June 4th, 2021

Почему коты правят миром

Алла ВОЛЫНКИНА *
Рисунок Сергея САВИНА

На самом деле всем в этом мире управляют коты. Кому-то, особенно собачникам и Биллу Гейтсу, это заявление покажется спорным и где-то возмутительным, но факт, как говорится, налицо, а точнее, на кошачью мордочку. Вот вам три истории, в которых гуманитарная миссия кошек выглядит ключевой и бесспорной. Итак, начинаем плясать от миски!
Как известно, лучшие люди города встречаются в Сети. Именно здесь, в уютной интернет-курилке (пусть вы никогда не держали сигарету в зубах) можно умилиться проклюнувшимся бутонам на подоконнике у Калерии Леонидовны, поздравить с четвертым браком нежную фею Оленьку (буркнув про себя – «Зачем наступать на те же грабли в 56 лет?»), в который раз подивиться осточертевшим кубикам на животе Петра и мысленно смотаться в Геленджик с Катей, явно страдающей синдромом беспокойных ног.


[Spoiler (click to open)]
На часах было 15:20 вторника, когда на странице известной в городе филологини и градозащитницы Клары Полунадменной появился странный пост. Текст был набран капслоком и возопил абсолютно невнятным смыслом. Содержал он следующее:
«КУ-КУ… КУ-КУ… СЛЕДУЙТЕ ЗА ПРОСТОКВАШЕЙ…»
Собственно всё, ни словом больше. Надо ли говорить о том, как взволновало сетевую общественность это непонятное заявление. Поначалу вышеописанное приняли за шутку и щедро наградили пост лайками. Затем вспомнили, что ранее не замечали за Полунадменной склонности шутить. В комментариях последовали робкие вопросы: «Клара, с вами всё в порядке?» «Что случилось?»
Ответа не последовало. Более того, в течение следующих суток Кларина интернет-страница продолжала пребывать в анабиозе. Забегая вперед, скажем, что в том же состоянии она оставалась целый месяц, и это время стало нравственной встряской и рентгеновским лучом для городского сообщества.
Спустя 24 часа мучительного неведения пелену тумана в клочья разорвал пост общественника Николая. Он написал: «Всем-всем-всем! Стряслась беда! Пропал человек! С известным в городе ученым-филологом и градостроителем Кларой Полунадменной произошло нечто непонятное и пугающее! Оставив на своей странице пост странного содержания, она не выходит на связь! Поможем всем миром! Прошу перепоста!»
К тексту прилагалась фотография Клары с любимым котом на руках. Два раза просить перепоста не пришлось. Обращение рассыпалось по Сети, пылая тревогой в хронике многочисленных фрэндов. Спустя еще сутки Сеть начали наполнять воспоминания друзей, коллег и персонажей, когда-либо пересекавшихся с Кларой. Один трогательный рассказ сменял другой. Вот Клара открывает для городской общественности ранее неизвестные факты о писателе-почвеннике, воспевшем край в своих степных повестях. А вот госпожа Полунадменная проводит экскурсию по руинам старой швейной фабрики, до которой вот-вот доберутся загребущие лапы застройщиков. Кто-то вспоминал, как любила Клара развлечь френдов умилительными фото своего мейнкуна Стивы (как еще мог назвать домашнего кота филолог?). Челлендж добрых воспоминаний просто-таки разрывал душу!
Еще через долгие трое суток в Сети начали собирать деньги на памятник Кларе. Был объявлен конкурс на лучший эскиз монумента. Победил молодой скульптор Егор Ерепенников: Клара в его работе выглядела мятежно и устремленно. Женская фигура словно бы присела на фрагмент здания, в котором угадывались очертания швейной фабрики - именно ее Клара при жизни так горячо защищала. В руках монументальная Клара держала мордастого кота – парафраз Стивы.
Следующий этап сбора денег принес изрядную сумму, которой хватило на отливку и установку Клариного изваяния. Наконец настал день открытия памятника. Место для него выбрали единогласно – в 50 метрах от швейной фабрики, теперь уже бывшей, ибо на ее месте ухал гидравлический молот, вбивающий сваи будущего торгового центра.
