March 23rd, 2021

Бетонный колосс

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

В ноябре прошлого года региональное отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры направило заявку на включение экспериментального элеватора на берегу реки Самары в список объектов культурного наследия. Меня часто спрашивают, в чем ценность этого сооружения. Эта статья – попытка объяснить, чем бруталистские башни так важны для архитектуры и градостроительства и почему этот уникальный объект непременно нужно сохранить.

Уникальное сооружение

Есть несколько слов, которые я много лет стараюсь не употреблять, когда речь идет о культуре и архитектуре: «шедевр», «необычный», «уникальный»... Любой предмет и событие так или иначе уникальны, но действительно особенных – единицы. К их числу, безусловно, относится и экспериментальный элеватор, построенный в конце 1970-х годов на берегу реки Самары.

Один из первых эскизов экспериментального элеватора. Работа Валентина Смирнова

[Spoiler (click to open)]
Нужно немного рассказать об истории его создания. Институту «Промзернопроект» поставили задачу спроектировать зернохранилище на территории мукомольного завода. Участок, который отводился под это, был слишком мал для размещения стандартного элеватора. Тогда архитектор Валентин Смирнов нарисовал вертикальные цилиндры, подобно Константину Мельникову, построившему свой знаменитый дом-мастерскую на небольшом клочке земли в Кривоарбатском переулке.
«Пришел ко мне Михаил Васильевич Колчин [начальник строительного отдела и главный инженер проекта. – А. А.] и говорит: «Валя, у нас вот такая задача, надо как-то разместить элеватор. Порисуй», – рассказывал Валентин Смирнов об истории проектирования элеватора. – Я рисовал, рисовал, вижу – ничего не выйдет все равно. А потом вдруг, сам не знаю, как это пришло в голову – нарисовал колесо в центре, потом другое. Думаю, а почему бы в середине не быть нории (это вертикальный подъемник, транспортер, известный еще со времен Рима). В центре нория, а по бокам хранилища».
Реализовать авторский проект в провинции, да еще промышленное здание, – задача не из простых. Не один год ушел на согласование документации. В итоге на берегу Самары появился первый в Советском Союзе элеватор вертикального типа. Аналогов этому сооружению на тот момент не было.
Архитектура объекта менялась в процессе проектирования и строительства. Валентин Смирнов придумывал элеватор с другим, более легким завершением. Главная идея заключалась в вертикальном членении, движении вверх. Смирнов ушел из института, а архитектор Николай Дегтярев внес корректировки в первоначальный авторский замысел коллеги. У двух башен появились бетонные «короны». Это утяжелило восприятие объекта, сделало его еще более бруталистским.

Два самарских элеватора. Фото 2011 года

Несмотря на уход из проектной организации, Смирнова привлекли к авторскому надзору за строительством. Экспериментальный элеватор был новаторским и в плане использования передовых инженерных и строительных технологий. Согласование проекта длилось не менее трех лет, а построили комплекс за два года, причем каждая из 60-метровых башен была возведена за 30 дней методом скользящей опалубки. При строительстве элеватора эту технологию впервые применили в Самаре. Лишь спустя много лет этим же способом возвели монолитный 20-этажный дом на углу Осипенко и проспекта Ленина, известный в народе как «рашпиль».
«Мне везло делать то, чего еще не было, – рассказывал Валентин Смирнов. – По элеватору мы насчитали и зарегистрировали 32 патента (тогда их не выдавали, они все были государственные). Начиная от самой задумки и заканчивая металлическими стыками, которые были сделаны по-новому. Передвижная опалубка тоже была запатентована. Кольцо опалубки поднималось на метр. Поначалу она круглая была. В углах может заводиться какая-нибудь дрянь, поэтому мы хотели чисто круглую, в проекте она была такой. Но строители не сумели ее сделать».
Таким образом, элеватор в Самаре уникален сразу по нескольким параметрам. Авторское архитектурное решение, первый в СССР элеватор вертикального типа, применение передовых инженерных и строительных технологий, рекордные сроки, первое применение в Самаре метода скользящей опалубки.
Первый вертикальный элеватор в СССР заметили и за пределами страны. Объект получил медаль «Золотой колос» на международной выставке в Чехословакии. Принципы работы такого типа зернохранилища легли в основу проекта элеватора на Кубе. Сын Валентина Смирнова Андрей в конце 1980-х работал над океаническим элеватором на Острове свободы. Масштаб башен и всего объекта в целом там был, конечно, совсем другим. К сожалению, события того времени не позволили реализовать задумку.

