May 23rd, 2021

Две проблемы постковидного времени

Боюсь поставить точку

Татьяна РОМАНОВА *

У поколения Z, живущего в Сети, сложилась традиция писать без знаков препинания. В особенности категорический запрет касается точки в конце высказывания. Поставила точку – как дверью хлопнула. Обиделась, значит. Конечно, я не отношусь к этой замечательной популяции, но каждый раз, когда пишу деловое письмо студенту, задумываюсь, поставить ли точку… И все-таки всегда ставлю.


[Spoiler (click to open)]
Почему же вдруг точка приобрела такой огромный символический смысл в эпоху цифровизации? Отсутствие знаков препинания – это нулевой показатель, демонстрация свободы и пренебрежения к условностям. Мне кажется, это сродни моде на рваные джинсы и стиль деграде.
С другой стороны, в условиях бесконтактного общения резко выросли в глазах общественности иконические визуальные знаки: эмотиконы, эмодзи, смайлики, мемы, гифки и другие картинки. Они «пытаются» заменить нам утраченные компоненты живой коммуникации – мимику и жестикуляцию, выражение лица собеседника и его интонацию. Однако, хотя юное поколение их с восторгом принимает и использует к месту и не к месту, никак не получается равноценной замены личному разговору с искренним выражением эмоций. Все эти поднятые большие пальцы, аплодирующие руки и пульсирующие розы часто смотрятся вульгарно (однако теперь это понятие как-то уходит из употребления). Впрочем, мода на графические способы выражения эмоций подчиняет себе всех. И даже ветераны традиционной письменной коммуникации в неофициальной переписке начинают использовать всякие картинки.
Эмодзи активно используются как заместители кавычек или маркеров, которые разбивают текст на пункты. С ними даже играют. Наверняка каждый видел текстовый пост-игру или видео, где по эмодзи нужно отгадать фильм, книгу или песню.
Визуальные знаки удобны также тем, что они, как иконические иероглифы, понятны носителям любого языка. Это облегчает интернациональное общение.
И все же коммуникация в эпоху вынужденной изоляции теряет свое главное качество – визуальный и эмоциональный контакт. Изменившиеся условия общения изменяют и форму, а также качества самого общения. Люди меньше говорят вживую и даже по телефону стали реже звонить. Больше пишут. Деловое общение в основном ушло в переписку.
Дистанционное обучение лишило студентов очень многого, прежде всего – контакта глаза в глаза с группой и с преподавателем. Лектор говорит с черным ящиком, в котором виден только список фамилий. А студент в это время полностью свободен в своих проявлениях. Кто-то отметился и пошел досыпать, кто-то решил прогуляться в парке, пошел в кафе и так далее. Лектор для них – говорящая голова или говорящая презентация, возможно, даже говорящая из кармана. Мотивировать себя к обучению в такой ситуации очень трудно. Жизнь в изоляции и дистант настолько изменили нас, что когда мы вернемся в аудиторию, нам придется перезайти, начать всё с чистого листа.
Индивидуальное общение при помощи цифровых технологий – это как любовь в водолазных костюмах. Социальное дистанцирование отдалило людей друг от друга. Возникло выражение «новое одиночество», смысл которого, наверное, понятен каждому. Кажется, будто ты один со своими проблемами. Боишься лишний раз позвонить, вторгнуться в чужое личное пространство. Все страшно заняты, и даже дома теперь офис, иногда и по выходным. Так что все домашние и даже соседи (при нашей прекрасной слышимости) становятся невольными участниками лекций, семинаров, конференций и заседаний кафедры. Это сближает. Однако страшно хочется просто поговорить с живым человеком.
Вот когда пришло время вспомнить слова Антуана де Сент-Эзюпери: «Единственная настоящая роскошь – это роскошь человеческого общения». Так что встретимся в «Зуме».

