March 12th, 2021

Анекдоты от Лескова

Сергей ГОЛУБКОВ *

Исполнилось 190 лет со дня рождения писателя Николая Семеновича ЛЕСКОВА.

В отечественной критике и литературоведении о его творчестве писали по-разному. На рубеже XIXXX вв. и особенно в советское время особый акцент делали на его негативном отношении к революционно-демократическому движению, отразившемся в таких сатирически окрашенных антинигилистических произведениях писателя, как «Некуда» и «На ножах».
Оценивали сложное отношение Лескова к религиозной проблематике: с одной стороны, увлечение иконописью, участие в студенческом религиозно-философском кружке, последующее создание целой галереи праведников, с другой – острая критика казенного христианства, обличение пороков священнослужителей, конфликт с церковными властями.
Писали об образах женщин из разных сословий (трагедийные повести «Леди Макбет Мценского уезда», «Воительница»). Поднимали вопрос о национальной идентичности писателя, приводили высказывания писателей-современников о ярко выраженной «русскости» Лескова, о его погруженности в народную речевую культуру. Традиционным в литературоведческом осмыслении творческого наследия писателя стало и указание на то, что Лесков, вслед за Гоголем, явился основоположником сказовой стилевой традиции.
Но мне хотелось бы сказать о другом – о фабульной технике в лесковских малых прозаических формах, в его новеллах-анекдотах. Тут возникали точки соприкосновения творческих миров Лескова и Чехова. Оба писателя вывели малые повествовательные жанры в эпицентр читательского внимания, сделали их вполне легитимными и самодостаточными. Сказывался опыт работы обоих авторов в газетах.