Памятник брутализма

Стрелка рек Самары и Волги в течение последних двух столетий была центром хлебной торговли. Вдоль двух рек, особенно Самары, располагались многочисленные амбары, мельницы, а позже и элеваторы. Название «Хлебная столица», которое любят использовать самарские краеведы, можно отнести не только к дореволюционной истории города.
Первый из трех крупных элеваторов здесь построили в 1916 году. Неоклассическое здание – памятник архитектуры регионального значения. Второй объект появился в 1930-х на берегу Волги (снесен в 2010-х). Третий – экспериментальный элеватор – ввели в эксплуатацию в 1980-м. Последний решен в редком для Самары стиле брутализма.

Бруталистский элеватор и бывший мукомольный завод на реке Самаре

Брутализм – одно из самых ярких и неоднозначных направлений архитектуры модернизма в ХХ веке. В его основе – использование необработанных бетонных поверхностей. Аналогом работы с «чистым» материалом в период моды на историзм можно назвать «кирпичный стиль». Следующее поколение архитекторов отказалось от подражания стилям прошлого, а в качестве выразительных средств выбрало в том числе новый материал. Причем необработанные бетонные поверхности использовали не только в брутализме, но и в других направлениях. Например, знаменитый Гетеанум Рудольфа Штайнера в Дорнахе, который относится к «органической архитектуре».
Расцвет брутализма во всем мире пришелся на послевоенный период. Это было связано не только с развитием архитектурной мысли, но и с экономикой – нужно было в короткие сроки восстанавливать разрушенные города, а железобетон был наиболее удобным материалом для массового строительства. В то же время брутализм стал логическим ответвлением модернизма.
Бетон стал новым средством выразительности в архитектуре. Он позволял свободно работать с ритмом, фактурой, формами и пластикой зданий (многие произведения выделяются своей скульптурностью).
В брутализме работали величайшие архитекторы ХХ века, такие как Ле Корбюзье, Пьер Луиджи Нерви, Кэндзо Тангэ, Луис Кан и другие мастера, оказавшие влияние на развитие мировой архитектуры. К брутализму обращались и советские архитекторы. Например, один из эскизных проектов Дома Советов в Самаре (здание правительства Самарской области) был выполнен по аналогии с одной из самых известных бруталистских работ – зданием Бостонской ратуши (Бостон сити холл).
Примеров брутализма в Самаре немного. Наиболее яркие – упомянутый выше «рашпиль» московского архитектора Александра Белоконя и экспериментальный элеватор Валентина Смирнова. Причем если первый имеет множество аналогов (монолитные дома этой серии есть в Уфе, Минске, Алма-Ате), то башни на реке Самаре – единственные в своем роде. Оба этих объекта являются не только позднесоветскими архитектурными памятниками, но и важными градостроительными доминантами.

Монолитный «рашпиль» на углу улицы Осипенко и проспекта Ленина

Своей брутальностью, тяжеловесностью, устрашающими масштабами элеватор напоминает средневековое фортификационное сооружение. Символично, что рядом с ним несколько веков назад располагалась первая самарская крепость, которая строилась с целью защиты восточных границ государства.
В последние годы архитектура брутализма набирает все большую популярность среди туристов и любителей архитектуры. Тысячи блогов и сайтов на сотне языков посвящены объектам этого периода, а некоторые из них (например, дом-памятник на болгарской горе Бузлуджа) стали местом притяжения туристов со всего мира.
Самарский элеватор обладает не меньшей привлекательностью, чем многие мировые образцы брутализма. Подобно фабрике-кухне, он идеально вписывается в российский и мировой контекст истории архитектуры. Десять-пятнадцать лет назад «серп и молот» Екатерины Максимовой многие называли сараем и предлагали снести. Сегодня это общепризнанный шедевр, в котором после реставрации заработает филиал Третьяковской галереи. Элеватор обладает не меньшей ценностью и потенциалом, который еще предстоит раскрыть.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)

Мир и война в театре кукол

Галина ТОРУНОВА *

Одна из крылатых фраз Константина Сергеевича Станиславского гласит: нет маленьких ролей, есть маленькие актеры. Мне думается, что ее можно применить и к театрам: нет маленьких театров, есть хорошие, есть не очень, а иногда и совсем нехорошие. Сегодня мне хочется напомнить о хорошем, пусть и маленьком театре. Театре, в котором всего 24 места и который работает как бы для самых маленьких зрителей. Впрочем, последнее можно оспорить.

К сожалению, в театр кукол я хожу, как и все взрослые люди, только когда мне привозят внука «на побывку». Так уж у нас принято. Хотя уже довольно давно поняла, что именно этому виду театра доступно абсолютно всё. Потому что искусство кукольного театра совершенно свободно играет не только со звуком, цветом, пространством и временем, оно еще может свободно играть с масштабом, чего не дано ни драматическому, ни музыкальному театру, где мерилом всего является актер, его тело – рост, руки, ноги.


