March 7th, 2021

Наследие Георгия Мошкова

Армен АРУТЮНОВ *

В одном из прошлых номеров «Свежая» писала о Марии Мошковой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось 16 января. Она родилась в день 50-летия своего отца, самарского архитектора Георгия Николаевича МОШКОВА, о жизни и творчестве которого мы поговорим сегодня.

Георгий Николаевич Мошков
[Spoiler (click to open)]

Архитектор без образования

По проектам Георгия Мошкова в Самаре построено несколько десятков каменных и деревянных зданий. Кроме того, зодчий занимался строительными подрядами – возводил объекты по чужим проектам. И хотя он был в неравных условиях со своими коллегами, целеустремленность и трудоспособность позволили реализовать значительную часть задуманного.
Георгий Николаевич родился в селе Виловатое Самарской губернии в крестьянской семье. Его отец служил писарем, так что все дети получили начальное образование. Строительством Мошков занялся еще в подростковом возрасте – помогал возводить избы, сельскую деревянную церковь, ездил с артелью по уезду. С 1893 по 1897-й служил в армии, где прошел курс саперной школы. В мае 1896 года участвовал в подготовке коронации Николая II на Ходынском поле в Москве. Чудом выжил во время трагедии, унесшей больше тысячи жизней, а затем вместе с однополчанами занимался ликвидацией последствий страшной давки.
Вернулся со службы в Самару. Работал на строительстве, мечтал об учебе. Судьбоносной для Мошкова стала встреча с Александром Щербачевым. Опытный зодчий обратил внимание на молодого десятника штукатуров и предложил стать его учеником. В мастерской именитого архитектора он работал сначала чертежником, потом техником-проектировщиком и, наконец, стал создавать самостоятельные проекты.
Архитектор быстро освоил азы профессии, но профильного образования так и не получил, что создавало ему немало трудностей. Многие проекты приходилось представлять через коллег по цеху, которые нередко этим злоупотребляли. К сожалению, многие произведения Мошкова мы можем знать как работы других архитекторов.
«Трудно достался отцу этот скачок от малограмотного мужика (3 класса церковно-приходской школы) до уровня архитектурного образования, при постоянном отстаивании права на самостоятельную работу, отстаивании авторских прав, – писала в книге «Дорогу осилит идущий» Мария Георгиевна Мошкова. – В некоторых случаях приходилось идти на компромисс, продвигать проекты за подписью маститых архитекторов на определенных условиях. Многие из этих домов не вошли в список его авторских работ, остались за теми подписями, и он не претендовал никогда на их авторство, отчасти избегая конфликта, а более стыдясь этих фактов как проявления с его стороны непринципиальности».

Доходный дом Юрина

На долю Мошкова выпало множество испытаний. Контузия на Русско-Японской войне, арест и несколько месяцев тюрьмы в 1918-м, безработица 1920-х, Великая Отечественная. К счастью, репрессии обошли архитектора и его семью стороной, хотя работа подрядчиком до революции и тюрьма после революции могли стать поводом для преследований.
В 1930-х Георгий Николаевич получил квалификацию техника-строителя и продолжал работать почти до самой смерти в 1949 году.

Кирпичный стиль

Александр Щербачев был ярым приверженцем историзма в архитектуре. Мода на модерн в творчестве зодчего еле заметна. В отличие от своего учителя, Мошков проектировал как в эклектике, так и в «новом стиле». Первая его работа – неорусский дом Кудряшова на улице Галактионовской, 41 (1901). Это время наибольшей популярности «кирпичного стиля» в Самаре. Мастерская Щербачева проектирует сразу несколько доходных домов с фигурной кирпичной кладкой. Наиболее известные – доходные дома Челышева на улицах Фрунзе и Красноармейской.
К «кирпичному стилю» Мошков обращался и позже. В 1904 году по его проекту был построен дом Сидоровой на углу нынешних улиц Чапаевской и Ленинградской.

Дом Сидоровой

Трехэтажное здание имеет выразительный полукруглый угол, акцентированный куполом. Благодаря узким угловым окнам с полуциркулярными завершениями здание приобрело черты неовизантийской архитектуры. Оба фасада имеют по бокам симметричные полукруглые завершения с декоративным элементом в середине. Спустя восемь лет Мошков использует этот же элемент в оформлении фасада доходного дома Юрина (улица Некрасовская, 46).


