June 11th, 2021

«Когда я вернусь…»

Валентина ЧЕРНОВА *
Фото Сергея ОСЬМАЧКИНА

В галерее «Новое пространство» открылась персональная выставка произведений Геннадия Владимировича ЮФЕРЕВА (1951–2017) «Когда я вернусь…», приуроченная к 70-летию со дня рождения художника. На ней представлены произведения разных жанров, созданные в интересных техниках, различными материалами.


[Spoiler (click to open)]
На открытии выставки директор областной универсальной научной библиотеки Светлана Пряникова отметила, что во время подготовки экспозиции на разных этапах неоднократно подходила, знакомилась с коллекцией и испытывала неизменный восторг от работ, которые оказались в галерее.
Куратор выставки Галина Лиликина, представляя друга Геннадия Юферева заслуженного художника России Владимира Бойцова, который вместе с бригадой живописцев активно участвовал в восстановлении храма Христа Спасителя, напомнила: «Именно он является хранителем коллекции, и всё, что сейчас можно увидеть здесь, – его заслуга».
«Я счастлив быть в Самаре, счастлив видеть ваши добрые глаза. Потому что сегодня здесь, в этом зале, присутствует его обнаженная душа. И мне бы очень хотелось, чтобы вы ее почувствовали и поняли», – сказал Владимир Бойцов.
На выставке представлены произведения художника, написанные на протяжении всего его творчества. Из ранних запомнились камерные пейзажи, писанные на малой родине, в Вятке.
Мне посчастливилось познакомиться с Геннадием Юферевым в начале восьмидесятых, когда он только обосновался в Куйбышеве. В старом деревянном доме на улице Буянова, на втором этаже, в мастерской, где мы встретились, он эмоционально рассказал, что он художник-монументалист, что окончил Суриковский институт, мастерскую Клавдии Тутеволь, ученицы Александра Дейнеки, тогда же показал прекрасные рисунки с фигурами в натуральную величину. В работах были видны четкий композиционный каркас, гибкая, подвижная линия рисунка – всё то, что мы называем мастерством. С 1982 года Юферев – член Союза художников России.

***
На областных выставках он тоже выделялся неоднозначной манерой письма. Одна за другой появились «Субботние дымки» (1982) и «Весна в деревне» (1984), где он запечатлел укрупненные фигуры детей в купальниках и шортах. Великолепно зная анатомию человека, он в первой картине написал босоногого мальчишку со спины, сидящего на жердине забора, крупным планом выделяя эту полуобнаженную фигуру на фоне деревенского пейзажа с колодцем и маленькими банями. На второй работе тоже босоногие дети в разных ракурсах у колодца. Девочка в алом купальнике со спины, согнувшийся мальчик, вытянувший ведро с водой. Обращает внимание моделировка кистей рук и фигур на фоне других персонажей, работающих в огороде. Невольно припомнились ранние работы Зинаиды Серебряковой, которая также укрупняла рязанских крестьянок, придавая им монументальность и стилизуя под ренессансные фрески.
В прошлой статье я писала про то, как начиная с семидесятых годов в СССР кардинально изменилась живопись. Живопись семидесятых открыла для себя очарование интеллектуальной игры в намеки и аллюзии. Особенность ситуации состоит в том, что художник как бы переносит близкий себе материал в условное эстетическое пространство, в мир интеллектуально-поэтических обобщений.
В восьмидесятые эти тенденции усилились. Художники смотрели на мир сквозь затемненные очки и не видели правду жизни. Они реальность заменяли на некую фантазию, но полностью не абстрагировались от жизни. Так оказалось и у Юферева. Он был великим фантазером. Это проявилось в ярко-алой композиции «Материнство» (1989) и кроваво-красном портрете «Медсестра» (1989). Композиции очень декоративны, минималистичны.
Припомнилось, как в середине восьмидесятых, возвращаясь после работы в гостиницу «Театральная», я постоянно встречала на улице Геннадия Юферева, когда он шел за детьми Демой и Раей в детский сад, он по пути восторженно рассказывал о своих монументальных работах в технике витража и мозаики. Это монументальное ядро не убрать, оно позволяет работать во всех мыслимых и немыслимых техниках, работать с пространством, играть с масштабом, уплощать и конструировать.
Примером такого невероятно пластично выстроенного портрета является «Портрет Виталия Григорьева» **. Портрет интересно построен. На фоне окна, между двух оконных занавесей, модель сидит в кресле, а косые лучи солнца яркими бликами ложатся на подвижные черты лица, на выразительные руки, выделяя складки, мышцы, сухожилия, ногти на пальцах. Портретируемый одет в клетчатую желто-синюю рубашку, выделенную яркими отсветами солнца. Несмотря на причудливую игру света, поднятая вверх правая рука персонажа словно останавливает внимание.

