March 21st, 2021

Жизнь и приключения Михаила Бахраха, книгоиздателя. Часть 3

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА 1

Продолжение. Начало в № 4 (201), 5 (202) за 2021 год

Я, Михаил Исаевич, знаю несколько вполне себе нетривиальных историй про то, как человек попал в штат областного управления культуры. Но вот это ваше «сняли с крыши»...
Рассказываю. Окончил университет и получил распределение в сельскую школу. Но у меня – жена, годовалый ребенок, да я и не видел себя учителем. Целью была журналистика. И мне удалось открепиться. Хожу без работы, а тут Паша Злотник и говорит, что добыл подряд на замену крыши пятиэтажного дома. Сколотили бригаду из трех человек – и на крышу. Причем Паша на крыше практически не появлялся: он как бы руководил процессом. Люди, знающие технологию, как поступают? Снимут небольшой участок, покроют и дальше двигаются. А мы сдуру сняли всю крышу.

И пошел дождь.
И жители пятого этажа обнаружили, что с потолка у них капает.

И вас побили.
Я не добрался до финала истории, потому что как раз на этом повороте сюжета Лев Адольфович Финк 2 прислал на адрес моих родителей гонца. Позвонить Лев Адольфович не мог: у родителей не было телефона. А предметом разговора была вакансия, которая появилась в областном управлении культуры, точнее, в новой структуре управления, и, по мнению Финка, эту вакансию должен был занять я. Название у новой структуры длинное: Областной научно-методический центр народного творчества и культурно-просветительной работы (ОНМЦ). Сейчас он входит в состав Агентства социокультурных технологий.

Михаил Бахрах за работой. ОНМЦ. 1987
[Spoiler (click to open)]

Финк видел вас в должности директора?
Директором назначили Владислава Никифорова. Тоже уже нет его, а личность была интересная. Мне же предлагалась должность старшего редактора. Притом что младших редакторов в штате не было. И вообще никаких, кроме старшего. Ну и Лев Адольфович сказал, что если я согласен, то заместитель начальника управления Иван Алексеевич Рамзайцев меня ждет. Начальником управления тогда был Борис Иванович Шаркунов, заместителем начальника по искусству – Светлана Петровна Хумарьян, а Рамзайцев курировал народное творчество и культпросветработу. Приехал к нему, и меня тут же утвердили. А дальше случилась забавная история. Выяснилось, что на эту должность претендовала дама, чей супруг был собкором по Куйбышевской области газеты «Советская культура» – органа ЦК КПСС.

И от ваших услуг, разумеется, отказались?
В том-то и дело, что нет! Меня оформили, я начал работать, но вскоре разразился скандал. «Как вы посмели, – кричал Шаркунов, – взять вчерашнего студента, когда на должность претендует сама?!» Меж тем вся эта история с моим назначением была затеяна, я думаю, Борисом Ивановичем лично. Ну не мог Рамзайцев принять меня без санкции Шаркунова. А затеяна она была для того, чтобы в штате не оказалось жены собкора. Зачем Шаркунову в собственном ведомстве агент вышестоящего органа?

Дружный и веселый коллектив ОНМЦ. Слева направо: Людмила Ионова, Ирина Пецина, Галина Александрова, Татьяна Ращупкина, Татьяна Лузанова, Олег Денисов, Татьяна Меркулова, Марина Ляховецкая, Виктор Долонько. На столбе – Вячеслав Никифоров. 1984

И в результате вы там проработали…
12 лет. И развернул бурную деятельность. Хотя поначалу никто, включая Никифорова, и не знал, чем, собственно, должен заниматься старший редактор. Я сам разработал себе должностные обязанности: занялся изданием методических пособий и тем, что теперь называют PR. Познакомился с отделами культуры городской и областных газет и сам писал статьи о событиях культурной жизни. Загрузил разработкой методичек штатных работников ОНМЦ, привлек специалистов со стороны. Миша Куперберг написал пособие «Клуб друзей кино», Юра Орлицкий 3 – методичку «Клуб любителей поэзии», Марк Галесник 4 – сценарий для агитбригады, посвященный только что вышедшей тогда брежневской «Продовольственной программе». И тоже, между прочим, разразился скандал. Действующими лицами по сценарию Галесника были овощи, которые гнили на базах, и сельхозживотные, которым не хватало кормов, а главным персонажем – Петрушка, русский народный шут. «Волжский комсомолец» разродился фельетоном «Танго для коровы», где говорилось, что автор Галесник и редактор Бахрах льют воду на мельницу наших врагов. Обвинение, как вы понимаете, не слабое. Собирается коллегия управления культуры, на которой присутствуют кураторы из обкома. Мне дают слово для объяснений. Я начинаю рассказывать о смеховой культуре Руси, о том, что самые важные события жизни обсуждались на площадях народными персонажами, и коллегия выносит мне…

Областной фольклорный праздник «Родные просторы». Слева направо: Михаил Бахрах, Виктор Долонько, Валентина Маклашина. 1985

Выговор.
Замечание.