Влияние Кекушева

Теме влияния творчества московского архитектора Льва Кекушева на самарских коллег в прошлом году была посвящена отдельная статья. Георгий Мошков входил в число последователей столичного коллеги. Один из примеров – бывшие винные склады купца Иванова на углу улиц Венцека и Молодогвардейской.
Построенное в 1906 году здание отсылает к работе Кекушева 1901 года – московскому особняку Коробковой на улице Пятницкой, 33–35. Объекты роднит множество элементов: скульптуры кариатид, изгибающиеся карнизы с львиными головками, грифоны и другие детали. Угловая часть самарского дома завершалась скульптурами полулежащих женщин и сидящего на бочке Бахуса (утрачены в советские годы).
Винные склады Иванова находятся в центре внимания градозащитников не первое десятилетие. Памятник архитектуры в стиле эклектики долгие годы разрушается. По всей видимости, вскоре произойдут и позитивные изменения. В 2021 году все части здания перешли к одному собственнику, который планирует в ближайшее время провести реставрационные работы.
Благодаря узнаваемому почерку и использованию определенных архитектурных решений многие произведения Георгия Мошкова имеют общие черты. Например, доходные дома Покидышева на углу улиц Пионерской и Степана Разина (1904) и Филимонова на пересечении улиц Льва Толстого и Ленинской (1907). В обеих работах видно влияние доходного дома Луцкого в Одессе, построенного в 1902 году по проекту архитекторов Моисея Линецкого и Самуила Гальперсона. Это произведение в стиле модерн публиковалось в периодике начала ХХ века.
Аттик на доходном доме Филимонова перекликается с аналогичным элементом в другой работе Мошкова – доме Сибиряковой на улице Куйбышева, 107. Это здание архитектор реконструировал в стиле модерн в 1904 году. Асимметричный фасад с двумя ризалитами богато декорирован: вертикальный орнамент с маскаронами на пилястрах, изображения цветов и бабочек в обрамлении окон, кованые ограждения балконов. Ризалит с волнообразной формы карнизом венчает оригинальное навершие.

Дом Сибиряковой

Основатель династии

Всего по проектам зодчего построено около 30 каменных зданий, а также деревянные. Среди них – дом Любимова (улица Куйбышева, 71), особняки Жоголева (улица Галактионовская, 57), Гиршфельда (улица Фрунзе, 75) и многие другие. Кроме проектирования, Георгий Мошков занимался строительством объектов по чужим проектам. Под его руководством построены такие здания, как пожарная каланча на улице Чернореченской, городской ломбард на улице Арцыбушевской, больница Красного креста на улице Льва Толстого, деревянные дома на углу улиц Рабочей и Самарской (в одном из них жил сам Мошков с семьей).
Несколько работ архитектора относятся к 1930-м. По его проекту надстроены бывший дом Коробова на углу улиц Галактионовской и переулка Специалистов, жилые дома на пересечении улиц Куйбышева и Красноармейской, здание Госбанка на улице Куйбышева (совместно с Андреем Матвеевым). Мошков был автором реконструкции бывшего духовного училища на улице Молодогвардейской (позже – первый корпус авиационного института), а также выступил консультантом курсового проекта своей дочери Валентины Мошковой – надстройки здания строительного института на углу улиц Молодогвардейской и Ульяновской (курсовая легла в основу осуществленного проекта).

Здание Самарского университета (бывшее духовное училище)

«В работе Мошков был требовательным к себе и окружающим, нетерпимым к нерадивости и нечестности, – вспоминала Мария Мошкова. – Вот и получился, по словам дяди Яши [архитектор Яков Ушаков-Решетников. – Ред.], «неистовый характер». Он часто выходил из себя, порой был «скор на руку», что, впрочем, ему легко прощали, так как вспышки эти были «по делу», а пыл его быстро проходил и он старался как-то загладить свою грубость. В последнем большую роль играло и влияние жены: ей приходилось воспитывать не только детей, но и мужа. В расчете с рабочими не было мягче человека, особенно когда имел дело с добросовестными работниками. Так и прожил всю жизнь бессребреником. Выполняя большие заказы, капитала не нажил, не собрал даже денег на постройку собственного дома, что для подрядчика в то время было, в общем-то, даже позорно. Семья всю жизнь прожила на квартирах».
Капитала Мошков не нажил, но оставил после себя богатое наследие. Кроме того, он стал основателем архитектурной династии. Из шести детей Георгия Николаевича четверо продолжили дело отца – посвятили жизнь архитектуре и строительству.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)

«Ну, i де ж моя хата?»