[Spoiler (click to open)]
Актер в «большом» театре является главным выразителем и докладчиком (то есть проводником) мыслей, смыслов, идей и художественной действительности спектакля. Сценическое пространство, его формы, цвет, свет, музыка, звуки – это как бы огранка его (актера и спектакля) образа, какой-то гарнир. Правда, в современном театре вещная фактура спектакля, предметы, окружающие актера, стали довольно часто играть самостоятельную роль, нести свою художественную и смысловую нагрузку. Вспомним хотя бы знаменитые лед и камни в спектаклях Эймунтаса Някрошюса.
Искусство театра кукол много столетий (и даже тысячелетий) использовало всю палитру выразительных и изобразительных средств, делая театр из всего, что есть под рукой, что нам дала природа. В спектакле театра «Лукоморье», помимо основного сказочного сюжета, речь идет как раз о том, по поводу чего я сейчас высказалась. Впрочем, что здесь надо считать основным сюжетом, надо еще поспорить.
Для детей это вроде бы история о том, как солдат обхитрил и победил Змея Горыныча трехголового, спас красавицу Милану и всю деревню. А на самом деле нам рассказывают, вернее, показывают, как рождается эта фантастическая история, как она плетется тут же на наших глазах. Причем сейчас, в реальном времени, и в то время, давно, когда сидели наши предки-славяне зимой в теплой избе и плели при свете лучины, тихо напевая о чем-то заветном и чудесном, корзины, лапти, строгали какие-то чурбачки. А потом из этих корзин чудно́й формы составлялись образы сказочные. А чурбачки превращались в солдата, в девушку.
Но это потом, когда сынишке (Анастасия Антонова) надоело сидеть неподвижно, и он затеял играться. В игру тут же втянулись взрослые и, распахнув крышку сундука, где спрятаны были домики игрушечные да колокольня, начали плести уже историю. В ход пошли корзины как головы Змея, запылавшие красным светом жутким. Внутри них с трудом угадывались взрослые, с азартом ввязавшиеся в игру.
Сама история поединка Солдата со Змеем довольно проста, частично списана с эпизода соревнования Балды с Чёртом из «Сказки о Попе и работнике его Балде» Александра Сергеевича Пушкина, светоча нашей культуры. Всё остальное – вариации с использованием мотивов всяческих модных фэнтези. Но это не очень внятно, да и неважно. Важна включенность в игру всей этой небольшой, но дружной семьи, которая так уютно устроилась в теплой комнате.
Я не случайно делаю упор на тепло и уют. Спектакль сохраняет и подчеркивает теплоту и уютность этого семейного мира. Делается это за счет света, цвета и фактуры сценического пространства. Оно подчеркнуто живое: дерево, береста, прутья ивовые, костюмы цвета небеленого льна, аккуратные парики и бороды из лубяной части ивовой коры. Атмосфера теплого дома создается и звуковой палитрой спектакля: тихое пение созвучно негромкому рассказу, они сменяются резкими возгласами трех голов Змея или колокольным звоном, сопровождающим качание голов, сплетенных из ивовых прутьев.
Атмосфера спектакля выстроена очень тщательно, я бы даже сказала – ажурно. К сожалению, актеры не всегда точно оправдывают переход от застольной работы к игре, а потом от игры детской в игру театральную, в создание собственно реальности искусства. Это, пожалуй, самое сложное в театральном искусстве. Редко это удается во «взрослом» театре, в театре кукол этого часто добиваются, входя в общение с куклой, когда актеры работают без ширмы, но в данном случае кукла почти не используется как отдельный персонаж, она скорее похожа на куклу в руках ребенка.
Необходимо заметить, что кукла «Солдат» и кукла «Милена» меняют масштаб: они вырастают в процессе победы над Змеем. Но остаются куклой в руках ребенка. Однако это не разрушает художественную целостность спектакля, такого стильного и наполненного глубоких смыслов. Если бы сейчас учредили премию за патриотическое воспитание средствами искусства, этот спектакль мог бы претендовать на высокие премии. Речь идет о воспитании в мальчике способности и желания защитить родную деревню, милую девушку и в конечном итоге – Родину. Без пафоса, но очень внятно. Вот, собственно, основной сюжет спектакля, очень красивого и стильного.

Самарский театр кукол «Лукоморье»
Лев Митрофанов
Солдат и Змей Горыныч
Сказка из дедушкина сундука
Постановка Льва Митрофанова
Сценография и куклы Владислава Рытина
Костюмы Татьяны Бородиной
Музыка Амира Идрисова
Педагог по вокалу Роман Карпяк

* Театровед, кандидат филологических наук, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов РФ.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)