***
Станковых работ самарского периода немного. Но все они самоценны. В конце восьмидесятых не стало монументальных заказов, развалился производственно-художественный комбинат, и основным местом работы стало Самарское художественное училище имени К. С. Петрова- Водкина, которому Юферев отдал двадцать четыре года.
Преподавательская работа – особый вид творчества, для него также необходимо призвание. Стать не просто преподавателем, а Учителем и старшим другом не всякому дано. У Юферева получилось. Он имел талант дружбы и именно благодаря ему мог помочь советами ребятам и с выбором темы диплома, и с реализацией, и с тем, куда определяться учиться дальше. Да и просто поделиться знаниями и опытом. Потому его дружба с ними длилась долгие годы.
В начале 2000-х он уехал в Москву, стал преподавать в Московском академическом художественном лицее Российской академии художествгосударственном образовательном учреждении повышенного уровня для одаренных в изобразительном искусстве детей и подростков России.
В 2005 году он завершил триптих «Путь», размышление на тему «жизнь в искусстве». На левой части спиной к зрителю на стуле с высокой прямоугольной спинкой художник сосредоточенно расчерчивает клетки на холсте. Это «Автопортрет». На правой части обнаженная натурщица, «Муза», отвернувшись от зрителя, сидит перед зеркалом на венском стуле, сквозь круглую спинку которого видно ее светлое тело. Они словно куб и шар, неподвижное и текучее противопоставлены друг другу. А центральная часть триптиха, «Вдохновение», с изображением сидящей перед мольбертом девочки в профиль, была удостоена Гран-при XVIII выставки-конкурса «Золотая кисть России» (2008). Все персонажи – в окружении слепков, на фоне лоскутных драпировок, которые привносят особый национальный колорит в атмосферу холста. В полотнах представлены интерьер мастерской художника, его мир, его знаки и символы.
Продолжение темы творчества проявилось в полотне 2010 года «Весна», где в интерьере мастерской, переполненной слепками с мировых произведений искусства, молодая девушка играет на флейте. Красоте прошлого противопоставлена красота явленная, но вместе они словно гимн весне и молодости. Все фигуры статичны. Их статика наполнена изяществом, красотой и постоянными отсылками к искусству раннего Ренессанса, к произведениям мирового искусства, что является приметой стиля восьмидесятников.
В 2008 году на выставке к Геннадию подошел Зураб Церетели и предложил готовить персональную выставку в залах Академии художеств. Готовьтесь, к 2018 году мы вам присвоим звание члена-корреспондента Академии художеств.
Геннадий тогда подумал: когда еще он будет, этот 2018 год? Мало ли чего будет, но в последующее время всегда помнил об этой дате.
В 2011 году он написал картину «Метро», которая кардинально отличалась от предыдущих работ. В первую очередь она экспрессивна, написана в сумрачной гамме. Вагон в метро почти не просматривается. Молодая мать с тремя разновозрастными детьми кажется изнуренной тяготами жизни, взгляд ее глаз устремлен в одну точку далекого мира. Лишь дети, прижимающиеся хрупкими тельцами, согревая и согреваясь, держат здесь свою маму, как якоря на глубине. Сильная вещь, исполненная глубокого драматизма.
Проживая свою трудную жизнь и подводя итоги ее, художник пришел к решению выражать свои мысли экспрессивно. Об этом свидетельствуют и эскизы композиции к картине «Дети Апокалипсиса».
Особо хотелось бы сказать о графике. Блестящая школа рисунка проявилась в отдельных портретах учеников, знакомых. Сангина, уголь, соус – во всех материалах художник свободно разбирался, выявляя их лучшие качества. Невольно запоминается графическая серия «Последняя осень», запечатлевшая облачное небо в различных состояниях. Жизнь подвижных облаков полна невероятной экспрессии. Для этого художник изобрел свою технику, соединяя на бумаге итальянский карандаш и ретушь.
Частью экспозиции является уголок воссозданной мастерской художника, он позволяет понять, каким человеком был Геннадий Владимирович. Творчество и вкус у него проявлялись во всем. К примеру, лоскуты ветоши, которыми ученики вытирали кисти, художник собрал и сшил между собой – получился любопытный арт-объект «Парус надежды». Части палитр, на которых ученики размешивали краски, он распилил и поместил в маленькие рамочки, создавая причудливую экспозицию на фоне ковра.
В 2017 году он задумал большое полотно на тему жизни в лицее, сохранились эскиз и неоконченная картина. 8 ноября 2017 года Геннадий Юферев скончался.
***
Выставка, представленная в залах галереи, стала значительным открытием, представила блестящего мастера, работавшего практически во всех жанрах и владевшего различными техниками, будь то живопись или графика. Как часто бывает, большой мастер пока недооценен. Верю, пройдет время, и о нем будет помнить большее количество почитателей его яркого таланта.