За 90-летнюю жизнь Самарского театра юного зрителя в репертуаре было множество спектаклей, о которых с удовольствием вспоминают зрители и все, кто эти постановки создавал и в них играл. Сегодня рассматривает фотографию из спектакля Георгия Цхвиравы актриса Елена ТУРИНСКАЯ (в Куйбышевском/Самарском ТЮЗе – с 1994 года).

Смотрю на это фото из постановки «МАЛЮНКИ КУЗНЕЦА ВАКУЛЫ, ИЛИ ВЕЧЕРА НА ХУТОРЕ БЛИЗ ДИКАНЬКИ» и вспоминаю мою фразу: «Що вам потрібно?» Я единственная в спектакле говорила на украинском языке, все остальные актеры – на русском. Режиссер Георгий Цхвирава объединил в «Малюнках» две истории Гоголя: так называемую весеннюю – «Майскую ночь, или Утопленницу» и зимнюю – «Ночь перед Рождеством». Я была занята во второй. Перед началом появлялся Черт – Олег Белов, потом я – и зачитывала эпиграф ко второму действию на украинском.

Сцена из спектакля «Малюнки кузнеца Вакулы…». Потемкин – Игорь Рудаков, Екатерина Вторая – Елена Туринская, Черт – Олег Белов, Вакула – Александр Марушев

[Spoiler (click to open)]
Чертовщина была повсюду. Когда мы репетировали, в театре обязательно что-то случалось: то свет погаснет, лампы разобьются, то что-то упадет. Цхвирава все время сокрушался: «Вот, с чертовщиной свяжешься – всё идет наперекосяк». С режиссером к этому времени труппа уже сроднилась: это был четвертый спектакль Георгия Зурабовича после «Колобка», «Синего чудовища» и «Буратино».
В «Малюнках» великолепный художник по костюмам – Елена Орлова из Петербурга. Костюмы были очень интересные, со множеством деталей. Художница собирала на улице какие-то прутья и сама плела из них венки, изготавливала бусы. На костюмах был нашит миллион всяких пуговичек: в свободное время кто мог прибегал в цех и нашивал на жупаны, на плахты разные мелочи. Все самартовцы и их родня, кто умел, вязали для спектакля шапки, шарфы… Я Саше Марушеву, который играл Вакулу, связала большую рубаху. На артистах была шикарная войлочная обувь с какими-то помпончиками, бубенчиками, кто-то ходил в лаптях. Очень уютно было в этих костюмах играть.
Композитор спектакля Александр Пантыкин всё время приглашал меня зачитывать текст на украинском. Он слушал-слушал, вникал в мелодику речи, а потом сочинял музыку. Просил вспомнить народные песни. Я пела, конечно, то, что знала: «Ніч яка місячна», другие песни. В результате в спектакле все участники на четыре голоса очень красиво исполняли «Ой, ты мисяцу» a`cappella.
Я ж сама чистокровная хохлушка. Родители у меня из глухих украинских мест, и я с 61-го по 70-й там прожила. Училась в русской школе, украинский язык терпеть не могла, но он был обязательным. Сейчас жалею, что так относилась к языку: понимать понимаю, а разговор поддержать не могу. У них такая специфика – очень быстрая речь, и когда уже взрослой я приезжала к маме в Винницкую область, просила ее говорить помедленнее и даже частенько переводить на русский.
Помню, когда я стала актрисой Самарского театра драмы, мы поехали на гастроли в Киев и прожили там месяц. Какой был прекрасный город! Мы не спали по ночам – гуляли по его паркам среди каштанов. Я всем рассказывала про свое детство: наш дом стоял на окраине деревни, вокруг лягушки квакают, кузнечики стрекочут, дымка по полям расстилается. Когда в доме собирались бабульки, это было что-то. