April 19th, 2021

Культура и цивилизация: вечный спор?

Сергей ГОЛУБКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Казалось бы, какой может быть спор между сферами бытия, которые по природе своей являются сообщающимися сосудами? Однако все дело в том, что это отнюдь не простые и равновеликие сообщающиеся сосуды. Надо учитывать иерархию. Культура первичнее, цивилизация – уже производное от культуры. Сначала творится культурный продукт (всё равно, к материальной или духовной культуре он относится), а уж потом он берется на вооружение, тиражируется и практически осваивается цивилизацией.

[Spoiler (click to open)]

В культуре доминирует уникальное, единственное в своем роде. Великие Леонардо да Винчи, Бетховен, Ньютон, Гёте, Лев Толстой, Эйнштейн неповторимы, единичны. Известен старый анекдот: «Из отчета: в XIX веке в Тульской губернии был всего только один писатель, а теперь, в советское время, в тульской писательской организации – целых тридцать писателей!» Кстати, сам Лев Толстой, по сути, предвосхитил такую будущую ситуацию, когда однажды отметил: «Мелочность и ничтожество литературы увеличивается соразмерно увеличению ее органов».
Культура личностна. В ней каждый человек может иметь свою самостоятельную ценность, какую бы малую ступеньку на социальной лестнице он ни занимал. Вспомним известные в свое время строки Евгения Евтушенко: «Людей неинтересных в мире нет. / Их судьбы – как истории планет».
В пространстве культуры невозможна эфемеризация межличностных отношений, просто непредставим «легко заменяемый человек», о котором писал в своей книге «Столкновение с будущим» Олвин Тоффлер. Прав был Михаил Пришвин, однажды давший точную формулировку: «Культура – это связь людей, цивилизация – это сила вещей».
Можно сказать, что и американский буржуазно-демократический проект, и советский социалистический проект были в основе своей проектами цивилизационными, ибо оперировали арифметикой больших чисел. Главной задачей было создание некоего standard of life, при всех идеологических различиях этих стандартов в западном и советском исполнении. Количество ставилось во главу угла, выполняло роль высшего мерила.
Горький на Первом съезде советских писателей в 1934 году говорил о том, что количество писателей должно быть прямо пропорционально количеству грамотных и культурных людей, находил вполне естественным увеличение числа писателей. Он сравнивал: «Союз советских литераторов объединяет 1 500 литераторов; в расчёте на массу мы получаем одного литератора на 100 тысяч читателей. Это не много, ибо жители Скандинавского полуострова в начале этого столетия имели одного литератора на 230 читателей. Население Союза Социалистических Республик непрерывно и почти ежедневно демонстрирует свою талантливость, однако не следует думать, что мы скоро будем иметь 1 500 гениальных писателей. Будем мечтать о 50. А, чтобы не обманываться, – наметим 5 гениальных и 45 очень талантливых. Я думаю, что для начала хватит и этого количества».
***
Такая постановка вопроса свидетельствует о чисто цивилизационном подходе, когда культура как сфера производства уникального духовного продукта отодвигается на периферию внимания. Отсюда и увлечение количественными оценками (таковы горьковские слова: «Государство пролетариев должно воспитать тысячи отличных «мастеров культуры», «инженеров душ»).
А если шире взглянуть на это время, то увидим, что отсюда и небрежение отдельным человеком, удешевление человеческой жизни, расточительное отношение к сложным личностям, талантливым мастерам, многие из которых беспощадно перемалывались бездушными мельницами ГУЛАГа. Кстати, тезис исторического романиста А. Н. Толстого «Личность – функция эпохи», который автор «Петра Первого» выдвигал в качестве основополагающей писательской стратегии, фактически редуцировал многомерного, порой непредсказуемого, живого человека. Функциональное, исторически закономерное начало отодвигало все случайное и сиюминутное, интуитивно-иррациональное, без которого тоже невозможно представить себе сложную, постоянно развивающуюся личность.
Культура и цивилизация по-разному определяют соотношение центра и периферии бытийного пространства. Для культуры равноценны и Москва, и Петербург, и Оптина пустынь, и Ясная Поляна, и Абрамцево, и коктебельская дача Волошина, и маленький Козельск, когда-то отчаянно защищавшийся от напора ордынцев. Эти топосы заключают в себе концентраты сакральных, мемориальных, исторических, социокультурных и эстетических смыслов. А цивилизация наделяет доминирующими смыслами совсем другое: грандиозные мегаполисы, транспортные артерии, промышленные центры, огромные порты на морских берегах. У культуры и цивилизации, если хотите, разные географические и топографические карты. Если эти карты наложить друг на друга, возникнет принципиальное несовпадение знаковых центров, активных точек, наглядно демонстрирующее разную природу данных сфер жизни.
