May 13th, 2021

И слово в музыку вернись…

Татьяна КОЛЫШЕВА *

8 мая отметила свой юбилей создатель «ТЕАТРА СЛОВА КЛАРЫ САРКИСЯН», уникального явления в культурной жизни Самары. Клара Борисовна – автор методики личностного постижения поэзии через проживания интонируемого смысла, нового направления в культурологии – музыкально-поэтической антропологии.


[Spoiler (click to open)]
Наше знакомство состоялось в прошлом веке, а точнее в 1972 году. Выпускница музыкально-педагогического факультета Куйбышевского педагогического института Клара Саркисян получила распределение в Пермское педагогическое училище и, отработав положенные два года, вернулась в родной город.
В это время доцент кафедры хорового дирижирования Тамара Кудрявцева (Краюшкина) организовала Камерный хор, в состав которого вошли ее студенты и выпускники разных лет. Солисткой хора стала Клара. При первом знакомстве она показалась мне загадочной кинодивой неземной красоты. Помню, что в момент знакомства Тамара Степановна представила Клару как свою лучшую ученицу, чем вызвала мою ревность.
Клара стала работать на кафедре хорового дирижирования. А спустя некоторое время мы очень подружились. Именно благодаря Кларе, ее вокальному дуэту с Людмилой Медведевой на факультете началась творческая концертная деятельность в новом формате – музыкально-поэтическая композиция. Для нас, студентов, Клара открыла имена поэтов Серебряного века, которых мы просто не знали: Блок, Мандельштам, Ахматова, Гумилев, Цветаева… Любовь к поэзии, восприятие интонационной выразительности поэтического слова, понимание первичности поэзии как основы русского романса стали отличительной чертой исполнительского стиля Клары Саркисян – певицы.
И в интерпретации хоровых произведений, будь то народная песня, классика или современная музыка, Клара Борисовна стремилась донести до студентов – участников учебного хора свой неповторимый почерк: идти от Слова, искать в хоровом звучании характер музыкального звука, передающий живые выразительные интонации. И здесь ей на помощь приходят образы и ассоциации поэтических строк, живописных полотен, краски и звуки природы. Неповторимый, уникальный по красоте и тембру голос, как эталон, идеал исполнения, завораживал студентов. Оценить его красоту вы можете и сейчас, послушав в YouTube в исполнении Клары Саркисян простую эстрадную песню «Журавли летели».
***
Поступив в очную целевую аспирантуру МПГУ к профессору Ольге Соколовой, Клара Борисовна смогла увлечь своей темой педагогов кафедры пения и методики его преподавания и в 1983 году защитила диссертацию «Проблема звуковой выразительности поэтического текста музыкального произведения в обучении хоровому пению: на материале работы учебных хоров педагогических институтов». Президент Российской общенациональной секции Международного общества музыкального образования при ЮНЕСКО профессор Алла Торопова в монографии «Интонирующая природа психики» (2013) пишет: «Поэтическое интонирование во всей своей красоте преподано мне жизнью и творчеством Клары Борисовны Саркисян».
Возвращение в Самару стало периодом блестящих творческих работ. Среди них творческий союз с Хором хормейстеров (руководитель Л. Медведева), исполнение сольных партий в кантате Stabat Mater Дж. Перголези, вокального цикла Александра Бердюгина на стихи А. Ахматовой. Примечательно, что никто из профессиональных певиц оперного театра и филармонии, к которым неоднократно обращался композитор с предложением исполнить и записать цикл, не дал согласия, сославшись на сложность музыкального языка. Клара смогла расшифровать и наполнить образным содержанием каждый номер вокального цикла, потому что чувствовала и проживала стихи Ахматовой как собственную судьбу.
Именно в эти годы появился «Театр Клары Саркисян», уникальные моноспектакли которого на сцене актового зала педагогического института позже, в 1995–96 годах, были записаны на Самарском телевидении. Примером может служить аудиозапись вокального цикла на стихи армянских поэтов «Упрямая память».