* Член Ассоциации искусствоведов России, член Союза художников России, главный научный сотрудник Самарского художественного музея.
** Григорьев Виталий Михайлович – артист балета Куйбышевского театра оперы и балета. В 1934 году был принят в Ленинградское хореографическое училище. Когда началась война, ему было 16 лет, и он учился в предвыпускном классе. Училище было эвакуировано на Урал, потом закрыто. Григорьев поступил в артиллерийское училище, в 1942-м ушел на фронт и вернулся в Ленинград только после Победы. В 1947-м окончил хореографическое училище и уехал работать в Куйбышев, в театр, который стал единственным театром в его жизни. После завершения карьеры танцовщика продолжал работать в театре помощником режиссера и художником-бутафором.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Курские соловьи в джазе

Игорь ВОЩИНИН *

Кроме железорудных богатств магнитной аномалии, собственной Красной площади и уникального бронзового яблока сорта «Антоновка» на бетонном постаменте символом города Курска является, конечно, легенда края – соловей. Но к его многоколенным трелям во второй половине ХХ века добавились новые звуки музыки джаза.

Случилось это благодаря усилиям превосходного пианиста заслуженного артиста России Леонида Винцкевича, основателя уникального фестиваля «Джазовая провинция». Фестивалю 25 лет, и именно с ним ранее действительно провинциальный и незаметный в этом жанре Курск вошел в список джазовых центров страны. Собственно, и сама фамилия Винцкевич сегодня стала своеобразным брендом города. Леониду присвоено звание почетного гражданина Курской области, фамилия вошла в ассоциативный ряд «искусство – музыка – джаз – этнос – фестиваль – известность». В мае текущего года сын Леонида, саксофонист Николай, в очередной раз выступал в Самаре.