Эпоха беззумия и ее опасность

Герман ДЬЯКОНОВ **

Вот и закончилось время Zoom`а, вернулась эпоха беззумия. Раньше Zoom прятал, в силу своей беззащитности, все огрехи диалогов, мимики, жестов. При нашей любви к роскоши мишуры настоящая роскошь«роскошь человеческого общения» – навсегда ушла из наших домов.
А сегодня случилось важное. Этого события ждали давно. Ждали окончания пандемии. Боялись потому, что должна закончиться (само)изоляция, и снова придется общаться с людьми так, как было когда-то и от чего все давно уже отвыкли.
Вот примерно какие мысли обуревали сорокалетнего доцента Бориса Евгеньевича Цаплина (никнейм «борец») по дороге в аудиторию на первую после «удаленки» встречу со студентами. До сих пор он видел их только на экране своего ноутбука, уже старенького, как и положено при зарплате доцента, стыдящегося брать взятки. Теперь вот увидит воочию. Тут до него дошло, что прошло уже почти два семестра, а студенты этой группы друг друга и в глаза не видели. Вот дверь. Вдох, шаг навстречу неизвестности. Раз, два… тридцать человек, нет одного.
Следующий раз будет намного меньше, сегодня их привело любопытство: с кем учиться, у кого учиться. Сидят, соблюдая социальную дистанцию. Не из страха перед вирусом, просто это их первая встреча. Умеют ли они вообще «коммуницировать»? Даже до пандемии они, сидя рядом, вместе не сидели. Всё носами по своим гаджетам водили.
Борис просипел приветствие и назвал фамилию, имя и отчество. Послышался неуверенный вопрос: «Борец, что ли?», на который был дан столь же неуверенный ответ. «Мы друг друга только по никам знаем, так нам ловчее». Доцент объявил, что ведет дисциплину «Теория и практика универсальных концепций». Литературы нет, предмет новый. Взяток не берем-с, так что вэлкам на все лекции.
Ропот недовольства. Ясно: обучение платное, деньги надо зарабатывать, для этого надо работать. И всё впустую: деньги идут на учебу, которой нет, потому что для нее нужны деньги, которых тоже нет. Зато есть социальные сети, лайки (не собаки), селфи, признание незнакомых, отсутствие знакомых. И затылки, вместо глаз уставившиеся на собеседников, потому что глаза уставились в экраны и экранчики. Там, в этих светящихся прямоугольничках, кипит настоящая жизнь, там тысячи друзей и подписки. Правда, друзьям на тебя в высшей степени наплевать, но таковы правила коммуницирования.
А может, прекратить беззумие, если утеряли человеки интерес к себе подобным? Но вот девочка во втором ряду повернула голову и… не сразу вернула ее в исходное положение. Снова, снова. Наконец ее сосед вернул ей взгляд. Смартфоны отложены в сторону. Те двое как бы и не глядят друг на друга, но они не глядят и ни на что другое.
Вот! Посмотрели друг на друга! Да черт с ней, теорией и практикой всякой чуши, главное, что не умерло еще человеческое в людях. И доцент Цаплин до конца пары, даже без перерыва, рассказывал, как он познакомился с будущей женой, как они ссорились и мирились, где была свадьба. Конец лекции. Бурные аплодисменты. Смартфоны хорошо отдохнули.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.
** Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

Книжный шкаф

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Кто-то мечтает о большой зарплате, кто-то – о переезде в Санкт-Петербург или Прагу. А вот я, сколько себя помню, мечтал о нормальном книжном шкафе – таком, чтобы было удобно и красиво: вместительном, не особенно громоздком и лучше, если чуть-чуть «под старину».

Вот здесь у меня будет русская литература – вся подряд: досоветская, советская и – ладно, так и быть – постсоветская, хотя последней у меня совсем немного. Проза и поэзия тоже вперемежку – так удобнее, тем более что поэты – они же часто и прозаики или наоборот. Мандельштаму, наверное, нужна отдельная полка: его книг у меня десять или больше, начиная с первого – «черненького» – двухтомника с Аверинцевым, который я купил лет двадцать пять назад в сельском книжном, до самых последних изданий. Еще полку займет кино: Тарковский, мемуары, альбомы... Ну, и так далее, в том же духе.