Для цивилизации чрезвычайно важны такие понятия, как конвейер и тираж. Это вполне соотносимо с самыми разными сферами нашей жизни, идет ли речь о сборочном конвейере автозавода, пошивочном цехе большой швейной фабрики, типографии или кондитерском производстве. И насущная необходимость такого тотального конвейера вполне понятна. Чтобы прочитать романы уникального Достоевского, надо, прежде всего, напечатать их в нужном количестве экземпляров и сделать доступными огромному количеству читателей. А для этого нужны издательства, типографии, книготорговая сеть, библиотеки, логистические схемы доставки. Это очевидно. Другое дело, когда элементы такого тиражирования в наше время начинают проникать в заповедную область персонального творчества, делая расхожей монетой художественные приемы, интеллектуальные конструкты, индивидуальные предпочтения, словом, все то, что никогда на условную ленту усредняющего конвейера не ставилось и всегда считалось исключительным правом творца.
***
Возьмем современные образовательные технологии и образовательные стандарты, ныне подчиняющие себе всю систему образования от детского сада до поствузовского обучения. Стандарт фактически покушается на индивидуальный культурный продукт, ибо катастрофически редуцирует творческую личность, сводя ее к роли пассивного исполнителя требований, бездумно сформулированных разными далекими от понимания сути дела бюрократическими инстанциями. Стандарт превращается в пресловутое прокрустово ложе, безжалостно отсекающее все то, что свидетельствует о какой-либо персональной инициативе и ежедневном творческом поиске. На деле же запланированный школьный урок или вузовский семинар могут пойти совсем иначе, чем было задумано, если возникли какие-то интересные, может быть, провокационные вопросы аудитории или преподаватель вдруг стал обладателем какой-то новой информации, полученной буквально за пять минут до звонка. В любом творческом процессе велика доля импровизации, спонтанного поиска истины, ведущегося здесь и сейчас, так сказать, на глазах школьников или студентов, при непосредственном участии аудитории.
Корабль современного образования опасливо плывет в узком проливе между Сциллой и Харибдой. С одной стороны – удушающие объятья всевозможных стандартов разных поколений, с другой – прессинг безденежья. Помнится, мы с коллегами еще в начале 2000-х годов размышляли о возможности дифференцированного преподавания зарубежной литературы на романо-германском отделении. Студенты, специализирующиеся по немецкой филологии, могли бы слушать курс на немецком языке с преимущественным упором на немецкоязычные литературы (Германии, Австрии, Швейцарии). А студенты, получающие подготовку по английской филологии, слушали бы лекции на английском языке и делали бы в изучении зарубежной литературы акцент на англоязычные литературы (Великобритании, США, Канады, Австралии). Несомненно, это позитивно сказалось бы и на качестве языковой подготовки, и на более детальном знании культуры стран изучаемого языка. Одним словом, как писал А. С. Пушкин, «Мечты, мечты! Где ваша сладость?»
Потом, когда у нас была внедрена двухступенчатая модель высшего образования (бакалавриат + магистратура), появилось жесткое требование объединить все потоки одного курса в одной аудитории, и ни о какой дифференциации в преподавании уже не могло быть и речи. Сыграли свою роль и финансовые соображения. Дифференцированное обучение потребовало бы увеличения часов нагрузки, так как курс бы читался тремя преподавателями в трех разных аудиториях. И тут уж не до жиру, быть бы живу.
Огромный поток бумаготворчества делает университетского преподавателя вечно виноватым должником и удобной мишенью для всяких проверяющих инстанций. Ему некогда всерьез думать об обновлении содержания преподаваемых дисциплин, потому что приходится прикладывать избыточные усилия по заполнению всяких форм, отчетов, справок, приложений и т. д. Из образовательного процесса незаметно, но неуклонно испаряется дух творчества, не остается места моментам счастливого озарения.
Станислав Лем видел главную черту современной цивилизации «в обмене ценностей на удобства». Да, это так. Но возникает вопрос: о чьих удобствах идет речь, скажем, в ситуации с нашим образованием? Об удобствах тех, кто созидает культурные продукты, или об удобствах тех, кто приобрел себе монопольное право тотального контроля над процессом их созидания?
Композитор Софья Губайдулина однажды сформулировала свое ощущение и понимание современной социокультурной реальности: «Мы живем в страшное время. Цивилизация съедает культуру». Справедливая оценка. Однако все-таки хотелось не впадать в абсолютный пессимизм и сохранить хотя бы робкую надежду, что культура во всем многообразии своих форм и эксклюзивных проявлений даст новые плодоносные ростки и сохранит свою лидирующую роль в будущей жизни человечества.
Кстати, 15 апреля – Международный день культуры.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Башни без охраны