[Spoiler (click to open)]
***
Газетная работа литераторов вообще была характерной приметой конца XIX века. Крупные писатели все активней втягивались в регулярное сотрудничество с периодическими изданиями. Тут можно привести целый перечень известных имен: Н. Лесков, Г. Успенский, А. Чехов, В. Короленко, Д. Мамин-Сибиряк, Н. Гарин-Михайловский, И. Бунин, А. Куприн, М. Горький, Л. Андреев…
В ежедневной газетной работе для писателя были, разумеется, свои плюсы. Прежде всего, не лишней была постоянная погруженность в конкретику социальных проблем, в стихию злободневных «мелочей жизни». Кроме этого газетный труд требовал от писателя умения работать на маленькой повествовательной «площадке» минимальных прозаических жанров, приучал быть лаконичным.
Газета становилась для писателя еще и надежным способом общения с массовым читателем. Лесков признавался Льву Толстому: «Пошел в «серый» листок, который читает 300 тысяч лакеев, дворников, поваров, солдат и лавочников, шпионов и гулящих девок. Как-никак, а это читали бойко и по складам и в дворницких, и в трактирах, и по дрянным местам, а может быть кому-нибудь что-нибудь доброе и запало в ум. А меня «чистоплюи» укоряли – «для чего в такое место иду».
Литературная работа в малых жанрах неизбежно заставляет писателя задумываться об искусстве построения фабулы, в частности, проявлять интерес к анекдотическим формам. В новеллах Н. Лескова многое построено на анекдоте. Эту особенность художественной манеры писателя отмечали исследователи. Так, Н. Михайлова констатировала: «Анекдот – своего рода атом в природе лесковского творчества».
***
Конечно, говоря о лесковском анекдотизме, необходимо сделать уточнение по поводу самой типологии анекдотов, ведь анекдоты бывают разными и по выбору адресата, и по объему, и по структуре. Анекдот может выступать самостоятельной жанровой формой ситуативного характера (исторически они восходят к средневековым фабльо, шванкам, фацетиям). Но могут быть и анекдоты как самостоятельные жанровые формы каламбурного типа (они построены на игре слов как миниатюрные остроумные диалоги). А кроме того, анекдоты могут выступать внутриструктурными элементами большого прозаического произведения, сохранившими относительную самостоятельность (в форме «текста в тексте», «вставной новеллы»).
Существуют различные виды сюжетного развертывания анекдота в произведениях повествовательных жанров, когда анекдотическая основа обрастает дополнительными подробностями, боковыми фабульными линиями, комментариями-уточнениями повествователя. Такие примеры развертывания анекдота мы находим в малой прозе Ф. Достоевского («Скверный анекдот», «Крокодил»), рассказах А. Чехова («Лошадиная фамилия», «Ночь на кладбище»), фельетонах М. Булгакова, сатирико-юмористических новеллах М. Зощенко.
Новеллы Лескова представляют собой варианты ситуативного развернутого анекдота. Ядром такого повествования оказывается недоразумение, ошибка, масштаб которой многократно увеличивают слухи, молва, нелепые подозрения. Домыслы делают поистине из мухи слона.
Показателен в этом отношении рассказ «Путешествие с нигилистом». Пассажиры поезда, напуганные повсеместно бытующими слухами о страшных «бомбистах» и частых терактах, с опаской приглядываются к своим попутчикам, один из которых вызывает у них особую тревогу. «Мы разглядели, что это человек совершенно сомнительный, даже неопределённого возраста. Точно донской рыбец, которого не отличишь – нынешний он или прошлогодний. Но подозрительного много: грефовские круглые очки, неблагонамеренная фуражка, не православным блином, а с еретическим надзатыльником, и на плечах типический плед, составляющий в нигилистическом сословии своего рода «мундирную пару», но что всего более нам не понравилось, – это его лицо. Не патлатое и воеводственное, как бывало у ортодоксальных нигилистов шестидесятых годов, а нынешнее – щуковатое, так сказать фальсифицированное и представляющее как бы некую невозможную помесь нигилистки с жандармом».
Однако предпринятое пассажирами расследование приводит к неожиданному конфузу и характерному для анекдота смысловому обрыву и «переворачиванию»: тот, кого было приняли за страшного злокозненного нигилиста с бомбой, оказался вполне благонамеренным прокурором судебной палаты.
Ситуацией подобного конфуза завершается и новелла «Дух госпожи Жанлис», осмеивающая модное в те времена увлечение спиритизмом. Княгиня, героиня этого рассказа, с фанатичным благоговением относится к книгам Жанлис, создала своеобразный ее культ. «Мой сын, – говорила она, – имеет от меня поручение положить книжечки со мной в гроб, под мою гробовую подушку, и я уверена, что они пригодятся мне даже после смерти. <…> Эти маленькие книги напоены духом Фелиситы (так она называла m-me Genlis, вероятно в знак короткого с нею общения). Да, свято веря в бессмертие духа человеческого, я также верю и в его способность свободно сноситься из-за гроба с теми, кому такое сношение нужно и кто умеет это ценить».
Собравшимся у нее гостям княгиня убежденно заявляет: «Я отвечаю, – сказала она, – что самый придирчивый человек не найдет у Жанлис ничего такого, чего бы не могла прочесть вслух самая невинная девушка, и мы это сейчас попробуем. Она опять, как в первый раз, закинула руку к помещавшейся так же над её этаблисманом этажерке, взяла без выбора волюм – и обратилась к дочери:
– Мое дитя! раскрой и прочти нам страницу».
Однако юная княжна при чтении натыкается, к ужасу своему, на неприлично-смехотворное место, повергающее ее неиспорченную душу в самое настоящее расстройство. Финал новеллы непредсказуем, как и должно быть в анекдоте, завершающемся неожиданной смешной концовкой, так называемым комическим пуантом.
В рассказах Лескова смешное нередко соседствует со страшным. Таков рассказ «Привидение в Инженерном замке», построенный на ситуативном анекдоте. Мотив ожидания страшного заявлен самим заглавием рассказа. Однако привидение по законам комизма увенчивается и развенчивается. Причем в описании его соседствуют мистический план и план вполне реальный, рационально и правдоподобно объясняемый в конце рассказа.
***
Ситуативные анекдоты всегда событийны, это некая разворачиваемая перед нами фабульная история. Порой такая история балансирует на границе анекдота и притчи, у которой есть всегда некое финальное умозаключение, содержащее нравоучительный смысл.
Так, в лесковской новелле «Неразменный рубль» название ее оправдывает себя до тех пор, пока мальчик, получивший от бабушки рубль, покупает разные сласти, вещи и щедро дарит их людям. После каждого такого акта дарения мальчик снова обнаруживает рубль в своем кармане. Но когда он для собственной суетной славы захотел купить яркий балаганный жилет, чтобы привлечь общее внимание, карман неожиданно пустеет, рубль утрачивает свою столь чудесную «неразменность». Хотя случившееся и произошло, как выясняется, во сне ребенка, автор заключает повествование притчеобразным рассуждением о радости от сотворения добра: «В этом лишении себя маленьких удовольствий для пользы других я впервые испытал то, что люди называют увлекательным словом – полное счастие, при котором ничего больше не хочешь».
Н. Лесков по-писательски точно предвосхитил некоторые жанровые и стилевые тенденции, которые будут востребованы в ХХ веке. Творческая практика писателей-«сатириконцев», сатирико-юмористическая проза 1920-х годов подтвердили справедливость писательского предвидения.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)

В тени гения

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Созерцание всякой виртуозности возвышает и укрепляет.
Роберт Шуман

Слова о смысле и значении виртуозной музыки написаны Робертом Шуманом под впечатлением от игры Франца Листа. Живший и творивший в то же время Шарль Валантен АЛЬКАН (Charles-Valentin Alkan), музыкант, сочинявший и исполнявший в высшей степени виртуозную музыку, не находил сочувствия у знаменитого композитора и яркого публициста.