Вот что значит крепкая филологическая база.
Прежде всего, управленческое мастерство Бориса Ивановича Шаркунова. Он и в этой истории был на высоте. В управлении тогда работали умные, талантливые, болеющие за дело люди. А вот с оснащением возникали проблемы. Из множительной техники, например, был только допотопный, с ручным управлением, ротатор. Методички получались жуткого качества, и я стал завязывать отношения с типографиями города. Управление культуры не обладало тогда правом издательской деятельности, поэтому я и с цензорами со всеми перезнакомился. Ездил в обллит, в Доме печати была эта контора, и убеждал цензоров, что наши методические пособия – «ведомственные документы», а никоим образом не литература, и что управление культуры имеет право заказывать их в типографии. И они мне каждую методичку «литовали», ставили штампик: «Разрешено к печати». Короче, исхитрялся как мог. И результатом этой моей активности стало создание в ОНМЦ редакционно-издательского отдела с тремя сотрудниками, который я же и возглавил.
Вообще, работа в управлении – большой и важный этап моей жизни. Туда же вслед за мной пришел из студклуба университета Паша Злотник. Возглавил отдел любительских объединений и пригласил Витю Долонько. И с этим отделом сотрудничал, и у нас было много всякого интересного. Те же конкурсы дискотек. Первые в стране фактически. И это были не просто танцы под звукозаписи. Это были настоящие театрализованные представления. Шоу, как бы сейчас сказали. Кстати, проведение областных конкурсов, утверждение дискотечных программ тоже входило в функционал отдела, которым руководил Злотник, а потом – Долонько. Несколько раз в этом конкурсе побеждала дискотека «Удачный звук» Дома молодежи. Это Костя Лукин и Павел Маргулян. Дом молодежи теперь – торговый центр, Константин Лукин – владелец и директор радио «Самара-Максимум», Павел Маргулян руководит русскоязычным радио в Израиле, а были самыми известными в Самаре диск-жокеями.

И бывало, что программы не утверждали?
Не помню, чтобы запрещали какую-то программу, просто просили подкорректировать.

А в большей степени рекомендации были с чем связаны? С художественной стороной дела или с идеологической?
Откровенная халтура не проходила, конечно. А что касается идеологии… В этих же программах и зарубежная музыка звучала, и тексты каких-то песен могли советской идеологии и противоречить. Мы просили как-то это обойти. И возражений не возникало. Все понимали, что за дискотечным движением наблюдают известные органы. Никто не хотел неприятностей. Все хотели одного: чтобы программа вышла в свет. При этом я не помню, чтобы «органы» вмешивались в нашу работу. Я, кстати, тоже делал дискотечные программы. Как режиссер. В кулинарном училище. Несколько лет там с ребятами занимался, одна из наших программ получила призовое место в конкурсе, и мы ездили потом с этой программой по области.
Я вообще много чем в те годы занимался. Уже в статусе зам. директора ОНМЦ устроил, например, в правом крыле оперного театра – там тогда располагался художественный музей – выставку чертей, которых собирала одна московская коллекционерша. Евгений Бабушкин выставку оформлял. Мы достали списанные рыболовные сети, и Женя ими все очень живописно укутал. Большой, между прочим, был у выставки резонанс. Как-то организовал в филармонии выступление экстрасенса. Чем категорически не горжусь, хотя был аншлаг, и мы неплохие деньги заработали. А несколько лет спустя, уже после работы в ОНМЦ, в 1996 году, я первым привез в Самару Игоря Мироновича Губермана. Это было его третье или четвертое выступление в стране. Потом я его еще дважды в город привозил. Он жил у меня дома. Мы до сих пор в хороших отношениях.

Игорь Губерман в Самаре. После интервью в  телекомпании РИО. Слева – Михаил Бахрах, справа – Анатолий Семенов. 2001

То есть вы еще и продюсерской деятельностью занимались?
Мы все этим в той или иной мере занимались – и я, и Злотник, и Долонько. Между прочим, управление предлагало мне должность зам. директора оперного театра. Задолго до того, как Долонько стал его директором. Но это уже совсем не моя сфера.
А что касается отдела любительских объединений, то ведь как раз на его базе и было создано знаменитое в свое время бюро досуга «Праздник», которое Виктор возглавил. Как раз началась перестройка, разрешили коммерческую деятельность, и Паша Злотник не мог этим не вдохновиться. Он был настоящим генератором идей. Но стоило ему какое-то дело поставить на ноги, он тут же терял к нему интерес и начинал заниматься чем-то другим. Кстати, именно он открыл один из первых в Самаре частных обувных магазинов. На Ленинградской. Два этажа занимал, но просуществовал этот магазин года, может быть, полтора. Впрочем, с этим проектом Павел завязал не по своей воле. Бандиты на него наехали, и он вынужден был Самару оставить. Сначала в Москву перебрался, потом – в Германию. В Германию уехал с женой, замечательным человеком, тоже бывшей сотрудницей ОНМЦ. И даже открыл там кафешку небольшую семейную, но... Он приезжал сюда и говорил, что всё в полном порядке, но чувствовалась в нем какая-то потерянность. Он был в Самаре звездой, а там... В 45 лет ушел.