Интерес к «Мировой художественной культуре», методике преподавания новой дисциплины в школе возник у Клары Борисовны во время научной стажировки в Ленинграде у профессора Алисы Валицкой. В этот период сформировались идеи творческой школы, разрабатывалась ее концепция, создавалась модель образовательного процесса. В Кларе Валицкая увидела единомышленника и родственную душу.
Взаимопонимание, теплота человеческих отношений, чувство причастности к педагогике искусства сдружили Алису Петровну и Клару. Итогом стажировки стала авторская программа дисциплины «Мировая художественная культура», которую разработала и вела на факультете Саркисян. Параллельно на кафедре хорового дирижирования была организована ежегодная музейная практика, на которую мы с Кларой Борисовной возили студентов в Ленинград. И всё это было в период «застоя»…
***
Огромная вокальная, речевая нагрузка возрастала. Клара соглашалась быть ведущей бесконечных концертов. Ее воздействие на аудиторию было магическим: голос завораживал, выразительная интонация, гордая осанка, царственные жесты притягивали внимание и интерес самой широкой публики, от студентов до ветеранов. Успех концерта был обеспечен, если за его ведение и сценарий бралась Клара Саркисян.
Поэзия, музыка, драматургия, режиссура, вокальный и речевой голос, его тембр, эмпатия и обаяние с первых минут захватывали слушателей. Порой создавалось впечатление, что мы ждем ее появления на сцене, а в промежутках – концертные номера. Харизма, диалог со слушателями, естественность и интеллигентность, никакой наигранности и фальши! Но самым тяжелым испытанием стали концерты на улицах и площадях Самары, посвященные юбилейным датам. Никаких фонограмм, всё «живьем», ведущая концерта тут же становится солисткой, в сопровождении хора и духового оркестра исполняет песню Леонида Вохмянина «Это надо сберечь!». И голос не выдержал непосильной нагрузки…
После операции вердикт хирургов был неутешительный и жесткий: «Мы подарили вам жизнь, о каком голосе вы говорите?!» Врачи настаивали, чтобы я (в те годы я была завкафедрой) не травмировала Клару Борисовну и оставила ее в покое, утверждали, что она никогда не сможет работать по специальности. Эти люди не представляли, что другой жизни, без музыки и поэзии, она не хочет.
Возвращаться на факультет, где студенты помнили ее прежний голос, Клара не хотела. И мы нашли компромисс – обратились к директору Медико-технического лицея Наталье Серебряковой с предложением создать театральную студию. Ее заместитель по воспитательной работе, директор музыкальной школы при лицее Марина Докучаева предложила инсценировать составленную фантазию на пушкинскую тему «Пора, мой друг, пора!...». Это был год накануне 200-летия поэта. Участниками проекта стали старшеклассники – трое юношей, три девушки, – автор композиции и Клара.
Я часто присутствовала на репетициях. На моих глазах рождалась уникальная методика. Вот как это описывает сама Клара: «Самое главное – всегда быть в потоке. Мы явственно ощутили на себе магическую власть и круга, и звучания, сконцентрированного им. Озвучивание текста включало в себя и наговор, и пропевание, и бормотание, и шаманское камлание. Каждый звук мы пробовали на цвет, на свет, на вес, «на ощупь». Мне казалось, что мы все вместе просыпаемся от спячки, что только-только перед нами начинает брезжить Слово как таковое».
Клара Борисовна вела дневник занятий, выстраивала и осмысливала репетиционный процесс, его влияние, воздействие на душевное состояние, поведение, даже внешность своих актеров. Не декларируя свою цель подросткам, чтобы не отпугнуть, педагог поставил сверхзадачу: «Нашим девочкам предстояло «вспомнить» себя в других жизнях – возможно, в русском Золотом веке».
По прошествии восьми месяцев репетиций, после премьеры я вместе с педагогами лицея, родителями, друзьями с изумлением наблюдала, как изменились и девушки, и юноши. В их облике даже внешне читались черты героев композиции, и все мы задавались вопросом: «Откуда такая одухотворенность?!»