[Spoiler (click to open)]
К современнику великих и признанных при жизни виртуозов и поэтов фортепиано, таких как Сигизмунд Тальберг или Фридрих Калькбреннер, Франц Лист или Фридерик Шопен, Шуман относился неприязненно. Музыка Алькана казалась ему пустой и никчемной: «Страшно делается от такой нехудожественности и неестественности».
Шуман ничего в музыке Алькана не находил, «кроме немощи и пошлости, лишенной всякой фантазии». Следует заметить, что это мнение не разделяли Ханс фон Бюлов, называвший Алькана «Берлиозом фортепиано», и Антон Рубинштейн, посвятивший Алькану свой Пятый фортепианный концерт. Лист, хорошо знавший искусство парижского виртуоза, приглашал Алькана преподавать в Женевскую консерваторию, а Шопен завещал ему рукопись «Метода методов» – неизданные записи о фортепианной педагогике. Ферруччо Бузони, говоря о самых значительных фортепианных композиторах после Бетховена, в один ряд с Шуманом, Брамсом, Листом и Шопеном ставил и Шарля Валантена Алькана (1813–1888).
Сегодня некоторые считают музыку Алькана мрачной и демонической, говорят об одержимости автора высшей, но самодовлеющей виртуозностью. Исследователи находят в ней мелодические формулы и типы организации музыкальной ткани, общие с «интонационным словарем эпохи». Одни причисляют Алькана к славной когорте родоначальников идеалов романтизма. Вторые, напротив, отмечают в его музыке явные черты эстетики классицизма. Третьи видят фортепианную фактуру, составленную исключительно из общих форм движения, где трудно сыскать оригинальную музыкальную идею. Можно сказать, что Шарль Алькан еще не нашел своего места в истории музыки. В настоящее время его искусство, его фортепианные опусы трансцендентной трудности, уже принятые в профессиональной среде, только-только начинают пробивать дорогу к широкой аудитории.
***
XX век стал временем постепенного признания яркого виртуоза и оригинального композитора эпохи романтизма. Чрезвычайная плотность виртуозной фактуры подчас отталкивала исполнителей от фортепианных опусов Алькана. Казалось – зачем применять столько усилий, преодолевать головоломные трудности, совершать чуть не цирковые кульбиты?
Наш современник канадский пианист Марк-Андре Амлен как-то заметил: «Я был бы только рад, будь музыка Алькана чуть попроще, – было бы легче выразить его идеи». Это замечание, конечно, из разряда «музыканты шутят». Из алькановских сочинений вряд ли возможно убрать что-то лишнее, их отличает почти классицистская соразмерность, несмотря на всю романтическую инфернальность и пристрастие автора к трансцендентной виртуозности.
Марк-Андре Амлен стал активным пропагандистом музыки композитора, почти не известного широкой публике. После отважных и рискованных концертов из произведений Шарля Алькана, инициированных пианистами Реймондом Левенталем, Рональдом Смиттом, Джеком Гиббонсом, один за другим появляются музыканты, включающие в свои программы эту музыку. Пианисты Европы, Америки, Азии все чаще исполняют и записывают произведения парижского виртуоза XIX века. Из российских музыкантов можно назвать Юрия Фаворина, наряду с традиционным репертуаром исполняющего современную музыку и сочинения незаслуженно забытых авторов. В Сети мы имеем возможность услышать Большую сонату Шарля Алькана, записанную во время концерта в санкт-петербургском Доме музыки в 2014 году.
Существует мнение, что не будь такой яркой звезды, как Франц Лист, мы не только бы знали Шарля Алькана, но почитали его величайшим художником эпохи романтизма. Алькан и Лист в одни и те же годы блистали в парижских салонах, оба снискали славу невероятных виртуозов (Алькан, по мнению многих, даже превосходил Листа). Их круг общения включал лучших представителей артистической элиты, писателей, поэтов, художников. Общим для них стало включение в академическую музыку фольклорных мелодий и танцевальных ритмов, обогащение ее живописными и литературными аналогиями, философскими и религиозными идеями. Они использовали наследие классиков как в отношении жанров и форм, так и в организации фортепианной фактуры. И тот, и другой переосмысливали классические жанры, обогащали новыми приемами фортепианную игру.