Финк видел вас в должности директора?
Директором назначили Владислава Никифорова. Тоже уже нет его, а личность была интересная. Мне же предлагалась должность старшего редактора. Притом что младших редакторов в штате не было. И вообще никаких, кроме старшего. Ну и Лев Адольфович сказал, что если я согласен, то заместитель начальника управления Иван Алексеевич Рамзайцев меня ждет. Начальником управления тогда был Борис Иванович Шаркунов, заместителем начальника по искусству – Светлана Петровна Хумарьян, а Рамзайцев курировал народное творчество и культпросветработу. Приехал к нему, и меня тут же утвердили. А дальше случилась забавная история. Выяснилось, что на эту должность претендовала дама, чей супруг был собкором по Куйбышевской области газеты «Советская культура» – органа ЦК КПСС.

И от ваших услуг, разумеется, отказались?
В том-то и дело, что нет! Меня оформили, я начал работать, но вскоре разразился скандал. «Как вы посмели, – кричал Шаркунов, – взять вчерашнего студента, когда на должность претендует сама?!» Меж тем вся эта история с моим назначением была затеяна, я думаю, Борисом Ивановичем лично. Ну не мог Рамзайцев принять меня без санкции Шаркунова. А затеяна она была для того, чтобы в штате не оказалось жены собкора. Зачем Шаркунову в собственном ведомстве агент вышестоящего органа?

И в результате вы там проработали…
12 лет. И развернул бурную деятельность. Хотя поначалу никто, включая Никифорова, и не знал, чем, собственно, должен заниматься старший редактор. Я сам разработал себе должностные обязанности: занялся изданием методических пособий и тем, что теперь называют PR. Познакомился с отделами культуры городской и областных газет и сам писал статьи о событиях культурной жизни. Загрузил разработкой методичек штатных работников ОНМЦ, привлек специалистов со стороны. Миша Куперберг написал пособие «Клуб друзей кино», Юра Орлицкий 3 – методичку «Клуб любителей поэзии», Марк Галесник 4 – сценарий для агитбригады, посвященный только что вышедшей тогда брежневской «Продовольственной программе». И тоже, между прочим, разразился скандал. Действующими лицами по сценарию Галесника были овощи, которые гнили на базах, и сельхозживотные, которым не хватало кормов, а главным персонажем – Петрушка, русский народный шут. «Волжский комсомолец» разродился фельетоном «Танго для коровы», где говорилось, что автор Галесник и редактор Бахрах льют воду на мельницу наших врагов. Обвинение, как вы понимаете, не слабое. Собирается коллегия управления культуры, на которой присутствуют кураторы из обкома. Мне дают слово для объяснений. Я начинаю рассказывать о смеховой культуре Руси, о том, что самые важные события жизни обсуждались на площадях народными персонажами, и коллегия выносит мне…

Выговор.
Замечание.

Вот что значит крепкая филологическая база.
Прежде всего, управленческое мастерство Бориса Ивановича Шаркунова. Он и в этой истории был на высоте. В управлении тогда работали умные, талантливые, болеющие за дело люди. А вот с оснащением возникали проблемы. Из множительной техники, например, был только допотопный, с ручным управлением, ротатор. Методички получались жуткого качества, и я стал завязывать отношения с типографиями города. Управление культуры не обладало тогда правом издательской деятельности, поэтому я и с цензорами со всеми перезнакомился. Ездил в обллит, в Доме печати была эта контора, и убеждал цензоров, что наши методические пособия – «ведомственные документы», а никоим образом не литература, и что управление культуры имеет право заказывать их в типографии. И они мне каждую методичку «литовали», ставили штампик: «Разрешено к печати». Короче, исхитрялся как мог. И результатом этой моей активности стало создание в ОНМЦ редакционно-издательского отдела с тремя сотрудниками, который я же и возглавил.
Вообще, работа в управлении – большой и важный этап моей жизни. Туда же вслед за мной пришел из студклуба университета Паша Злотник. Возглавил отдел любительских объединений и пригласил Витю Долонько. И с этим отделом сотрудничал, и у нас было много всякого интересного. Те же конкурсы дискотек. Первые в стране фактически. И это были не просто танцы под звукозаписи. Это были настоящие театрализованные представления. Шоу, как бы сейчас сказали. Кстати, проведение областных конкурсов, утверждение дискотечных программ тоже входило в функционал отдела, которым руководил Злотник, а потом – Долонько. Несколько раз в этом конкурсе побеждала дискотека «Удачный звук» Дома молодежи. Это Костя Лукин и Павел Маргулян. Дом молодежи теперь – торговый центр, Константин Лукин – владелец и директор радио «Самара-Максимум», Павел Маргулян руководит русскоязычным радио в Израиле, а были самыми известными в Самаре диск-жокеями.

И бывало, что программы не утверждали?
Не помню, чтобы запрещали какую-то программу, просто просили подкорректировать.

А в большей степени рекомендации были с чем связаны? С художественной стороной дела или с идеологической?
Откровенная халтура не проходила, конечно. А что касается идеологии… В этих же программах и зарубежная музыка звучала, и тексты каких-то песен могли советской идеологии и противоречить. Мы просили как-то это обойти. И возражений не возникало. Все понимали, что за дискотечным движением наблюдают известные органы. Никто не хотел неприятностей. Все хотели одного: чтобы программа вышла в свет. При этом я не помню, чтобы «органы» вмешивались в нашу работу. Я, кстати, тоже делал дискотечные программы. Как режиссер. В кулинарном училище. Несколько лет там с ребятами занимался, одна из наших программ получила призовое место в конкурсе, и мы ездили потом с этой программой по области.
Я вообще много чем в те годы занимался. Уже в статусе зам. директора ОНМЦ устроил, например, в правом крыле оперного театра – там тогда располагался художественный музей – выставку чертей, которых собирала одна московская коллекционерша. Евгений Бабушкин выставку оформлял. Мы достали списанные рыболовные сети, и Женя ими все очень живописно укутал. Большой, между прочим, был у выставки резонанс. Как-то организовал в филармонии выступление экстрасенса. Чем категорически не горжусь, хотя был аншлаг, и мы неплохие деньги заработали. А несколько лет спустя, уже после работы в ОНМЦ, в 1996 году, я первым привез в Самару Игоря Мироновича Губермана. Это было его третье или четвертое выступление в стране. Потом я его еще дважды в город привозил. Он жил у меня дома. Мы до сих пор в хороших отношениях.

То есть вы еще и продюсерской деятельностью занимались?
Мы все этим в той или иной мере занимались – и я, и Злотник, и Долонько. Между прочим, управление предлагало мне должность зам. директора оперного театра. Задолго до того, как Долонько стал его директором. Но это уже совсем не моя сфера.
А что касается отдела любительских объединений, то ведь как раз на его базе и было создано знаменитое в свое время бюро досуга «Праздник», которое Виктор возглавил. Как раз началась перестройка, разрешили коммерческую деятельность, и Паша Злотник не мог этим не вдохновиться. Он был настоящим генератором идей. Но стоило ему какое-то дело поставить на ноги, он тут же терял к нему интерес и начинал заниматься чем-то другим. Кстати, именно он открыл один из первых в Самаре частных обувных магазинов. На Ленинградской. Два этажа занимал, но просуществовал этот магазин года, может быть, полтора. Впрочем, с этим проектом Павел завязал не по своей воле. Бандиты на него наехали, и он вынужден был Самару оставить. Сначала в Москву перебрался, потом – в Германию. В Германию уехал с женой, замечательным человеком, тоже бывшей сотрудницей ОНМЦ. И даже открыл там кафешку небольшую семейную, но... Он приезжал сюда и говорил, что всё в полном порядке, но чувствовалась в нем какая-то потерянность. Он был в Самаре звездой, а там... В 45 лет ушел.

На теплоходе после успеха на областной студвесне. В центре – предводитель студклуба Павел Злотник. Слева направо: Александр Новиков, Ирина Фишбейн, Лев Фишман, Игорь Гуральник, Михаил Бахрах, Галина Махлина, Александр Суворов, Ирина Польникова, Михаил Круглов, Ирина Мойсеевич, Марина Воробьева, Ольга Сухоносенко, София Гуревич

Скажите, а почему Финк именно вас рекомендовал Рамзайцеву?
А я был у него в семинаре «Литературная критика», куда он меня сам и пригласил. Уже на старших курсах. Меня и еще нескольких дипломников. У Финка я диплом и писал. И тема им предложена. Был такой автор – И. Грекова. Это литературный псевдоним (от «игрека») Елены Сергеевны Вентцель, доктора математических наук, профессора. Она написала ряд совершенно замечательных повестей и рассказов, по которым уже много позже и спектакли ставили, и фильмы снимали. «Благословите женщину» Говорухина видели? По ее повести «Хозяйка гостиницы» снят. А предложил мне Лев Адольфович писать диплом по И. Грековой по той причине, что на нее было очень мало литкритики.

Не искал Лев Адольфович для своих учеников легких путей.
Но мне и самому было интересно сделать собственный анализ. И спустя несколько лет Елена Сергеевна прислала мне подробное письмо, в котором очень хорошо отзывалась об этой работе. А с Финком мы позже вместе делали альманах «Самарская сцена». Лев Адольфович был, как вы знаете, председателем секции критиков в Самарском союзе театральных деятелей. Союз и учредил этот журнал, а я участвовал в проекте как издатель, и один из номеров был полностью посвящен Петру Львовичу Монастырскому.

Говорят, это был один из самых ярких периодов КуГУ. Вот эти годы, в которые вы там учились.
Это был золотой период КуГУ. Нам преподавала Елена Сергеевна Скобликова, выдающийся языковед; Софья Залмановна Агранович, которая пришла на факультет незадолго до моего поступления и читала нам свой знаменитый авторский фольклорный курс. А потом я ее книги издавал.