Итогом работы стало и общественное признание. Спектакль «Пора, мой друг, пора!» удостоен звания лауреата на областном конкурсе, посвященном 200-летию Пушкина. Идею написать книгу, в которой будет обобщена и осмыслена авторская концепция музыкально-поэтической антропологии, подсказала Кларе доктор психологических наук, профессор Наталия Карпова. Так появилась монография «И слово в музыку вернись» (2007), первая из девяти книг Клары Саркисян. Позже в творческом союзе с Натальей Львовной появится еще один проект – логопсихотерапия, использование авторской технологии Саркисян в новых условиях, в работе с детьми, имеющими проблемы с заиканием, – который опубликован в методическом пособии «Послушайте!» (2013).
***
Продолжением творческих поисков стало возвращение Клары Борисовны на родной факультет в качестве преподавателя в 2001 году. Реализация идеи авторского спецкурса «Музыкально-поэтическая антропология» для студентов привела к созданию на факультете «Театра Слова Клары Саркисян». Его участниками стали 12 первокурсников.
Энтузиазм, вдохновение руководителя нашли живой отклик в душе студентов. «Королевская охота» на стихи Надежды Жандр положила начало появлению уникальных авторских спектаклей: «Спряжение глагола «люблю», «О нерасторжимости понятия: «пространство-время-усилие», «Мне приказавшая любовь», «Время перемен», «Ключи от сновидений», «Зеркальным письмом пишу», «Лоскутное одеяло, или В стиле «пэчворк», «Лето синих стрекоз», «Слова на ветер», «Имя собственное»...
Вот как рассказывает о работе «Театра» Клара Борисовна: «Будто сами собой, постепенно складывались какие-то последовательности задач, смыслов, акцентов, линий, тем, и возникала программа или композиция, в которой всегда происходило что-то невероятное, непредвиденное. Работая со словом, мы выявили его чудесную возможность: быть – превращаться – становиться всем: музыкой, танцем, жестом, цветом, светом, движением, радостью, болью, тишиной и, быть может, самое главное – универсальным инструментом познания, опытом познания мира. <…> Стихи подобны волшебному фонарю – так удивительно и достоверно преображается все, к чему, кажется, давно привык. Возможно, тут срабатывает какой-то механизм по «подъему» человека из обыденной жизни на высоту, «заказанную» стихом».
За 20 лет созданы уникальные музыкально-поэтические композиции, премьеры которых традиционно проходят в первый день весны – 1 марта. В прошлой жизни, до пандемии, актовый зал корпуса на улице Максима Горького, 65, не мог вместить всех желающих. Это был одновременно и день встречи выпускников факультета, творческий акт, «информационный повод», который объединял преподавателей различных факультетов университета, любителей музыки и поэзии всей Самары, создавал в университете атмосферу благоговения перед высоким искусством.
Каждый раз все мы испытывали глубочайшее потрясение, катарсис, порой не могли сдержать слез, совершенно по-новому видели наших студентов и их руководителя! В спектаклях нынешнего состава «Театра Слова» участвуют студенты вузов Самары, взрослые люди, выпускники факультета разных лет, преподаватели университета. И снова на сцене магия слова и звука, музыки и движения. Продумано все до мелочей, никакой самодеятельности, за пультом двое – звукорежиссер и Клара Борисовна. Каждый жест отточен, каждый сингл создает нужное настроение, драматургия спектакля выстроена, точно продумана кульминация. В композиции задействованы акустические инструменты: гитара, флейта, фортепиано, ударные, шумовые эффекты. В финале действа – заключительное слово Клары. Произнесенное шепотом, оно заставляет переполненный зал замереть и вслушаться. И вновь перед нами вереница образов, ассоциаций, поэтических метафор и одновременно трогающее до слез обращение к присутствующим, искренняя просьба, мысли вслух о том, что тревожит, болит в душе: «Мы должны вернуть детям русский язык, поэзию, Слово, уберечь от разрушения и поругания главное национальное достояние – русскую культуру и речь».
