино зомби и мертвецах, которые являются гурмэ до такой степени, что, окромя человечьих мозгов, кушать ничего не могут.
Конечно, это не первый в истории бестиарий даже и в отношении «несуществующих существ». Меня, например, восхищает «Физиолог», анонимный древнегреческий трактат. В древнерусской литературе бестиарии именно так и назывались. Но особую ценность «Книге…» Борхеса придает некая наукообразная форма изложения. Некоторые разделы оттуда представляют собой цитаты из первоисточника, если таковой существует и является единственным для рассматриваемого «животного».
Ни с чем не сравнимая по широте и универсальности эрудиция Хорхе Франсиско Исидоро Луиса Борхеса Асеведо вызывает неодолимое желание взяться за прочтение всех книг из корпуса мировой литературы. Но его уже не догонишь. По его собственному признанию, он стал писать (не просто научился это делать!) в шесть или семь лет. И с тех пор восемь десятков лет создавал шедевры, по размерам не превышающие пару-тройку страниц. Это как бриллиант. Он не обязан поражать нас размерами.

* Книги имеют свою судьбу.
** Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Английский классик XX века

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Репертуар симфонических концертов по всему миру, как правило, ограничен довольно узким кругом произведений, снискавших благосклонность платежеспособной публики. Из множества сочинений каждого композитора выбор всегда падает на одно или два, многократно исполненных и выученных наизусть постоянными посетителями концертов академической музыки. Российская сцена имеет еще одну особенность: на ней звучат произведения русских композиторов или музыка австро-немецкой традиции. Исключения лишь подтверждают устойчивую тенденцию.
Менее всего мы знаем британскую музыку, она практически не звучит с концертной сцены и не входит в список обязательных для изучения в учебных заведениях разного уровня. Даже профессиональный музыкант не всегда сможет назвать нескольких британских композиторов, ограничится именами Генри Пёрселла, Эдварда Элгара и Бенджамина Бриттена…
Австро-немецкие традиции были сильны не только в России, Америке или странах континентальной Европы. Они долгое время диктовали свои каноны и на островах Соединенного Королевства. Преодолеть эту зависимость было непросто. И первый, кто задался такой целью, был Ральф ВОАН-УИЛЬЯМС (Ralph Vaughan Williams).


[Spoiler (click to open)]
Композитор, дирижер, органист, общественный деятель Воан-Уильямс (1872–1958) стал крупнейшим представителем британского музыкального ренессанса в минувшем столетии. При жизни признанный классик Воан-Уильямс работал в жанрах симфонии и оперы, камерной инструментальной и вокальной музыки. Его путь к национальному в академической музыке был найден не сразу. После окончания Королевского музыкального колледжа Воан-Уильямс приехал в Берлин стажироваться у Макса Бруха. Поездка не дала ощутимых результатов, все существо будто бунтовало против тевтонской нормативности.
Вероятно, он интуитивно чувствовал свое предназначение, когда отправился в 1904 году в английскую глубинку в фольклорную экспедицию. Это событие оставило неизгладимый след в сознании молодого композитора. Он понял, куда нужно идти, но что-то еще связывало, не давало необходимой свободы творчества. Три месяца, проведенные в Париже с Морисом Равелем, завершили долгое становление музыканта. Воан Уильямс признавался позже, что Равель помог ему сбежать от «тяжелой контрапунктической тевтонской манеры». Его оркестровка стала прозрачней, он говорил: «Равель научил меня оркестровать цветными точками, а не линиями».
Два истока – народная английская песня и музыка Тюдоров – на протяжении полувека питали творчество Воан-Уильямса. Первым произведением, сделавшим его известным, стала «Фантазия на темы Томаса Таллиса» (1910). Один из критиков писал тогда: «Работа прекрасна, кажется, что она уводит человека в некую неизведанную область музыкальных мыслей и чувств. На протяжении всего звучания никогда нельзя быть уверенным, слушаете ли вы что-то очень старое или очень новое».
Первую симфонию Воан-Уильямс написал только в 38 лет, последнюю, девятую, – в 85, за три месяца до кончины. Их образный диапазон весьма велик – от медитативных состояний до вспышек неукротимой ярости, от экстатической молитвы до леденящих кровь диссонантных созвучий. В своем анализе девяти симфоний Воан-Уильямса американский композитор Эллиот Шварц отметил тот факт, что нет двух одинаковых симфоний ни по структуре, ни по настроению. Сочиняя музыку для кино, Воан-Уильямс никогда не следовал принципу иллюстративности, поэтому и киномузыка становилась симфониями. Критики пытались иногда найти причину появления той или иной образности в его непрограммной музыке и встречали энергичный отпор: «Я полагаю, этим людям и в голову не приходит, что человек может просто захотеть написать музыкальное произведение».
Хьюбет Пэрри, учивший Воан-Уильямса в Королевском колледже, как-то сказал своему ученику: «Пиши хоровую музыку, как подобает англичанину и демократу». Долгие годы будучи руководителем Баховского общества и его хора, Воан-Уильямс сочинил для него множество произведений в кантатно-ораториальном жанре. Это были светские сочинения и религиозные гимны, праздничные оратории и мессы. И везде можно услышать диатонику народных ладов и отзвуки старинных монодий. Среди хоровой музыки Воан-Уильямса немало подлинных шедевров. А его обработки английских народных песен, найденные в годы молодости в графстве Норфолк, будто драгоценные жемчужины, бережно и деликатно вправлены в каноны академической музыки.
Газета «Таймс» в августе 1958 года писала о композиторе Ральфе Воан-Уильямсе: «Его историческим достижением было разорвать узы, которые со времен Генделя и Мендельсона связывали Англию по рукам и ногам с континентом. Он нашел в народных песнях звуки родного английского языка, на котором больше не нужно говорить с немецким акцентом, и на этой основе создал свой собственный язык. Эмансипация, которой он добился, была настолько полной, что композиторы последующих поколений, такие как Уолтон или Бриттен, больше не нуждались в сознательном патриотизме, который был собственным художественным кредо Воана-Уильямса. Теперь есть английская музыка, которая может внести свой особый вклад в мировую культуру».
Произведения Воана-Уильямса исполняли Герберт фон Караян, Леонард Бернстайн, Леопольд Стоковский, Андре Превин и многие другие. В сезоне 1988–1989 годов в Большом зале Ленинградской филармонии Геннадий Рождественский представил полный цикл симфоний мастера. Фирмами EMI, Decca, Chandos, Hyperion и Naxos записаны практически все сочинения Ральфа Воана-Уильямса, многое можно услышать и в Сети.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)