Одну свою книгу Софья Залмановна мне сама подарила. О двойничестве. С Ириной Саморуковой она ее писала.
Это университетское издание. А я сделал книгу «Homo amphibolos. Археология сознания». За пару недель до смерти Софьи Залмановны вышла, и я счастлив, что она держала книгу в руках и даже успела подарить друзьям и коллегам, с автографами.

И эту книгу знаю. Психолог Сергей Березин в соавторах.
А вторая ее книга, которая вышла в издательстве «Бахрах-М», – «У корней мирового древа. Миф как культурный код». Это уже посмертное издание. Сборник, составленный учениками Софьи Залмановны. А с замечательным педагогом Львом Григорьевичем Кочедыковым мы издали «Словарь библейских фразеологизмов». Моя связь с университетом – и личная, и профессиональная – не прерывалась.

Насколько я знаю, первым вашим издательством было издательство «Индекс», которое вы учредили с редактором Куйбышевского книжного издательства Андреем Кучмой. Что это за человек?
С Кучмой меня познакомил Юрий Борисович Орлицкий. Юра руководил клубом поэзии в детско-юношеской библиотеке. Клуб и сейчас существует. Юрий Борисович периодически из Москвы приезжает и проводит там мастер-классы. И мы с ним видимся, а в то время встречались довольно часто еще и потому, что клуб любителей поэзии работал под эгидой отдела, которым руководил Злотник, а потом Долонько. Юра-то мне и рассказал, что в Куйбышевском книжном издательстве есть такой человек – Андрей Петрович Кучма. Хорошие пишет стихи, а в издательстве работает редактором и ищет партнера для создания издательства негосударственного. И что он, Юра, меня Кучме рекомендовал как человека, способного взять на себя производственную часть. Юрий же хорошо знал, чем я занимаюсь в ОНМЦ, а Кучма, который не имел дела с полиграфическим процессом, нуждался именно в таком человеке. Мы познакомились, друг другу понравились и зарегистрировали издательскую группу «Индекс». И получилось опять-таки довольно забавно. По тому еще, первому, ельцинскому указу, который санкционировал создание малых предприятий, учредителем все равно должна была выступать какая-то государственная структура. Учредителем «Индекса» стало Территориальное межхозяйственное объединение Ленинского райисполкома.

Коммунальщики.
Ну, видимо, у Кучмы там были какие-то знакомства: Куйбышевское книжное издательство находилось как раз в Ленинском районе. На Спортивной. В нашу деятельность сотрудники этой конторы не вмешивались никак и денег от нас, насколько я знаю, не получали. Я их даже и не видел никогда, этих людей. А где-то через год был принят закон об издательской деятельности, и мы с Кучмой уже стали легальными учредителями. На паритетных началах. С тем, чтобы никто не мог навязать другому какие-то решения. А еще спустя какое-то время фирма была перерегистрирована в Издательский дом «Кучма и Бахрах».

И что решили издавать?
Вот здесь у нас обнаружились расхождения, и серьезные. Андрей Петрович был человеком до крайности осторожным и считал, что рано думать о собственном издательском портфеле. Собственный издательский портфель – это собственные инвестиции и постоянный риск, а работая по заказу, ты получал гарантированные деньги. Вот Андрей и настаивал, что, пока не окрепнем, будем делать книги по заказам. Заказы поступали главным образом от московских и питерских издательств, причем в достаточно большом количестве. Когда у государственного книгоиздания появилась альтернатива, в столицах стало катастрофически не хватать полиграфической базы, поскольку негосударственной полиграфии тогда еще не было. А в Самаре был Дом печати, мощнейшая структура, которую, к сожалению, потом угробили новые управленцы, думавшие о своем кармане много больше, чем о предприятии. Были, конечно, и объективные причины, но Ульяновский дом печати, например, сумел выжить и продолжает существовать как крупный полиграфический комбинат, где я уже много лет печатаю свои книги. Причем руководит этим предприятием тот же человек, что руководил им в 90-е. А Самарский дом печати сегодня – это...

Дом печали.
Руины. В прямом смысле. И это моя личная боль, если честно. Меня с Самарским домом печати связывают годы многолетнего и плодотворного сотрудничества. Там ведь работали профессионалы высочайшего класса.

А что именно вам заказывали столицы?
В основном масскульт: целители, восточные единоборства, любовные романы... Одно из московских издательств, с которым мы заключили договор, издавало тогда серию под названием «Бестселлеры Голливуда», превратив в книжки фильмы, что хлынули на российский рынок, во все видеосалоны и стали суперпопулярными. Часть из этих книжек делали мы. «Робокоп», «Терминатор», «Рэмбо»... Издательства этого давно нет. Исчезло и питерское издательство «Каро», с которым мы сотрудничали, а вот «МиМ-экспресс», уже под названием «Паритет», работает по сей день. «МиМ»`ом владел и руководил Марат Львович Сироткин. Серьезный издатель, мой ровесник. У него потом много хороших книг выходило. А тогда были еще и каналы сбыта мощные. Такие, как книжные развалы в питерском метро. В тот период Марат Львович был моим ориентиром в издательском бизнесе. Поддержал меня, когда я оказался в сложной ситуации, помог встать на ноги уже моему собственному издательству.