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

5 апреля управление охраны памятников Самарской области опубликовало на своем сайте проект приказа об отказе от включения в перечень выявленных объектов культурного наследия здания экспериментального элеватора на реке Самаре. Это решение чиновников для градозащитного сообщества не было совсем уж неожиданным. В его правомерности, я надеюсь, разберутся юристы, а я попытаюсь рассмотреть ситуацию с точки зрения логики и здравого смысла.

Экспериментальный элеватор. 2017

[Spoiler (click to open)]
Несвоевременный памятник

К проекту приказа на сайте госоргана приложен акт об установлении историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия. В нем перечислены пять критериев, по которым оценивали здание. Бруталистское произведение архитектора Валентина Смирнова соответствует признакам, определенным двумя статьями Закона «Об объектах культурного наследия», в том числе по времени создания. При этом, по мнению чиновников, элеватор обладает низкой подлинностью, архитектурной и градостроительной ценностью.
«В связи с низким значением критериев историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия, а также с отсутствием историко-архивных сведений и сведений о техническом состоянии объекта недвижимости и возможностью его дальнейшей безопасной эксплуатации включение объекта в перечень выявленных объектов культурного наследия представляется несвоевременным», – говорится в акте.

Экспертная оценка

Начнем с архитектурной оценки элеватора. В позапрошлом номере «Свежей» я много и подробно писал об уникальности этого объекта и его неоспоримой ценности для архитектуры и градостроительства Самары. Повторяться не буду. Вместо этого приведу мнение признанных экспертов, таких, как заведующий кафедрой архитектуры Академии строительства и архитектуры СГТУ Виталий Самогоров.
Об истории архитектуры Самары за последние три десятилетия выпущено немало книг. Наследию модернизма внимание уделено лишь в нескольких изданиях, а научный интерес представляют считанные работы. В 2015-м в екатеринбургском издательстве Tatlin опубликовали монографию трех самарских авторов, посвященную архитектуре Самары 1950–1980-х. Книгу «Космический Куйбышев» написали ведущие исследователи советского наследия – архитекторы Виталий Самогоров, Валентин Пастушенко и Олег Федоров.
Монография включает в себя лишь избранные объекты. Те, что представляют безусловный научный интерес. Появление в ней статьи об элеваторе подтверждает архитектурную ценность объекта.

Макет элеватора. 1980-е

«В момент строительства это был первый в России элеватор вертикального типа, – пишут эксперты. – При возведении этого промышленного сооружения впервые в городе был применен метод скользящей опалубки. Здание было построено за 30 дней. Объемно-пространственное решение определялось дефицитом территории. Два цилиндра, объединенные вертикальной норией для подъема зерна, разделены на сегменты, которые заполнялись зерном сверху. Объем нории имеет сплошное остекление, а верхний технический этаж освещается по периметру. Вертикальные пилоны завершают по периметру цилиндрические объёмы, напоминая две «короны». В градостроительном отношении элеватор занимает важное место, оформляя въезд в центральную часть Куйбышева со стороны реки Самары».

Доминанта исторического поселения

Градостроительную ценность башен элеватора полтора года назад фактически признали и в самом управлении охраны памятников. В декабре 2019-го вышло постановление областного правительства, согласно которому Самаре был присвоен статус исторического поселения регионального значения. Этим же документом были утверждены границы поселения и частично предмет охраны.
Предметом охраны, кроме прочего, является местоположение существующих архитектурных доминант. Среди них – «комплексы старого самарского элеватора 1916 года и нового самарского элеватора». Закреплено и преобладающее положение архитектурных доминант. Под номером 31 в списке числится «Элеватор «Две башни» (пересечение улицы Засекина и Понтонного переулка)».
Вертикальные акценты и доминанты в свою очередь стали основой для разработки и принятия на госохрану композиционно-видовых связей (панорам) города с реки. То есть сейчас охраняемые панорамы исторического поселения с Волги – это не просто красивые слова, а конкретные «треугольники» восприятия доминант с фарватера, закрепленные координатами на карте. Самара стала чуть ли не единственным историческим поселением в России, где смогли абстрактное понятие панорамы города описать с ювелирной точностью.
Получается странная нестыковка. В 2019 году региональное управление госохраны памятников согласовало документ, где элеватор значится в качестве архитектурной доминанты, а через два года оно же пишет о низкой градостроительной ценности объекта…