Николай и Леонид Винцкевичи

[Spoiler (click to open)]
Фамилия Винцкевичей уже несколько поколений связана с музыкой. Дед Леонида в начале ХХ века вместе с выдающимся виолончелистом Григорием Пятигорским объехал полмира. Отец – скрипач Государственного симфонического оркестра Украины, мать музыке не обучалась, но прекрасно пела. Двое братьев и две сестры Леонида получили музыкальное образование, жена Вероника – опытный преподаватель музыки.
Леонид обучался в Курском музыкальном училище, затем в консерватории Казани. В 60-х он заинтересовался джазом и познакомился с ведущими музыкантами страны. В 1978-м серьезной ступенью для вхождения в новый музыкальный жанр для Леонида стало успешное выступление на солидных джазовых фестивалях в Куйбышеве, затем в Таллинне и Фергане. С первых собственных композиций Леонид закрепился в необычном стиле – синтезе джаза и российского фольклора. Успехом пользовались его джаз-фолковые пьесы, которые пианист исполнял в сольных программах и с трио, где на бас-гитаре играл его брат Сергей, до сих пор не теряющий творческих контактов с Леонидом.
После консерватории Леонид стал солистом Курской филармонии, организовывал регулярные концерты, проводил «Дни джаза» в Курске и в других городах, быстро завоевал авторитет, признание, широкую известность и был приглашен возглавлять созданное в музучилище отделение эстрады и джаза. В 1996-м Леонид уже твердо вошел в лидеры организаторов джазового движения в стране со своим уникальным передвижным фестивалем «Джазовая провинция», концерты которого до настоящего времени ежегодно проводятся с последовательным переездом большой группы ведущих отечественных и зарубежных музыкантов и вокалистов по многим городам России – от Красноярска до Краснодара.
Музыка в семье Винцкевичей была всегда, продолжает жить и сегодня. Николай, сын Леонида, – профессиональный саксофонист, дочь Мария четыре года училась музыке, имела все данные, чтобы стать пианисткой, но победило другое увлечение: она стала художником-дизайнером. Правда, нередко в своей работе Мария возвращается в музыку и делает афиши, буклеты, плакаты джазового фестиваля отца, оформляет звуковые альбомы.
Да и её сын, внук Леонида Владиславовича, младший Леонид, еще мальчишкой начал выходить на сцену в «Джазовой провинции», затем прошел обучение по классу джазовой гитары в Химкинском колледже искусств и среди своих кумиров в джазе сегодня первыми называет Джона Колтрейна и Эрика Долфи.
***
Судьба Николая была предопределена заранее, хотя, по его собственным воспоминаниям, никто не требовал именно такого ее пути: профессия музыканта как бы подразумевалась сама собой. В раннем детстве Коля засыпал на коленях отца, сидящего за роялем и наигрывавшего колыбельную Lullaby of Birdland. Позже Николай и сам не проявлял особого рвения, чтобы целыми днями гонять до-мажорную гамму и арпеджио на домашнем пианино, начал делать это, только чтобы не расстраивать отца, да и в музыкальной школе Коля именно поэтому старательно давил на клавиши и дул во флейту.
Первыми, кто познакомил Колю с саксофоном, были уже коллеги отца, профессиональные саксофонисты Владимир Коновальцев и Лембит Саарсалу. Позже познать в совершенстве этот инструмент Николай смог под руководством профессора Гнесинского института Александра Осейчука. Еще студентом этого престижного учебного заведения Николай стал выходить на сцену в концертах «Джазовой провинции» и выступает на этом музыкальном празднике уже 21 год.
Конечно, значительная часть собственной творческой биографии Николая связана с отцом и его фестивалем. С ним же он в 23 года впервые оказался на родине джаза, в американском городе Москва штата Айдахо, где проходит старейший фестиваль имени Лайонела Хэмптона, пользующийся огромной известностью и авторитетом в музыкальном мире. Великий авторитет и организатор джаза России Алексей Баташев, только что, увы, ушедший из жизни, в 1989 году «открыл» фестиваль для отечественных музыкантов. Первым на американо-московскую сцену вышел дуэт Леонид Винцкевич – эстонский теноровый саксофонист Лембит Саарсалу, а затем Леонид бывал на ней неоднократно. Сам фестиваль из всех американских стал наиболее посещаемым российскими музыкантами. Здесь играли Игорь Бутман, Давид Голощекин, Аркадий Шилклопер, Энвер Измайлов, Герман Лукьянов, Андрей Китаев...
Узнав, что у Леонида Винцкевича сын играет на саксофоне, ветеран мирового джаза Лайонел Хэмптон пригласил его в Штаты, и Николай стал самым молодым российским джазменом, когда-либо участвовавшим в фестивале. Кроме выступления с отцом, Николай был удостоен чести играть с биг-бэндом Лайонела Хэмптона и даже в дуэте с самим мэтром. По воспоминаниям Николая, он очень волновался, тем более что непосредственно перед ним выступала Дайана Кролл, великолепная пианистка и певица, многократная обладательница премии «Грэмми».