Эта идея нашла свое воплощение еще в одном направлении общественной деятельности Клары Борисовны – в организации фестивалей и конкурсов чтецов среди школьников и студентов. Первый опыт проведения фестиваля духовной музыки и слова «Благовест» был приурочен к празднованию Всероссийских дней славянской письменности и культуры в Самаре. Позже конкурс чтецов обрел собственную жизнь, стал проходить в актовом зале Самарского филиала МГПУ.
***
В эти майские дни Клара Борисовна принимает поздравления, слова восхищения и признательности от своих коллег, поклонников ее таланта, учеников, студентов, участников «Театра Слова». Они работают в разных городах и странах, поют в оперных театрах, преподают в школах и вузах… Но главное, что случилось в их биографии, – встреча с поэтическим словом и феноменом Клары Саркисян, которая навсегда изменила восприятие окружающего мира, наполнила жизнь творчеством, высокой Поэзией. У них, по выражению Сергея Аверинцева, «есть строки, которые хочется держать в уме, не отпуская, – как оберег, крепко зажатый в руке. Как защиту от сора и пепла времени, от разгулявшихся глухонемых бесов».
Я благодарна Кларе за многолетнюю дружбу, теплоту взаимопонимания, за совместную реализацию замечательных проектов и идей. Уверена, что ее неиссякаемая энергия, желание творить Добро, раскрывать таланты, помогать молодым обретать свой Голос, проникать в тайны поэтического слова будут постоянно радовать всех нас!

* Доктор педагогических наук, профессор кафедры музыкального образования ПГСПУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

Жил-был чудак

Зоя КОБОЗЕВА *

Жил-был дурак. Он молился всерьёз
(Впрочем, как Вы и Я)
Тряпкам, костям и пучку волос –
Всё это пустою бабой звалось,
Но дурак её звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
Р. Киплинг

Я никогда еще не была мужчиной. И даже не пыталась забраться в голову к мужчине, пошвырять палочкой все изгибы и хитросплетения его мулине-мозгов, чтобы намотать на локоток все эти разноцветные нитки, отмерить, вставить в иголку и вышить понятный всем женщинам узор. Крестиком.
Но, признаться, это желание не покидает меня. И, может быть, удастся когда-нибудь написать, как М. П. Любимов в книжке «Гуляния с Чеширским котом»: «Французский писатель Пьер Данинос в 1954 году трепанировал английский череп и застыл от восхищения: «Первое, что бросилось ему в глаза, был линкор флота Ее Королевского Величества, затем он обнаружил плащ, королевскую корону, чашку крепкого чая, доминион, полисмена, устав королевского гольф-клуба святого Андрея, британское хладнокровие, бутылку виски, Библию, расписание пароходов «Кале – Средиземное море», сиделку из Вестминстерской больницы, крокетный шар, туман, клочок земли, над которой никогда не заходит солнце, и в самых сокровенных глубинах мозга, поросших столетним газоном, – плетку-семихвостку и школьницу в черных чулках».
Хотя надо ли это мне – знать, что в голове у мужчин?!

[Spoiler (click to open)]
***
Если честно, я сама не способна на темы своих статей, мне их подкидывает редактор. А я, как медиум, вхожу в транс и придумываю под эту тему мир чувств. И вот представляете, в Самаре наступило тепло. Я надела красное платье в цветочек, резиновые сапоги (я ведь живу в лесу), приехала «в центр», на набережную, и обнаружила там мир в босоножках и разлив великой реки.
Пытаясь скрыть свой резиновый провинциализм, прижалась к чугунной решетке, увешанной чьей-то замко́́вой любовью. И в этот момент раздается звонок, и мерный голос редактора повествует: «Представь, жил мужчина, который был очень добрый и хотел всем людям угодить, но люди не понимали и не принимали его, и тогда он становится злодеем…»
Я расслабилась, отгадав загадку: «Да я знаю! Это Джокер!» Но попробуй, напиши историю про Джокера из соседнего подъезда! Кто же у нас из общих знакомых Джокер? Кто держит в страхе весь Готэм? Вернее, нас же не интересует канонический Джокер, который вовсе не был раньше хорошим, нас интересует другой Джокер! Значит, кто держит в страхе весь Нью-Йорк? Боже, как же трудно.