Патенты и подлинность

Что такое подлинность памятника? Согласно ГОСТу, «подлинность объекта культурного наследия: основной определяющий фактор наследия и связанных с ним ценностей, характеризуемых материалом, замыслом, исполнением, окружением».

Чертеж из описания изобретения к авторскому свидетельству. Опубликован в 1982 году

В 1990-х ИКОМОС (Международный совет по сохранению памятников и достопримечательных мест) принял «Нарский документ о подлинности».
«Понимание подлинности – в зависимости от характера культурного наследия, его культурного контекста и эволюции – связано с большим числом источников информации, – говорится в документе (перевод Натальи Душкиной). – Они могут содержать сведения о форме и замысле памятника, материалах и субстанции, использовании и функции, традициях и технологиях, местоположении и окружении, его духе и выразительности, а также о других внутренних и внешних факторах. Обращение к этим источникам позволяет выявить особые художественные, исторические, социальные и научные параметры культурного наследия в процессе его исследования».
Думаю, в управлении госохраны прекрасно знакомы с этими документами (тем более среди чиновников есть члены ИКОМОС).
Давайте попробуем применить перечисленное к башням элеватора и оценить их подлинность.
Начнем с материалов и внешнего вида. За 40 лет существования архитектурный облик элеватора почти не изменился. Бетонные фасады не реконструировались, разве что остекление в центральной части местами утрачено. То есть мы имеем высокую степень подлинности материалов.
Объемно-пространственное решение авторское, подлинное. «Авторская идея проекта моя, – рассказывал архитектор Валентин Смирнов. – Тогда за идею ничего не платили. Сейчас в Европе, например, идея стоит больше, чем сам проект. В конце 1980-х ее пытались повторить на Кубе, этим уже Андрей [архитектор Андрей Валентинович Смирнов. – А. А.] занимался. Но элеватор там так и не построили».
Самарский экспериментальный элеватор в 1977 году запатентован (номер патента 898021). Государственный комитет СССР по делам изобретений и открытий выдал авторское свидетельство проектному институту «Куйбышевский промзернопроект» (авторы изобретения: Михаил Колчин, Павел Левченков, Марат Мердеев, Анатолий Алексашкин, Евгений Крамер, Евгений Лукьянов, Ринат Фатхутдинов). Запатентованы были и отдельные новаторские решения, примененные в процессе строительства, например стык арматуры (патент 670703). По воспоминаниям Валентина Смирнова, всего по элеватору было зарегистрировано 32 патента.
Оригинальный архитектурный замысел, сохранившийся первоначальный внешний облик и материалы, задокументированные технологические решения, градостроительная роль объекта как части комплекса элеваторов и мельниц и доминанта при въезде в город через мосты реки Самары. Все это в совокупности говорит о высокой степени подлинности объекта.

Потерявши – не плачем

Не так давно в эфире одного местного радио рассказывали о санатории «Красная Глинка». Небольшая историческая вставка была посвящена «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину. Говорили, как он проплывал мимо Самары, как ему понравилась волжская природа и как он велел построить санаторий на высоком берегу. Забыли только напомнить, что девять лет назад усилиями недобросовестных экспертов и министерства культуры (за охрану памятников тогда отвечал региональный минкульт) комплекс санатория был выведен из списка памятников, а потом снесен.
Каждый год мы празднуем важные юбилеи, по праву гордимся вкладом Самары и Куйбышева в историю и экономику страны, но никак не можем научиться беречь материальные свидетельства этого вклада. В год 170-летия Самарской губернии в катастрофическом состоянии находится здание (Реальное училище), в котором торжественно объявляли о появлении этой самой губернии. Мы рассказываем детям о Григории Засекине, основавшем Самару, но не можем провести раскопки, чтобы найти остатки крепости, с которой начинался город. Говорим о «хлебной столице» и «русском Чикаго», но не готовы признать ценность уникального элеватора, которому нет аналогов...

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)