Собралась вся городская культурная общественность. Выступающие, что есть силы, пытались перекричать строительную технику. Толпа ловила отдельные фразы: «Выдающаяся… Культурный слой… Пытливый ум… Беззаветно… Полный загадок трагический уход…»
Внезапно кто-то из присутствующих заметил рядом с накрытым тряпкой памятником внимательно слушающую Клару Полунадменную. Она явно пыталась разобрать смысл торжественной речи. Постепенно сей удивительный факт стал очевиден каждому из собравшихся. Слова иссякли, и если бы не тяжкое уханье гидравлического молота и ругань рабочих, можно было бы сказать, что воцарилась мертвая тишина. Под влиянием столь напряженного момента черная тряпица пала, и Клара Полунадменная увидела собственный памятник, сидящий на бывшем памятнике городской архитектуры.
Опустим подробности, полные изумления, эмоциональных всплесков, ломания рук и даже гневных претензий. В сухом остатке - необдуманный поступок кота Стивы. Как-то раз, когда хозяйка вышла из комнаты, Стива прошелся своими мощными лапами по клавиатуре ноутбука. Аппликатура сложилась так причудливо, что на открытой странице Клариного аккаунта отпечатался тот самый странный текст, который разбудил Герцена. Хозяйка кота проказы не заметила, ноутбук захлопнула да и отбыла в Санкт-Петербург по своим филологическим делам.
Долго думали, что делать с памятником. Наконец автор проекта взял свое детище на доработку и придал лицу сидящей Клары черты знаменитого городского сумасшедшего Сереженьки, который в 50-е годы бродил по улицам и пугал прохожих внезапным смехом. Хозяин торгового центра поначалу был недоволен и пытался памятник снести, но под напором общественности сдался и даже трогательно назвал новый торговый центр «Сережа». А что – свежо и мило.
Вряд ли найдется скептик, который возьмется отрицать прогрессивную роль кошачьих лап, в буквальном смысле оставивших огромный нравственно - культурный след в жизни города.
***
Наверняка каждый счастливый обладатель домашнего кота хоть раз, да замечал некоторые странности в его поведении. Ты понимаешь, что вот он, здесь, у твоих ног, шерстяной и теплый, подрагивающий ушами. А через минуту какой-то своей частью, да хоть кончиком хвоста, уже не здесь, не с тобой. Сидит и смотрит на абсолютно глухую стену встревоженными глазами. Или вдруг выгибает спину и шипит на пустой угол в коридоре. Я это к тому, что следующий случай из городской жизни являет нам ту самую непознанную, бегемотовскую ипостась кота.
Стоял в старой части города дом. Ничего особенного, деревянный потускневший инвалид. В нем давно никто не жил. Но все в городе этот дом знали и звали по имени – «Дом со ставнями». Наверняка всё враки и людские выдумки, но говорили, что сто лет назад жил в этом доме, в те времена нарядном и пахнувшем свежим деревом, купец средней руки Афанасий Толкушин. Купец как купец, тогда их в городе процветало немало. Но повезло ему привести в свой новенький дом жену редкой красоты.
Сегодня сложно доподлинно утверждать, что именно произошло сто лет назад, только в один ненастный день красавица-жена пропала. То ли стала жертвой лихих людей, то ли сбежала с искусителем. А купец страшно загоревал. Бросил торговое дело, запустил хозяйство, а на оставшиеся средства нанял резчика по дереву и велел изготовить ставни на окна, что смотрят на улицу. Да не просто ставни, а кружевной портрет своей жены. И так этот резчик хитро и искусно сработал, что ставни стали в городе притчей во языцех. Люди приходили смотреть на них и стояли, открыв рот. И было на что посмотреть. Когда ставни были закрыты, на вас глядело чудесное женское лицо, в котором каждый узнавал пропавшую красавицу. Когда же ставни раскрывались, на каждой из половинок в деревянном кружеве угадывались два изящных профиля, развернутых в разные стороны света.
Разумеется, спустя сто лет чудо-ставни порядком поизносились, перекосились и поблекли, но всё же хранили тонкую красоту женского лица.
К дому со ставнями часто приводили туристов, и при хорошо налаженном деле дом мог бы стать подлинным украшением города. Но никто этой идеей не заболел, а дом всё ветшал и кренился.
