May 9th, 2021

Терновый венец лейтенанта

Аркадий СОЛАРЕВ *

Картину «Подвиг лейтенанта В. Ф. Кондратьева» я впервые увидел совершенно случайно в альбоме с работами художника Андрея Дроздова из студии военных художников имени Митрофана Грекова. И как-то сразу она меня, так сказать, зацепила.

Андрей Дроздов. Подвиг лейтенанта В. Ф. Кондратьева. 2014

[Spoiler (click to open)]
…Под плотным огнем врага не преодолеть ряды колючей проволоки. А высоту взять надо. Молоденький лейтенант мог бы любому из своих подчиненных приказать найти пути преодоления этой преграды. Но нет времени на размышления, необходим беспроигрышный поступок. В одно мгновение лейтенант становится всесильным: с криком «Ура!» он бросается на колючую проволоку и поднимает ее. Есть проход для атакующих! Лейтенант принимает пулю за пулей, но продолжает стоять и на вытянутых руках держать свой «терновый венец».
Я понял, что изображение на полотне не абстрактное, а связано с конкретным человеком. С помощью директора студии имени Грекова Татьяны с очень «нашей» фамилией Самарская разыскал Андрея Дроздова и узнал от него, как и на основе чего рождалось это огромное полотно.
– Однажды я познакомился с писателем-фронтовиком Владимиром Ладейщиковым, которому было уже под 90, – рассказал Андрей. – Он-то и поведал мне о подвиге своего сослуживца по Гурьевскому военно-пехотному училищу Виктора Кондратьева. И буквально сразу после его рассказа родился сюжет будущего полотна. У меня не было никакого изображения этого лейтенанта, и поэтому я решил создать, так сказать, обобщенный образ. К тому времени у меня уже было несколько работ, посвященных героям Великой Отечественной. Святым, по моему мнению, людям. Я, кстати, всех тех людей, что воевали на фронтах и ковали победу в тылу, считаю святыми.
Картина «Подвиг лейтенанта В. Ф. Кондратьева», написанная Андреем Дроздовым в 2014 году, сейчас довольно широко известна, так как побывала на многих российских художественных выставках. Кроме того, «Почта России» к 70-летию Великой Победы 60-тысячным тиражом выпустила почтовую карточку с репродукцией полотна.
Какого же роду-племени герой, пожертвовавший своей жизнью ради спасения других? Узнать о нем, к сожалению, удалось очень немного. И даже фотографию не удалось найти. Учитель истории Четырлинской школы Василий Иванов давно разыскивает какие-либо сведения о своем земляке, но пока безрезультатно.
Родился Виктор Федорович КОНДРАТЬЕВ в 1924 году в селе Четырла Шенталинского района Самарской губернии, в большой крестьянской семье. А в начале 1942 года в Красную Армию призван Уфимским горвоенкоматом и направлен в Гурьевское военно-пехотное училище, которое окончил в декабре того же года.
После училища 18-летний лейтенант Виктор Кондратьев был назначен командиром стрелкового взвода в 347-ю стрелковую дивизию 44-й армии. 17 июля 1943 года в Ростовской области началась жестокая, очень кровопролитная Миусская наступательная операция войск Южного фронта. Передний край глубоко эшелонированной обороны гитлеровцев проходил по реке Миус. Бои были настолько ожесточенными, что на направлении главного удара нашим войскам удалось вклиниться в оборону противника всего на пять-шесть километров и захватить небольшой плацдарм. В первый же день этой операции уже 19-летний лейтенант и совершил подвиг самопожертвования.
В наградном листе на Виктора Кондратьева сказано: «В наступательных боях 17 июля 1943 года в районе с. Петрополье Ростовской области проявил геройство и храбрость. Ни сильный артогонь врага, ни ливень вражеских пуль не смогли остановить его смелого продвижения вперед. Бойцы его взвода, воодушевленные его личным примером, двигались вперед к вражеским траншеям. Преодолев минное поле, они достигли проволочного заграждения, которое преградило путь дальнейшему продвижению. В это время враг обрушил всю мощь своего огня на этих храбрецов. Лейтенант Кондратьев, жертвуя жизнью, поднялся с земли, взял своими руками колючую проволоку и поднял ее вверх, пропуская бойцов вперед. Здесь вражеская пуля скосила его. Он пал смертью храбрых, но его взвод вместе с другими взводами уже громил немцев в их окопах штыками и гранатами».
За этот подвиг лейтенант Виктор Кондратьев был посмертно награжден орденом Красного Знамени.
Ровно за месяц до подвига Виктора Кондратьева вся Красная Армия и вся страна узнали о том, что 19-летнему красноармейцу Александру Матросову, закрывшему своим телом амбразуру вражеского дзота и пожертвовавшему жизнью для того, чтобы не сорвалось наступление однополчан, присвоено звание Героя Советского Союза. И хотя к тому времени Матросов был далеко не первым, кто совершил такой подвиг, именно его самопожертвование оказалось широко известным. Конечно, лейтенант Кондратьев не мог не знать об этом самопожертвовании ровесника. И вскоре сам поступил точно так. Вот такое оно было, поколение победителей. Победителей, которых наш современник художник Андрей Дроздов совершенно справедливо считает святыми и именно так изображает их на своих полотнах.
«Сам погибай, но товарища выручай!» Память о многих таких героях увековечена многими памятниками и монументами. Как правило, они чаще всего стандартные, выполненные вроде бы и разными мастерами, но, к сожалению, как под копирку. Но вот память о подвиге одного из наших земляков увековечена совершенно нестандартно.
А потому, думается, наш Музей Алабина мог бы заказать копию этой картины, – естественно, с согласия автора – кому-то из наших художников и разместить потом ее в музейной экспозиции, посвященной Великой Отечественной. Увековечить память о подвиге лейтенанта Кондратьева может и руководство Четырлинской школы, которое должно ходатайствовать о присвоении ей имени земляка-героя.

* Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Дети – фронту

Рубрика: В редакцию пришло письмо

Я ветеран Великой Отечественной войны, но не участник, а категории «Дети – фронту». Имею четыре тыловых ранения во время Великой Отечественной, три из которых остались на моем теле на всю жизнь в виде шрамов.
1941 год. Мне не было и десяти лет. Началась Великая Отечественная война. Мужчины ушли защищать Родину от фашистских захватчиков. Работу на полях и фермах колхоза выполняли женщины, старики и дети. Мы – дети – с головой окунулись в голод, холод, недосыпание и усталость; такая усталость, что, возвращаясь с вечерней зарей на стан, не понимали: то ли мы вели лошадей, то ли они нас. Деды требовали от нас аккуратности в работе, как от взрослых, могли взять и за ухо, если мы делали что-то не так. Работа начиналась с утренней зарей. Дед нас поднимал и посылал запрягать лошадей или быков в цабан или в фургон с полутонным ящиком семян или зерна из-под комбайнов. Особенно тяжело было работать в полях: пахать, бороновать, сеять, убирать урожай. Уставали так, что валились с ног. Мы понимали и не обижались на жизнь.

Василий Кшнякин. 1949

[Spoiler (click to open)]
***
Первую рану я получил в 1941 году во время уборки урожая. Возил на волах пшеницу из-под комбайнов. Меня зав. током строжайше предупредил: не давать хватать зерно быкам, так как они хватают зерно и глотают не пережевывая. Зерно в их желудке разбухает, и животное погибает. Привез из-под комбайна полтонны пшеницы для разгрузки на ток. Мои быки мордами уткнулись в огромный ворох пшеницы.
Ко мне подошел зав. током и сказал: возьми деревянную лопату, сядь перед их мордами и не давай им хватать зерно. В метре от меня на ворохе сидел одноногий инвалид Гражданской войны.
– Пусть едят, – сказал он, – пшеницы много, всем хватит.
– Зав. током не велел, – ответил я. – Быки сдохнут, а за это могут посадить в тюрьму.
– Плевал я на твоего зав. током, – зло прохрипел он.
Не обращая внимания на его слова, я продолжал свое дело. Он предупредил меня еще раз, я не послушал... Когда очнулся, моя голова лежала на коленях у фельдшера Евдокии Щеголоватовой, которая забивала мои ноздри ватой, выправляя мою носовую перегородку и останавливая кровь. Вместо нее никакого доктора не надо. Выправила переносицу, но я мучаюсь всю жизнь. Без мази «Пинасол» не обхожусь, которая не входит в льготные лекарства, зато цена – о-го-го, почти 500 рублей за 10 граммов.
***
Вторую тыловую рану во время Великой Отечественной войны я получил в 1942 году, в год самой страшной битвы за Сталинград. И опять во время урожая хлебов. Бригадир четвертой бригады послал меня возить зерно из-под комбайнов, стал запрягать быков в фургон с полутонным ящиком.