Позже на счету Николая были еще выступления на родине джаза, в том числе несколько самостоятельных выездов в Штаты, где он задерживался достаточно долго и в разных городах работал вместе с американскими джазменами. В России Николай много играл с ведущими музыкантами и вокалистами из Америки и Европы в рамках «Джазовой провинции». Количество же всех других отечественных и зарубежных джазовых фестивалей, на которых побывали отец и сын Винцкевичи, перечислить весьма сложно.
***
Сам фестиваль «Джазовая провинция» полистилистичен, а выступления отца и сына Винцкевичей действительно украшают это музыкально-сценическое пиршество.
Хотя после окончания Гнесинки Николай некоторое время играл с собственным ансамблем, а потом даже в составах популярной эстрады, но влияние Леонида на формирование молодого джазмена, на его музыку было очень большим. Он обратил сына в свое стилистическое вероисповедание, и сегодня Николай – верный соратник отца и активный участник его творческих поисков.
Старший Винцкевич еще в годы собственного вхождения в джаз увлекся фольклором средней полосы России, отдельные услышанные интонации которого показались ему необычайно интересными, и появилась мысль их совмещения с элементами джаза. Леонид внимательно изучает отдельные эпизоды понравившихся мелодий, анализирует их особенности – любопытные смещения метроритма, необычные звучания используемых ладовых систем c их яркими эмоционально-выразительными возможностями – и пытается всё это совместить с уникальными жанровыми элементами джаза. После добавления к этому сплаву драматизма и первозданной силы композиций великих Мусоргского, Рахманинова, Прокофьева, которыми Леонид увлекался в годы обучения в консерватории, он пришел к музыке этно-джаза, разновидностями которой сегодня и заполнено творчество Леонида Винцкевича. Тогда в этой смешанной манере и появились собственные композиции, разные по характеру: то взрывные и напряженные, с ритмическими контрастами, со сменами темпов и настроений, то с мягкой мечтательностью протяжной мелодической кантилены. Сквозь череду импровизационных фрагментов вдруг звучали народные попевки, чисто русские интонации срывались на полиритмических сбивках, порой даже с атональной экспрессией.
В композициях присутствовала откровенная русская песенность с широким мелодическим дыханием, которая вдруг принимала очертания экспрессивной напряженности с резкими музыкально-драматичными акцентами. Таковыми были известные «Полынь-трава», «Бурлацкая», «Леший» и другие композиции. После появления этих опусов авторитетный американский джазовый журнал Down Beat написал, что это был «прекрасный, не замкнутый в себе авангард, где Эрролл Гарнер не противоречит Сесилу Тейлору». До Леонида некоторые российские опыты фолк-джаза присутствовали лишь в творчестве Дмитрия Покровского, а также Германа Лукьянова и Юрия Саульского.
В последний приезд Николая Винцкевича в Самару он подарил мне звуковой альбом Sugar Fields («Свекольные поля»), сделанный в 2020-м российско-американской инструментальной группой под управлением Леонида и русским фольклорным хором «Росстань». Наверное, из всех сделанных звукозаписей эта стала наиболее ярким выражением стилистических особенностей музыки Винцкевичей и уникальным образцом российского этно-джаза.
Удивительное совпадение, но когда писалась эта статья, пришли итоги VII Всероссийского конкурса «Все цвета джаза», проводимого в 2021 году Радио Jazz: диск Sugar Fields стал лауреатом в номинации «Релиз года». Причем этот звуковой альбом стал действительно семейным: музыка для руководимого Леонидом проекта написана им вместе с Николаем, ими же с участием близких соратников исполнена, а художественное оформление и дизайн сделаны Марией Винцкевич.
В музыкальной практике Леонида Винцкевича часто появляется его любимый состав – инструментальный дуэт. Таковые были с саксофонистами Владимиром Коновальцевым, а затем с Лембитом Саарсалу. Были и дуэты с сыном, хотя Николай вообще играет не только с отцом, но и с собственными составами. Во время одного из таких предыдущих появлений в Самаре Николая со своей группой и с великолепной американской вокалисткой Ив Корнелиус мы побеседовали в живом эфире моей авторской радиопрограммы «Вот вам джаз».
В мае в Самаре Николай Винцкевич был около трех недель. Жена Николая Евгения (Jeni Bev) – художник, сама родом из Куйбышева, и в Самарском художественном музее открывалась ее выставка под названием «В поисках J». На ней были представлены 15 работ графики, миксмедиа и коллекция одежды с авторскими принтами.