Однажды городское интернет-сообщество взорвала новость: дом со ставнями будут сносить и строить на этом месте жилой комплекс «Сударушка». Как бывает в таких случаях, вспыхнули вопросы про список объектов культурного наследия, в котором этот самый объект отчего-то не числился. Засвистели стрелы возмущения бездействием муниципалитета. Понеслись проклятья в адрес алчных застройщиков, срочно засобирались комиссии и комитеты. Но никаких действенных шагов по спасению дома так и не было сделано.
Зато в окне с покосившимися легендарными ставнями появился кот. Он сидел и смотрел на улицу. Кот был рыж и мускулист. Явно воспитанный улицей и умевший дать отпор бродячим псам. Он сидел между ставен как изваяние из обожженной глины. Был равнодушен к «кис-кис» проходивших мимо, с достоинством принимал кусочки колбасы и рыбы. Кот не уходил со своего поста, словно охранял кем-то вверенную ему территорию.
По городу поползли слухи о коте – охраннике дома, посланном с того света неупокоенной душой несчастного Афанасия Толкушина. Кот и в самом деле не покидал окна и однажды зашипел и выгнул спину, когда девушки-волонтеры попытались препроводить рыжего охранника в кошачий приют. Его странное постоянство рождало мистический трепет. Кот превратился в мем. Его многочисленные фотографии то и дело всплывали, сопровождаемые надписями – от самых серьезных до юмористических. Начали выпускать футболки с котом-охранником, на стенах домов запестрели граффити со знакомой рыжей физиономией.
Слава таинственного зверя дошла и до виновника всей этой истории, который затеял снос дома ради новехонькой 17-этажной «Сударушки». Обычно он не удостаивал личным вниманием места будущего строительства, но здесь случай был особый, уж слишком громкой оказалась тихая служба рыжего кота. Сопровождаемый свитой белорубашечных крепких мужчин, большой человек вышел из большой машины и проследовал к старому дому, который явно доживал свои последние дни.
То, что произошло дальше, впоследствии пересказывалось на разные лады. А сухие факты были таковы: когда большой человек приблизился к маленькому дому и остановился прямо перед окном со ставнями, с котом случилась разительная перемена. Он словно ожил после спячки, ощетинился, впился горящими глазами в лицо большого человека и огласил окрестности душераздирающим воплем. Однако самое необъяснимое произошло через мгновенье: большой человек прямо в чистеньких брюках рухнул на колени, уткнулся лбом в тротуарную пыль и зарыдал.
Истерику смогли унять лишь спустя двадцать минут, когда вызванная обескураженной свитой «скорая» констатировала нервный припадок, спровоцированный психотравмирующим фактором. Кстати, сам фактор после этого куда-то пропал. А большой человек стал задумчив, тих, начал почитывать книги, чем особенно встревожил близких. А главное – свернул строительство жилого комплекса «Сударушка», оставив дом со ставнями тихо доживать свой век.
Деятельное интернет-сообщество города, как водится, принялось собирать деньги на памятник рыжему коту. Осталось решить, где его установить – рядом с тем самым домом или у ресторана «Рыжий кот»: вот вам готовый объект для фотосессий!
***
Бронзовая фигура первого секретаря горкома Алёнушкина стояла на городской площади прорву лет. К ней привыкли как к деревянной вешалке в прихожей, она служила ориентиром для романтических и деловых встреч, была любима голубями и бродячими животными. Узкому кругу любителей истории родного края было известно, что бронзовый Алёнушкин занимал не свое место на роскошном постаменте. Впервые здесь вознесся главою непокорной городской голова и благотворитель Иванушкин аж в 1893 году.