[Spoiler (click to open)]
Такого шкафа, чтобы удовлетворял всем моим прихотям, у меня никогда не было. Были, разумеется, всякие, а такого – нет. Например, была когда-то, давным-давно, этажерка, на которой замечательно умещались все книги в доме, которых было двадцать или, может быть, тридцать. Правда, было это очень давно, и с тех пор книг стало сначала в десятки, а потом и в сотни раз больше, потому что они покупались и дарились сумками, стопками, «бери, сколько унесешь». Одним словом, никакой этажерке со всем этим было уже не справиться, и тогда я начал мечтать о книжном шкафе.
Должен, однако, признаться, что осуществление этой мечты потребовало от меня решения целого ряда сопутствующих задач. Например, пришлось зарабатывать на квартиру, куда можно было бы этот шкаф поставить. Для начала – маленькую, однокомнатную, на первом этаже, угловую, в поселке Юнгородок, как сказал однажды пассажир маршрутки, в которой я ежедневно добирался из этого «поселка» на работу и обратно. Это потом выяснилось, что квартира нужна нашей молодой семье, чтобы родить ребенка, купить для него ванночку, кроватку, коляску и так далее. А поначалу я думал только и исключительно о том, что реализую, наконец-то, свою мечту и обзаведусь настоящим книжным шкафом или лучше двумя, чтобы один для художки, а другой – для так называемой специальной литературы, которой к этому времени накопилось тоже немало.
Вот тут у меня будет Лотман, здесь – Иванов, еще дальше – всякие сборники и журналы с моими статьями, дальше... На этой почве, кстати, мы даже несколько повздорили с женой, вполне справедливо заметившей: мол, тебе сколько места ни дай, ты всё готов книгами заставить! Что ж, хорошо, нет так нет, хватит мне и одного шкафа, плюс, конечно, этажерка...
Так в моей жизни появился мой первый книжный шкаф. Плюс, разумеется, этажерка, без которой ничего бы не уместилось. Однако уже через месяц-другой книгам, продолжавшим прибывать в нашу однокомнатную квартиру, в шкафу и на этажерке стало тесно, и они полезли наверх, где образовали несколько стопок, потом еще, еще...
В результате ко времени переезда на нынешнее место жительства в квартиру большей площади – не угловую, на восьмом этаже, с кусочком Волги, видной, правда, только с одной-единственной точки на лоджии, – книг стало столько, что всем троим, мне, жене и ребенку, пришлось ходить недели две по округе и собирать коробки для упаковывания этих бесценных книжных сокровищ. Собственно, ради них пришлось нанимать лишнюю газель с добрыми молодцами в придачу, лихо погрузившими в кузов Лотмана с Мандельштамом, а на мои сокрушительные вздохи задорно ответившими: дескать, это что, – вот мы писателя перевозили, Солоницына, так там этих книг целый вагон был!
Так состоялся переезд, и назавтра, проснувшись на новом месте, я вновь принялся мечтать о... книжном шкафе. Гораздо большем, не обязательно под старину, но чтобы «всё стояло» и лучше – без третьего ряда. Да, и не забыть про художественные альбомы, для них нужна особая полка. И еще – краеведение, его поставить где-нибудь пониже, чтобы было на виду. И «Библиотека поэта» – всё равно уже начал ее собирать, купив, сам того не заметив, книг десять или пятнадцать. Значит, надо предусмотреть место для следующих пятнадцати...
Мечтать пришлось года полтора, так как до комнаты, где предполагался книжный шкаф, руки дошли, естественно, в последнюю очередь. Сначала то, без чего нельзя жить: ванная, туалет, кухня, детская, ну, а уж потом – всё остальное, в смысле – книги. «Стена! – умоляюще сказал я на этот раз жене. – Всего-навсего одна стена. Из четырех. Три – твои, в смысле – наши. А одна – книжная». Жене пришлось согласиться.
И вот мы отправились заказывать мебель. «Пожелания? – произнесла томным голосом девушка, состоящая из трех вещей: маникюра, каблуков и этого самого – томного голоса. – Есть какие-то особые пожелания?» – «Есть! Книги! Много книг! Очень-очень много книг!» – «Полочка? Две?» – «Шкаф!!! Три!!! Два закрытых и один – открытый! И чтобы полка для художественных альбомов, длинная!»
В глазах девушки с маникюром и томным голосом после этого яростного монолога клиента вначале мелькнула озадаченность, сменившаяся совершенно отчетливым: «ненормальный!». Но вида девушка не подала, а, напротив, вежливо поблагодарила за визит и пообещала, что всё «будет сделано в лучшем виде и доставлено в самое ближайшее время по указанному вами адресу». Так мечта стала почти что исполнившейся, и теперь надо было подождать только самую малость – не больше месяца.
Шкаф! Я уже видел его во сне. Не спеша расставлял в него русскую классику, зарубежку, литературоведение, Мандельштама, альбомы с живописью. Брал с полки нужную мне книгу, ласкал взглядом...
Месяц прошел как два дня, и вот уже в нашей комнате завизжала дрель, начали вворачивать шурупы и монтировать полки, столы и его, мой шкаф во всю стену, из трех отделений, два закрытых, одно открытое!..
О Господи, что это? Внезапно радость сменилась недоумением: а почему расстояние между полками такое огромное? Вам что, не известна высота обычной книги? Ведь между этими полками уместится не одна, а полторы книги, – это же место, выброшенное черт-те куда?! На мое недоумение несчастные монтажники ответили также с недоумением, пополам с сарказмом (впрочем, про сарказм мне могло и показаться): «А у нас других расстояниев нет, нам что бельевой шкаф, что книжный – одни размеры!» На этом монтажники собрали свои отвертки и удалились, а я остался возле своего желанного книжного шкафа.
Весь следующий день я возился с расстановкой книг, но как я их только ни ставил, они так и не хотели умещаться. Мандельштам лез на Лотмана, Лотман теснил «Библиотеку поэзии», а я мучился так и так и думал о том, что почему-то в музее, где мне посчастливилось работать, ни в одном из книжных шкафов – позапрошлого ли, досоветского века, прошлого ли, советского, – нет расстояния в полторы обычной книги. То есть у неграмотного, может быть, столяра, который мастерил эти шкафы, хватало соображения, чтобы понять, что лишний воздух в книжном шкафу не оправдан, а вот у мебельной фирмы, которую представляет томная маникюрная девушка, «других расстояниев нет»...
Так я и не решил до конца стоящую передо мной сложную задачу. Вернее, решил, но – совсем не так, как собирался. Пришлось в двух закрытых частях шкафа положить книги друг на друга – так, чтобы сэкономить место, а вот в третьей, открытой, зияют огромные пустоты, как бы хихикая и надо мной, и над Мандельштамом с Лотманом и Аверинцевым. Дескать, тесно вам? Ну что ж, теснитесь, теснитесь.
А я снова мечтаю о книжном шкафе. Чтобы было удобно и красиво.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)