Наверное, это Гуинплен, «Человек, который смеется»! Но есть ли в самарской культуре клоун, которого все знают, вернее, был ли? Отрицательный ответ – тоже исследование. Такого человека в Самаре нет. Потому что Самара – не смеется. Это город, который не способен на смех, иронию, юмор, и в этом его главное отличие от Одессы. Из Одессы к нам ехал народ и сразу же переставал шутить.
Разве есть в исторической памяти города какие-то исключительно наши, самарские анекдоты? Наши веселые байки, передающиеся от отца к сыну, от застолья к застолью? Есть герои самарской местной истории, про которых сложили анекдоты? Что вообще у нас есть веселого и смешного, кроме сплошной гигантомании, самомнения и пафоса? Может быть, у нас есть смешные названия улиц, переулков, площадей, слободок? Кроме ставшего невероятно пафосным (почти монументальным) Пини Гойфмана, есть ли у нас веселые чудаки? И кроме А. Н. Завального, изучающего «самарский исторический анекдот», есть ли у нас исследователи смеховой культуры города? Мне кажется, что нет. У нас всё очень серьезно.
***
Моя бабуля родилась в Самаре в 1920 году. Как говорят наши бывшие студенты-историки, работающие в архиве, это «самая плохая дата рождения» в плане выяснения корней и родословий. Глухое такое время, когда сословия не все уже писали. Люди начинали примерять на себя новое мироустройство с его социальной стратификацией и стали заметать следы.
Бабуля всегда скромно сообщала, что ее тетушка была фрейлиной императрицы. И в семье это было поводом для смеха. Не знаю уж, что их так всех не устраивало в этом фрейлинском багаже?! Мне вот подходит однозначно – быть потомком фрейлины. Бабуля, сообразуясь с законами эпохи, жила как пламенный почитатель всех вождей в своих публичных высказываниях и как фрейлина – в своей повседневной жизни.
Книжек бабуля лишних не читала, кроме рукописных, самиздатовских «марлитов» и «вернеров». Советские женщины, среди которых была и моя бабуля, лишенные в послереволюционной России дамских романов, каким-то чудом разыскали дореволюционные переводы Евгении Йон Марлитт и Эльзы Вернер, известных немецких романисток XIX века, перепечатывали их на машинках или переписывали от руки, переплетали и зачитывались под керосиновыми лампочками дач рассказами о благородных «синих бородах» и «архистратигах Михаилах».
Песенный репертуар был у бабули ограничен: «Всё для тебя, дорогая, брюки и френч заложу!» и парочка частушек. Так как их я слушала с детства, мне они не казались ни веселыми, ни грустными, просто городские частушки из времени ее детства и юности: «Ах, ах, аханьки! Наши парни – махоньки. Из-за кочек, из-за пней Не видать наших парней!» Я допускаю, что у меня проблемы с юмором, но бабуля эти частушки исполняла с тем же пафосом, как и романс «Отвори потихоньку калитку». Поэтому мне было не смешно.
Я поступила на истфак в те времена, когда посвящение в студенты проводилось на сцене корпуса на Потапова. Настоящая сцена и очень семейный кулуарный зал истфака. Истфак был значимым и гордым университетским факультетом, кузницей всевозможных талантов. Публика в зале была взыскательная и набалованная «звездами». А я – первокурсница. С кудряшками. В голубом платье в оборочках со своего выпускного в школе.
