June 22nd, 2021

Стремиться к последней простоте…

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Современная музыкальная жизнь все больше напоминает большой торговый центр, где всему есть своя цена (причем в твердой валюте). На «полках» вместе с товарами широкого, как когда-то говорили, потребления располагаются артефакты известных брендов. Стандартизация и унификация в академической музыке наступают широким фронтом. Всё это началось не сегодня и не вдруг, входило в жизнь вместе со стремительным развитием конкурсной индустрии, стартовавшей во второй половине минувшего века. И процесс этот, видимо, уже не остановить. Всё реже мы слышим разговоры о национальных школах. Это и понятно, глобализация мирового хозяйства незамедлительно отражается и на музыкальном искусстве.
Когда-то, – кажется, совсем недавно, – существовало понятие советской фортепианной школы, яркие представители которой концертировали в стране и за рубежом, имели высокую художественную репутацию во всем мире. Основатели этой школы Константин Игумнов, Александр Гольденвейзер, Генрих Нейгауз давно стали легендарными. Воспитавшие сотни первоклассных музыкантов, сами они как бы отступили в тень. О них написаны книги, их именами названы фестивали и конкурсы…
Слушать редкие записи их исполнений мы перестали. Может, потому, что каждый день приносит множество информации, впечатлений, концертная жизнь посредством Сети пришла в каждый дом, стала доступной и от этого не слишком ценной. А следовало бы вернуться и услышать, чем жили, каким воздухом дышали мастера минувшей эпохи…
Когда мы слушаем старые архивные записи, невольно обращаем внимание, что в них присутствует нечто безвозвратно нами утерянное, испытываем острое чувство, подобное ностальгии. Это, вероятно, связано с тем, что звучащая музыка непостижимым образом соединяет нас со временем, в которое нельзя попасть никаким иным способом. Говорил же Борис Пастернак, что в музыке Скрябина он слышит не только, как люди говорили тогда, но и как думали, во что одевались…
Записей, фиксирующих исполнительское искусство старшего отца-основателя советского пианизма Константина ИГУМНОВА (1873–1948), осталось очень мало. Прочитать о нем, о его педагогической школе и значении широкого кругозора музыканта, о его эстетике и моральных принципах, о ценности человеческой жизни во всех ее проявлениях, об особой связи природы и искусства можно и в различных воспоминаниях, и в книге его ученика Якова Мильштейна. Но оценить всю глубину искусства Игумнова можно, лишь вслушавшись в его игру.

Начать стоит с исполнения Прелюдии си-бемоль минор А. Лядова (соч. 11, № 1), пьесы «Страстное признание» П. Чайковского и транскрипции «Колыбельной» Чайковского-Пабста. Исполнениями этих сочинений Константин Игумнов завершал свой последний концерт 3 декабря 1947 года. Этот единственный записанный концерт мастера включал Седьмую сонату Л. Бетховена, Третью сонату Ф. Шопена, Вариации на тему Глинки А. Лядова (когда-то автор доверил премьерное исполнение пьесы молодому пианисту) и Сонату соль мажор Чайковского.
Музыка последнего была особенно близка пианисту. Сохранилось уникальное в своей проникновенной тонкости исполнение Двенадцати характеристических пьес «Времена года». В конце пути Игумнов, как бы подводя итог, говорил о разных периодах своего творчества. Ему казалось: то, к чему постоянно шел, все время будто отступало. «Стремиться к последней простоте, пройдя через последнюю сложность», – говорил он. Именно простота, непосредственность и необыкновенная красота тона были отличительными признаками игры Константина Игумнова. А простота заключалась еще и в том, что путь от звука к сердцу слушателя всегда был кратчайшим.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Гнев человеческий

Рубрика: Смотрим вместе

Великобритания, США, 2021
Режиссер Гай Ричи

Олег ГОРЯИНОВ *

Уже (почти) завершился отечественный прокат нового фильма Гая Ричи, картины, вряд ли заслуживающей обстоятельного разговора, если бы не симптом, который можно с помощью нее прочитать: кризис жанра «экшн».
«Гнев человеческий» – типичная история о мести, в меру динамичная, умеренно глупая, безмерно старомодная. Ни сюжет, ни художественные особенности фильма не обращают на себя внимания – до такой степени они безлики. Однако импонирует, что зритель получает ровно то, что ему обещали, – ни больше, ни меньше. И, пожалуй, именно такая равность фильма самому себе, отказ под прикрытием жанровой обертки протаскивать какие-то смыслы и ценности слегка выделяют эту работу из общего потока экшн-фильмов голливудского образца. И чтобы понять эту примечательность фильма Ричи, следует кратко вспомнить, в какую воронку засосало этот самый поток.


[Spoiler (click to open)]
Распространенные дискуссии на тему кризиса современного кино в духе «раньше трава была зеленее» любопытным образом затрагивают в основном проблемы фестивального авторского кино, тогда как про кризис «жанрового» кино обычно умалчивается. Сетования в духе «где же (возможны ли) новые Антониони и Годары?» не обходят стороной многих представителей старшего поколения – как критиков, так и зрителей. Напротив, вопросы вроде «кто сейчас снимает как Дон Сигел, Питер Йетс, Питер Хайамс?» (если говорить о так называемых «боевиках») попросту прозвучат бессмысленно. Мало того, что немногие помнят и чтят эти имена. Проблема такого забвения, конечно, заключается в специфической обезличенности создателей жанрового кино. Знатоки держат в памяти имена актеров, героев и названия легендарных лент вроде «Грязного Гарри» Сигела или «Буллита» Йетса, однако их создатели явно не удостаиваются того почитания, которого заслуживают. На этом фоне кризис жанра – это нечто несомненное, но и по инерции игнорируемое.
Уже не первый год на своих публичных выступлениях киновед Валерий Бондаренко повторяет: хорошие экшн-фильмы сейчас иногда делают разве что в Азии (имея в виду в первую очередь продукцию Джонни То и его товарищей). Тогда как Голливуд, погребенный аттракционами о супергероях, если и предлагает нечто похожее на «боевики» 70–90-х годов, то обязательно утяжеляет кино идеологической нагрузкой. Военная тематика позволяет напомнить о (псевдо)патриотизме, избыточная маскулинность сжимает зубами традиционные ценности республиканской части американского общества, а любые формы насилия подверстываются под некоторую этическую максиму. Всё это представляется так, словно экшн без педагогической функции отныне невозможен.
Коррозия жанра, конечно, началась много раньше, как минимум в 80-е, когда в боевиках категории «Б» продвигались антисоветские послания («Красный скорпион» с Д. Лундгреном), в черно-белые тона раскрашивался палестино-израильский конфликт («Отряд «Дельта» с Ч. Норрисом), а череда фильмов о карате торговала на Западе экзотикой «восточной мудрости». В 90-е, когда экшены поразил другой вирус – тотальной иронии,отыскать качественный «городской» боевик, для которого моральная и политическая нагрузка – не более чем картонная декорация, что рушится при первой перестрелке, стало еще сложнее. И уж совсем невыполнимой такая задача видится в XXI веке. Именно на этом фоне проходной и вторичный фильм Ричи, местами скатывающийся в запредельную безвкусицу (Вагнер на рингтоне в ключевой момент), несмотря на сценарные холостые ходы и прочие несомненные недостатки, смотрится как бледная тень тех самых «боевиков», в которых оригинальность и типичность органично дополняли друг друга.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)