Накинул на их шеи ярмо, стал заводить занозку в ярмо, бык случайно мотнул головой, пробил мне губу с правой стороны и выбил зуб. Я взвыл от боли, рядом оказалась женщина, я теперь не помню, кто она. Она оторвала от своего платка кусочек ткани, вставила выбитый зуб на место, прижала зуб тряпочкой, велела плотно прикусить и до вечера ничего не есть. «Пусть зуб закрепится, ты еще ребенок, – сказала она. – Все будет на месте». Так и получилось: зуб остался на месте, а справа на нижней губе остался на всю жизнь шрамик от бычьего «поцелуя».
***
Третью тыловую рану я получил в 1944 году, рабoтая конюхом. Старший конюх дед Андрей Яковлев мне сказал: «Оставь в покое свою верховую, а в ночную гони лошадей на Птичке». Птичка – трехлетняя кобылица благородных кровей, рысачка, но на бега ее не брали из-за бельма на левом глазу. Она не любила ходить в табуне и старалась быть одна. Для работы она не годилась, поэтому дед Андрей называл ее «нахлебницей».
Когда после работы лошади пришли, я оседлал Птичку и погнал табун, смешав с табунами других бригад, в ночную. Гнали огромный табун – голов в 80 – галопом по кочкастой суглинистой дороге. Моя верховая спотыкнулась и упала на левый бок, немного протащив мою ногу под собой по кочкам. Испуганная Птичка вскочила, подбросив меня вверх, моя нога застряла в стремени, я успел ухватить повод узды и остановить ее. Подбежали ребята из других бригад, подозвали моего Конька-горбунка, так звали мою верховую, оседлали ее, положили меня животом на седло (сидеть я не мог) и отпустили верховую домой, которая как-то виновато вошла во двор бригады. Дед Андрей, увидев это, снял меня с лошади и смазал раны на моей ноге дегтем. Ожоги от этого леченья на ноге у меня остались на всю жизнь.
***
И, наконец, моя четвертая рана, самая болезненная, но не оставившая не моем теле никаких следов. В 1945 году я, работая во время сенокоса на травокоске, не заметил, как скосил гнездо перепелки с цыплятами, как раз против нашего стана, где старшим был мой двоюродный дед Антон Родионович Кшнякин.
Я взял гнездо с перепелятами и показал деду. Увидев это, он схватил меня за ухо и дважды врезал мне вдоль спины супонью. Супонь – узкая полоса cыpомятнoй кожи, скрученная жгутом, для стягиванья клешней хомута, которую он держал в правой руке. Я взвыл от боли и закричал: у меня нога не достала до педали, чтобы поднять косу! Вдруг его хватка ослабла, и он прижал меня к себе. Я поднял голову и увидел: по его щеке ползет слеза к его рыжей бороде. Забыв про боль, я закричал: дедушка, не плачь, я теперь хорошо буду смотреть за косой! Дед отпустил меня и сказал: «Иди работай, нам надо победить фашистов». Отвернулся и, шаркая галошами от валенок, сутуло пошел к огромному шалашу, служившему нам бытовкой. А я пошел к своей ожидавшей меня тройке, запряженной в травокоску, продолжать работу во имя Победы над фашистами.

С уважением, ветеран Великой Отечественной войны Василий Николаевич КШНЯКИН. Трудовой стаж – 71 год (1943–2014). Из них 50 лет работал учителем географии в общеобразовательной средней школе. Я верю, вы равнодушьем не страдаете. Ошибаюсь?

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)