Был Иванушкин курпулентен и статен, и постамент полностью соответствовал его благородным пропорциям. Революция смела не только привычные общественные устои, но и олицетворявшие старую жизнь символы. Фигуру Иванушкина в пылу рабоче-крестьянской ажитации скинули и куда-то увезли. Кое-кто считает, что она до сих пор покоится на дне местной реки. А когда новая жизнь более или менее вошла в берега, свято место перестало быть пустым – скромный комплекцией Алёнушкин заступил на пост смотрящего за городской суетой.
Никто точно не может сказать, за что вполне заурядный секретарь горкома удостоился бронзовой чести. Говорят, при нем построили Дом культуры и пустили первый трамвай. Пускай! Для хорошего человека не жалко. Правда, отдельные дотошные краеведы уверяли, что не так уж он был и хорош – мелок и мстителен, злоупотреблял бюрократией, снес немало ценных архитектурных памятников. Ну да кто старое помянет, тому сами знаете что.
Первым ряску обывательского болота растревожил общественник Николай. Он выложил на своей странице в интернет-сети старую фотографию, на которой законный владелец постамента бронзовый Иванушкин благородно взирал на дореволюционную тишь да благодать. Фотографию сопровождали хоть и пылкие, но весьма обоснованные аргументы в пользу возвращения исторической справедливости. «Доколе?! – взывал Николай. – Доколе жалкий партократ будет занимать не свое место? Он смешон и недостоин величественного постамента!»
«Хватит перекраивать историю! Оставьте идолов и идите сажать деревья!» – столь же горячо ответил Николаю старый партиец Семен.
К противоборствующим голосам присоединились десятки, а затем и сотни сторонников. В Интернете развязалась настоящая война. Доходило до открытых оскорблений, призывов собирать экспедицию водолазов, чтобы найти ушедшего на дно Иванушкина, истовых клятв верности делу партии и одному из ее лучших сынов Алёнушкину.
Наконец настало время дуэли в офлайне. Были назначены день и час, когда у памятника Алёнушкину-Иванушкину сойдутся Николай и Семен со своими сторонниками, чтобы в открытой дискуссии обрести истину.
Сквер вокруг памятника возбужденно гудел. Ждали лидеров мнений. Наконец задремавшие было голуби шумно вспорхнули с бронзовой головы, и навстречу друг другу вышли Николай и Семен. По удивительному совпадению, каждый держал в руке шлейку, на конце которой вальяжно шествовал кот. Точнее, Николая сопровождал кот, а Семена кошка. Да-да, друзья, даже суровым борцам за историческую справедливость свойственна сентиментальная привязанность к лучшему из существ.
Необычная процессия поначалу вызвала дружелюбный смех и легкое волнение в рядах собравшихся. Но серьезный настрой на судьбоносную дискуссию погасил смешки. Развернулись транспаранты: «Не пей из копытца, Иванушкиным станешь!», «Алёнушкин Иванушкину не братец!» и прочее в том же духе. Лидеры мнений начали выступать. Каждый развертывал веер блестящих аргументов, сопровождаемых то одобрительным, то возмущенным гулом. Вдруг речи прервались, и митингующие уставились на постамент. У изножия Алёнушкина происходило простое и вечное как этот мир действо. Николаев британский кот и Семёнова сибирская кошечка предавались радостям жизни. И это настолько диссонировало с пафосом развернувшейся идеологической дуэли, что тут же потребовало эмоциональной разрядки, которая не замедлила последовать. Сквер гомерически смеялся, закатывались оба лидера мнений, голуби недоуменно кружили над толпой, а коты, игнорируя окружающих, занимались делом.
Вернуться к яростному противостоянию после этого уже было невозможно. Более того, со временем нашли мудрое и справедливое решение – Алёнушкина не трогать, а на одной из граней постамента установить барельеф Иванушкина и мемориальную доску с пояснениями.
У кошачьих влюбленных родились котята, которых буквально расхватали поклонники хвостатых медиаторов. Общественник Николай и старый партиец Семен и по сей день частенько прогуливаются со своими котами вокруг памятника, но стараются не пересекаться – рождаемость необходимо регулировать.
***
Повторюсь: коты управляют миром. А кто с этим не согласен, просто пока не встретил своего кота.