Есть еще такая издательская схема – книги за счет средств авторов.
Делали мы с Кучмой и книги за счет средств авторов. Поэтов в основном. Хотя самой первой нашей книжкой была фантастическая повесть. Московский литератор заказал огромный тираж. Книжечка тоненькая, в мягкой обложке, но чуть ли не сто тысяч экземпляров. Я уж не знаю, как он собирался тираж реализовывать. Имел, видимо, какие-то договоренности. Эту книжку я делал в типографии имени Мяги, у которой тогда была настолько устаревшая база, что годилась разве что для печати методичек. А тут – огромный тираж, да цветная обложка. Заказ для этой типографии сложный, но коммерчески интересный. Правда, сделать не могут – сломана брошюровочная линия. А вручную такой тираж не сброшюровать. Говорю: «Если починю – возьметесь?» – «Возьмемся». Договорился с бригадой механиков Дома печати, две недели возились, однако восстановили. За мои и Кучмы деньги, разумеется. Вот таким был наш первый блин, и, конечно, он получился несколько комом. Обрезка кривоватая, печать обложки блеклая, хотя оформление хорошее. Оформлением большинства книг мы сами занимались, а с нами работали профессиональные художники. В том числе иллюстраторы Куйбышевского книжного издательства и Дома печати.

- А как вы с Кучмой на том умопомрачительном по нынешним меркам тираже заработали?
Точно не помню. Скажу так: в издательской группе «Индекс» я получал раза в три больше, чем в управлении культуры. Мы и кое-кого из авторов Куйбышевского книжного издательства печатали. Там очень сложно было получить квоту на издание, многие годами ждали. Поэтому, когда возник «Индекс», некоторые авторы Куйбышевского книжного издательства стали печататься у нас: много быстрее, и если у человека были деньги, то он нес свою рукопись в «Индекс». Был такой поэт и прозаик, директор Новокуйбышевского нефтехимического комбината...

Александр Станиславович Малиновский. У меня есть его книги.
Нам он заказал две или три. Небольшим, как тогда считалось, тиражом в 2–3 тысячи. А это был период бартера, и за одну книжку мы с Кучмой в качестве гонорара получили по цветному телевизору. Отечественного производства, но в те годы это была дефицитная и достаточно дорогая вещь.

«Каскад»?
Огромный такой ящик и исправно служил, между прочим. А за вторую книжку мы получили от Малиновского по паре курток. Китайского производства, но натуральной, хотя и плохо выделанной кожи. Тоже по тем временам дефицит.

Получается, вы совмещали работу в издательстве с работой в управлении культуры? Я правильно понимаю?
Примерно через год после создания издательства я из управления ушел и трудился уже только в «частном секторе». До тех пор, пока в Куйбышевском книжном издательстве не произошла революция.

1  Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».
2 Литературовед, театральный и литературный критик, педагог, доктор филологических наук, профессор Куйбышевского государственного университета.
3 Литературовед, поэт, доктор филологических наук, профессор РГГУ, выпускник КуГУ.
4 Прозаик, сатирик, драматург, поэт.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)

Племя младое, пока еще незнакомое

Татьяна ЖУРЧЕВА *
Фото Владимира КОТМИШЕВА

Как-то так случилось, что февраль у меня прошел под знаком Института культуры: одно за другим – три события, несомненно, заслуживающих внимания.

«РУПОР63» – название проекта, подготовленного студентами 1-го курса магистратуры СГИК, изучающими тайны продюсерского ремесла. Нельзя не признать, это было смелое решение их руководителя Яны Егоровой – уже в первом семестре осуществить самостоятельный проект и представить его на суд зрителей и экспертного совета.
«РУПОР» расшифровывается как «Резиденция Управления Проектами Оригинальной Режиссуры». «63», как читатель наверняка догадался, – индекс нашего региона. Я, честно говоря, не слишком поняла, при чем тут резиденция (видимо, мои представления о значении слова оказались недостаточными), но не могу не признать, что во всем этом есть некий кураж, так привлекающий в молодых людях.