Для обоих музыка была не самоцелью, но средством высказать то, что лежит за пределами звучания. Программность их музыки не была иллюстративной, поэтические заголовки миниатюр и крупных форм лишь намекали на интонационный сюжет, открывающий множественность содержательных слоев музыкальной образности. Некоторые циклы Алькана и Листа созданы как будто с целью своеобразного соревнования. Это Трансцендентные этюды Листа, нередко звучащие на концертной эстраде, и Этюды во всех минорных тональностях соч. 39 Алькана, которые не всякий пианист рискнет поставить в программу клавирабенда. Этюды обоих авторов имеют названия, каждый из них несет в себе экстрамузыкальное содержание. Цикл этюдов Шарля Алькана, исполненный в одном концерте, можно услышать в исполнении итальянского пианиста Винченцо Малтемпо. Запись осуществлена в концертном зале Йокогамы в 2013 году: более двух часов японская публика не отрываясь следит за феерически виртуозной игрой, в которой можно найти не только невероятную энергию, но тонкость и глубину художественного.
Можно сравнить и два крупнейших произведения Алькана и Листа – две фортепианные сонаты. Соната си минор Франца Листа, ставшая определенным итогом всего творческого и жизненного пути странствующего виртуоза, завершена в 1853 году. Большая соната Les Quatre Ages («Четыре возраста») опубликована Шарлем Альканом пятью годами ранее, в 1848. Соната повествует о жизни человека в двадцать, тридцать, сорок и пятьдесят лет. Первая часть не названа, остальные имеют программные подзаголовки: Quasi-Faust, Un heureux ménage («Счастливое супружество»), Prométhée enchaîné («Прометей прикованный»).
Оказала ли влияние на листовскую концепцию Соната Алькана? Похоже, да. В обоих произведениях действует лирический герой, драма приводит к трагическому концу, религиозное начало противостоит инфернальной стихии. Тема второй части Quasi-Faust явно откликается в теме главной партии сонаты Листа. Фугато этой же части будто отражается в фугато листовского монументального полотна. Хорал Andante sostenuto – средоточие религиозной идеи сонаты Листа будто вырастает из хорала благодарственной молитвы третьей части Сонаты Алькана.
Несмотря на то, что художники творили в одно время, обладали незаурядным виртуозным дарованием и всецело владели мастерством композиции, так или иначе влияли друг на друга, их сочинения заметно отличаются. Отличаются не только по форме (четырехчастная у Алькана, одночастная у Листа), но и по идее. Для Листа, католика по рождению и убеждению, фаустианская драма соединяется с темой искупления; для Алькана, воспитанного в традиции иудаизма, та же тема разрешается в императиве предопределения. Стоицизм концепции Алькана противостоит байроническому скепсису Листа. Но исход обеих драм схож: гибель лирического героя оставляет неразрешенными мучительные вопросы, с таким пафосом поставленные в экспозиции музыкального образа, тайна бытия и смерти, приоткрывшись было, остается неявленной.
***
Шарль Алькан был весьма незаурядной личностью. Он был одним из первых пианистов-виртуозов своего времени, композитором, чье наследие еще надлежит оценить. Владея несколькими европейскими и древними языками, Алькан осуществил перевод на французский язык главных книг иудаизма и христианства, трудов греческих атомистов, некоторых античных драм, «Божественной комедии» Данте и многого другого. Почти ничего из вышеперечисленного не сохранилось, и мы знаем о самом факте лишь из его переписки.
Утраченными оказались и многие музыкальные композиции Алькана. Музыкант вел чрезвычайно уединенную жизнь, начиная с 1849 года, когда ушел из жизни блистательный музыкант и лучший друг Фридерик Шопен. Затворившись в своей квартире на верхнем этаже дома на Square d'Orleans, он отдал всего себя сочинению и переводам. Нельзя сказать, что с этого момента Шарля Алькана никто не вспоминает. Антон Рубинштейн, бывая в Париже, всякий раз посещает уважаемого коллегу. Франц Лист также навещает его, знакомит с новостями из музыкального, литературного, артистического мира…
Шарль Алькан прожил долгую жизнь, но большая ее часть оказалась скрытой от художественного мира. Его нелюдимость, интровертность характера породили множество легенд, которые все же не могут свидетельствовать об этом оригинальном и самобытном человеке и музыканте. Стечение ли обстоятельств, свойства ли натуры – виновники забвения яркой личности? Какова причина того, что Шарль Алькан оставался в тени так долго? Быть может, это очевидное превосходство наиболее близкого по дарованию артиста и композитора Франца Листа?.. Сам бы Алькан, вероятно, ответил словами Екклесиаста: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом».

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)