Наши две группы истфака выступили на сцене. И неожиданно кто-то из жюри предложил задание для групп: исполнить частушки. Я никогда особенно не пела, но нахлынувшее чувство товарищества вытолкнуло меня на край сцены. И в полнейшей тишине, наступившей в зале, я тоненько и отчаянно запела слабым голоском: «Девки стоят три копейки, а ребята – стоят рубь. А задумал рубь жениться – Три копейки не идут. Ах-ах, аханьки, Наши парни махоньки. Из-за кочек, из-за пней Не видать наших парней»
Зал не то чтобы не реагировал. Зал замер. Наступила тишина, так все опешили. И даже никто не хлопал. Я спустилась со сцены. И думала, что никто не забудет такого вот моего позора. Но все забыли…
А суть этой истории в том, что не смешно. Или нет, суть в том, что смех – он всегда очень добрый. А добрый ли наш город? Вот великий пролетарский писатель думал, что нет. Это вообще очень такая странная черта характера городского: в городе уютно жить, но город не любит шутить. Если почитаем краеведческие записки Головкина, Алабина, мы не найдем там много шуток и смеха, легкого, заливистого смеха…
Нет, правда, мне кажется, где нет смеха, там нет добра. Мужчинам – идеалистам-романтикам – трудно в этом городе. Женщины Самары – красавицы, любящие блеск. Любящие статус, роскошь, усадьбы, дворцы, светскую жизнь. А кто не допущен до этой респектабельности – тот отчаянно груб.
***
Сегодняшний лес был колыхающейся прерией из свернувшихся трубочками ландышевых листьев. Тут и там в сочной зелени полыхали желтые мохнатые адонисы, цветы пленительной красоты. По степени выразительности майский лес должен быть просто растерзан поэтами и художниками, жадно впивающимися в его темы, но лес был пуст и безлюден.
Жужжали разбуженные шмели. Плотоядно болтались на травках злобные клещи. Рыжий мохнатый пес сносил все дубы радостными своими победными струями. Березы сочились соками. Пни прели мхами. Дождик моросил. Марево теплое сползало на землю. И вдруг из недр лесной чащи показался одинокий велосипедист. Мужчина. Седой. Суровый. На темном велосипеде. В темной куртке. В темных ботинках. Поравнявшись со мной, он, покачиваясь, слез с велосипеда. Швырнул его на тропу. Прошел сквозь меня, как «Бегущая по волнам» Грина, и, продираясь сквозь терновник, двинулся на дно овражка – карстового провала. Молча и отчаянно. Седой и темный. Ушел и скрылся в воспетой поэтом «тающей дымке». Не улыбнувшись. А через некоторое время я увидела два черных мужских силуэта, в чаще, не на поляне, жгущих костер. Молча. И это было 5 мая.
Архивные дела, которые пришлось мне перелистать и законспектировать, изучая жизнь мещан дореволюционной Самары, рассказывают множество случаев, когда пьяниц забирали в полицию с улиц и площадей – как правило, за то, что они ругали царя или всех вокруг, дрались, озорничали. И ни одного, ни одного дела не попалось мне про веселого пьяницу, про шутника, про добряка, натворившего какой-нибудь провинциальный анекдот, который с улыбкой пересказывали бы и пересказывали бы потом жители города…
Единственное такое отдаленно напоминающее шутку архивное дело рассказывало о мещанине Сызрани Ратушкове, который неудачно салютовал проходившему по Волге пароходу, за что был доставлен в полицию. «Самарская газета» сообщала, что 26 августа 1895 года в семь часов вечера пароход «Миссури» приближался к Сызрани и шел в 50 саженях от берега средним ходом. Когда он стал проходить мимо кожевенного завода Ратушкова, с берега раздались выстрелы по пароходу. Стрелял молодой человек, который находился на берегу в компании еще трех человек, около телеги с рыболовными снастями. Капитан в рупор пригрозил стрелявшим, а потом обратился в полицию. Выяснилось, что стрелял сам Ратушков и на вопрос «зачем?» ответил: «Стрелял я, так как хотел вам салютовать!» Вот. Всё торжественно. Салют пароходам!
***
Когда мы беремся анализировать поступки мужчин, надо не трепанировать их череп, а искать женщину. Повлиявшую, воспитавшую, не разглядевшую, недооценившую, переоценившую, избаловавшую, отвернувшуюся, расплескавшую, предавшую, воспевшую. Может, это она, которая рядом, просто не умела хохотать от души. Вот и вырастила такой город. Милый город, но не придумавший свой анекдот.
Что дурак растранжирил,
всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) –
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак – на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)