Эскиз пластического спектакля «Фро» по рассказу А. Платонова в рамках проекта «РУПОР63». Режиссер Екатерина Мокшанкина, хореограф Дарья Досекина

[Spoiler (click to open)]
Будущие продюсеры придумали и провели конкурс той самой «оригинальной режиссуры». Собравшаяся в «Дирижабле» публика увидела уже второй этап – показ восьми отобранных эскизов, представленных разными жанрами современного перформативного искусства. Разделенные на две группы зрители в сопровождении волонтеров путешествовали по довольно сложно организованному пространству «Дирижабля» и смотрели в разной последовательности два перформанса, пластический спектакль, детский кукольный веб-сериал, аудиоспектакль, site specific, иммерсивный спектакль-экскурсию, спектакль-игру. Не скажу, что все эскизы показались мне интересными и, главное, такими уж оригинальными. Иные из режиссерских решений давно и хорошо известны, в том числе и самарцам. Да и с точки зрения собственно художественной не все пока удалось. Однако идея собрать вместе эти столь популярные ныне виды представлений, существенно расширяющие наше знание о возможностях театра и границах театральности, была интересна. И начинающим продюсерам многое удалось. Хотя и многому еще надо учиться.
Мне же интересно было, кроме всего прочего, побывать, наконец, в «Дирижабле», порадоваться тому, какие творческие возможности открываются перед студентами СГИКа. Жаль только, что те, кто занимался реконструкцией, не предусмотрели устройство настоящего учебного театра – современного, удобного, хорошо оснащенного, который мог бы стать не только собственно учебным, но и полноценной театральной площадкой, каковы учебные театры в Москве, Петербурге да и в иных провинциальных городах.
Впрочем, учебный театр в СГИКе есть, он активно работает. И, несмотря на скромные технические возможности и некоторый вынужденный аскетизм, туда ходят не только папы-мамы студентов, но и обычные зрители, покупающие билеты, следящие за афишей, не пропускающие ни одной премьеры.
***
И следующий сюжет мой как раз о том, что происходило в учебном театре. А если быть совсем точной – два сюжета, потому речь пойдет о двух спектаклях. Но заняты в обоих студенты 4-го, выпускного актерского курса под руководством Юрия Долгих.
Юрий Долгих, заслуженный артист России и народный артист Самарской области, давно и хорошо известен не только как один из старейших актеров СамАрта, но и как театральный педагог. Сколько актерских курсов он выпустил, сколько его учеников играют в театрах города, области и далеко за пределами, я затрудняюсь сосчитать. Но все его выпуски неизменно отличаются хорошей выучкой, серьезным отношением к профессии и готовностью работать с серьезным материалом. В этот раз практически подряд были показаны «Полнолуние. Фантасмагория по роману М. Булгакова «Мастер и Маргарита» и «Идiотъ. Сцены (история болезни одного романа)» по сочинению Ф. Достоевского.
Булгакова выбрала для студентов Елена Лазарева, их педагог по сценической речи. Каждый год, с каждым своим выпуском она обязательно готовит большую работу, которую называет «речевой спектакль». Речевой – потому что главное в этих работах всегда слово, его звучание, точность смыслов, интонаций, акцентов. Но и спектакль, потому что это неизменно сценическое действие, это выстроенные партнерские отношения между актерами, продуманные мизансцены, музыкальное сопровождение, свет. Из некоторых потом вырастали настоящие спектакли: например, «Яма», которая уже не первый год с успехом идет на сцене Самарского академического театра драмы имени М. Горького.
«Полнолуние», впрочем, это уже не совсем речевой спектакль. Точнее, не только речевой. Проработаны характеры, выстроен пластический рисунок (Павел Самохвалов), продумана сложная световая партитура (Александр Мальцев), написана специально музыкальная тема (Александр Бригаднов), сделана видеопроекция, значительно обогатившая минималистскую сценографию (Дмитрий Юленков).

Сцена из спектакля «Полнолуние»

Роман многопланов, многосюжетен, в нем сталкиваются разные смысловые и стилистические пласты, разное время-пространство. Все это требует от актеров мгновенного переключения, смены масок, тем более что у большинства из них две, а то и три роли.
Смысловым центром спектакля стал Воланд (Александр Бригаднов). И не только смысловым: в иных сценах он был практически протагонистом, организующим действие. Линия Мастера (Александр Палькин) и Маргариты (Регина Магомедова) отошла на второй план. Тихая лирическая интонация порой терялась под натиском бурных и шумных сцен московской жизни и азартом бесовских проказ Коровьева-Фагота (Савва Зорин), Кота Бегемота (Степан Белькот) и Азазелло (Дмитрий Юленков).
Заявленная в названии тема полнолуния связана, конечно же, с Понтием Пилатом (Дмитрий Чураков) и Иваном Бездомным (Руслан Салихов), с их внутренней борьбой, с мучительным стремлением к истине. Всё же, что происходило вокруг, – действительно фантасмагория, тот хаос идей, лиц, слов, через который человек пробирается к самому себе и к смыслу собственного бытия.
Кажется, в Самаре еще никто не пытался перенести на сцену этот роман, такой хрестоматийный, но всякий раз обнаруживающий новые смыслы, которые ускользают, не даются в руки. Впрочем, Елена Лазарева никогда не боится сложных текстов (несколько лет назад она ставила «Сто лет одиночества» Маркеса). Как не боится сложных ролей, сложных, порой крутых поворотов в своей творческой жизни. Это я вспомнила к тому, что спектакль был сыгран накануне юбилея: заслуженная артистка РФ, народная артистка Самарской области, завкафедрой актерского искусства и сценической речи СГИК отметила 1 марта 40 лет своего служения самарской драматической сцене.
***
Меньше чем через две недели после «Полнолуния» те же студенты в том же зале учебного театра играли Достоевского. На этот раз режиссером и автором инсценировки и сценографии стал завкафедрой театральной режиссуры и педагог курса Александр Мальцев.
К Достоевскому мы обращаемся часто. Причем трудно понять, когда он нам оказывается нужнее – в моменты кризиса и поиска выхода из тупика или, наоборот, в периоды меланхолического созерцания и философствования. А нынешний год – особенный: 200 лет со дня рождения и 140 лет со дня смерти писателя, по книгам которого вот уже полтора столетия весь мир изучает «русскую душу». «Золотая Маска» объявила даже особую программу, посвященную юбилею, – 16 спектаклей из пяти городов. Выпускной спектакль актерского курса СГИКа тоже посвящен 200-летию.