Слева направо: Иван Антипов, Григорий Файн, Николай Винцкевич, Николай Замоздра, Игорь Трегубов

Понятно, что самарские музыканты не могли пропустить приезд Николая, и в городе были устроены их совместные выступления. Одно из них было приурочено к открытию выставки работ Евгении и состоялось на сцене во дворе художественного музея. Николай солировал в совместных концертах с квартетом джазового пианиста Григория Файна вместе с гитаристом Игорем Трегубовым, контрабасистом Николаем Замоздрой, барабанщиком Иваном Антиповым. Программа включала популярный джаз, известные мелодии и была прекрасно принята самарскими любителями музыки. Во время пребывания Николая в Самаре мы пообщались, и вот небольшой фрагмент нашего разговора.

И. В. Николай, ты с 2000 года постоянно в «Джазовой провинции». Кто и что наиболее запомнились?
Н. В. Конечно, участники. Они все – выдающиеся музыканты, и общение с ними – огромная школа. Ведь если рядом с тобой в автобусах или поездах неделями оказываются Эрик Мариенталь, Майк Эллис, Денис Баптист, Ив Корнелиус, Игорь Бутман, Георгий Гаранян, Алексей Козлов, Давид Голощекин, Алексей Кузнецов или даже целый биг-бэнд Анатолия Кролла – это бесследным не остается.

У тебя уже 20 лет музицирование сосуществует с сочинением музыки. Что важнее и ближе?
Наверное, игра на саксофоне: я все-таки человек сцены. Хотя тяга к композиции велика, и если неделю не садишься за рояль, чтобы что-то наиграть и записать, переносится это тяжело.

Кто-то в рецензии назвал тебя «жестким Полом Дезмондом». Я очень люблю этого выдающегося и своеобразного саксофониста, ну а ты сам в какой стилистике видишь себя?
Сравнение очень лестно, но согласиться с ним не могу. Я восхищаюсь искусством Дезмонда и других его великих современников – Гетца, Маллигена, Коница, Роллинса, но, наверное, сам уже успел впитать достижения более поздних мастеров, их манеру исполнения. Кроме того, на мне, конечно, сказались стилистические предпочтения отца, они как-то предопределяют мою собственную музыку.

Ты много встречался с зарубежными джазменами, представляешь их уровень. А где сегодня мы рядом с ними?
Я считаю процесс развития отечественного джаза нормальным, хотя не нужно пытаться доказывать, что джаз родился в Одессе. Меня радуют успехи молодежи. Если раньше я знал имена практически всех российских лидеров саксофона, то сегодня порой теряюсь при встрече с кем-то из новичков. Скажем, недавно был поражен, услышав 19-летнего Макара Кашицына, игравшего вместе с выдающимся американским мастером Чадом Лефковицем-Брауном. Отечественный джаз не стоит на месте, сегодня появились возможности для его более успешного развития, и у него, вне сомнения, есть будущее.

* Член Гильдии джазовых критиков и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)