* Публицист, прозаик, музыкальный критик, шеф-редактор программы «Доброе утро, губерния» в ТРК «Губерния», член Союза кинематографистов России, член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии», лауреат премии «ТЭФИ-Регион».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 27 мая 2021 года, № 11 (208)

Послания 1–3

США, 2020/2021
Режиссер Пэт О’Нил

Олег ГОРЯИНОВ *

Пэт О’Нил – независимый американский режиссер-экспериментатор. Начинал в конце 60-х годов с абстрактных коллажей, исключающих из работ не только нарративную составляющую, но и фигуративную основу (например, короткий метр «7362» 1967 года). Однако довольно быстро О’Нил отошел от чистой абстракции и стал наполнять свои фильмы закадровым голосом, реалистическими изображениями, а со временем в них начали прослеживаться даже элементы сюжета. Не случайно одна из поздних его работ («Распад вымысла», 2002) сделана как галлюцинаторная фантазия, инспирированная эпохой нуаров: вымышленный сюжет жанрового фильма хотя и подвергся здесь визуальной деструкции, но сохранил за собой значимый след. Фильм показал, до какой степени нарратив упорствует в своем присутствии там, откуда его всячески пытаются изгнать.

Такая эволюция метода не случайна для авангардистов, которые на руинах пере-собирают свой язык, наполняя образы новыми элементами. Но путь О’Нила примечателен тем, что, несмотря на все различия, константой оставалось техническое приспособление, при помощи которого он делает свои фильмы, – оптический принтер. В Сети можно узнать, что «это устройство состоит из одного или нескольких пленочных проекторов, механически связанных с кинокамерой, и позволяет создателям фильмов повторно фотографировать одну или несколько полос пленки». Цель – «создание специальных эффектов для движущихся изображений или для копирования и восстановления старых пленочных материалов».
Приведенное описание вряд ли позволяет четко вообразить, о какого рода эффектах идет речь, но в случае с фильмами О’Нила зрителя ожидает впечатление многослойности изображения и его способности удерживать образы «прошлого» и «настоящего» (хотя граница между ними, безусловно, иллюзорна). Словно за поверхностью кадра сокрыто множество призраков, которых режиссер возвращает к жизни. Вместе с зачарованностью здесь проявляется и нечто «жуткое» (во фрейдовском смысле). Ведь если кино, как показал Пазолини, представляет собой медиум смерти (то, что зритель видит на экране, смотря, например, старые фильмы, зачастую уже мертво), то О’Нил демонстрирует некое присутствие вибраций, движений и деформаций в «теле» этой мертвой материи.
«Послания 1–3» – эксперимент, несколько отличающийся от типичных работ режиссера. Три коротких метра представляют собой череду старых фотографий О’Нила, которые он комментирует, а голос его сопровождается закадровой мрачной музыкой. Здесь нечто странное проникает в зазоры этих трех элементов. Сами по себе снимки, датированные от 50-х годов до начала XXI века, не содержат ничего примечательного. Преимущественно это места, которые О’Нил посещал в разные годы жизни. Равно как речь и музыка сами по себе обычны, если не сказать заурядны. Но контаминация элементов рождает эффект тревоги, сила которого подкрепляется, например, внезапным звуковым вторжением во второй части «Посланий». Здесь в очередной раз зритель, вероятно, вспомнит знаменитую работу Шкловского «Искусство как прием» и удивится, как «остранение» продолжает свою жизнь в кинематографическом медиуме.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 27 мая 2021 года, № 11 (208)