Сцена из спектакля «Идиот»

Название сразу задает определенные горизонты зрительских ожиданий. «Сцены» означают и оправдывают фрагментарность, принципиальную нелинейность сценического действия. «История болезни одного романа» – отсылка к центральной теме и романа, и спектакля: больны люди, больно общество – болезнями физическими, душевными, нравственными. В концепции Мальцева это уже не просто болезнь – агония.
Лейтмотивом спектакля становится текст Апокалипсиса, читаемый Лебедевым (Виктор Скворцов). Им как прологом все начинается, и дальнейшее действие становится своеобразным доказательством близкого конца света. И крест-нож Рогожина, ставший орудием убийства («не мир я вам принес, но меч»?), и беснующийся Фердыщенко («мелкий бес»?), и четыре мрачных «нигилиста», явившихся на дачу к Мышкину («всадники Апокалипсиса»?), и многие другие знаки неизлечимо больного мира рассыпаны по всему спектаклю.
Действие, собственно, и начинается с того, что из черных и красных табуретов актеры складывают некую символическую стену: ярко-красный крест, вписанный в черноту, в пустоту условного сценического пространства. Рифмуясь со строками Апокалипсиса, крест этот, вновь и вновь появляющийся, становится знаком, пророчеством беды, вроде библейского mene, tekel, fares.
Спектакль напомнил мне средневековое моралите. Все характеры построены на какой-то одной доминирующей черте. Тоцкий (Савва Зорин) напыщен и манерничает, генерал Епанчин (Александр Бригаднов) – туповатый солдафон, Фердыщенко (Руслан Салихов) – сама гнусность и подлость, Аглая (Виктория Мамеева) – дитя, капризное, балованное, но милое и всеми любимое. Даже герои, несущие в себе муку внутреннего противостояния, тоже достаточно одномерны: страшный и сам себя страшащийся Рогожин (Владислав Барабошин), зажатый между цинизмом и совестливостью Ганя Иволгин (Дмитрий Чураков), больной физически и нравственно Ипполит (Степан Белькот). В Лизавете Прокофьевне (Анжелика Марфина) взрывается на миг живое человеческое чувство – в монологе о нынешних нравах, – но продолжения не получает.
Любопытно и тоже вполне в духе моралите решена центральная сюжетная линия. Лев Николаевич (Антон Черенков) буквально разрывается между двумя ипостасями Настасьи Филипповны – светлой (Алла Крамер) и темной (Лидия Крамер). Светлая, видимая его внутреннему взору, воплощает ту небесную красоту, которая должна спасти мир. Темная – та роковая земная красота, которая привлекает к себе грешные взгляды и грешные мысли. Но именно светлая парадоксальным образом в конце концов отрывает темную от князя и толкает ее к Рогожину, обрекая Настасью Филипповну на смерть, а Мышкина на неизлечимое безумие, которое одно только и есть спасение в этом безумном мире.
Всё вроде бы вполне ожидаемо, всё по Достоевскому, но финал, признаться, удивил. Когда сдернута была черная ткань, лежавшая на галерее в глубине сцены, под ней оказалась огромная, наверное, в три человеческих роста, фигура, воспроизводящая сюжет картины Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос в гробу» (1517). Об этой картине рассказывает Рогожину Мышкин, ее видит он в доме Рогожина, и она вдруг предстает в этом странном, гротесковом муляже (изготовил Сергей Горелов). У Гольбейна Христос мертв, но в нем видна не только угасшая жизнь тела, но и неугасимая жизнь духа. На сцене же не Христос, а просто кукла, которая заполняет собой все пространство, доминируя над людьми. «Рай в душе, рай…» – поют актеры, и вдруг огромная голова огромной куклы поворачивается, и неживой глаз смотрит в зал. Жутковато и смешно одновременно. Такой вот постмодернизм.
***
Пройдет совсем немного времени, и мы увидим кого-то из этих мальчиков и девочек на сценах самарских театров. А кто-то уедет искать свою актерскую удачу в дальние края. А пока еще они играют в учебном театре. Право, стоит посмотреть.

* Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, доцент Самарского университета, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)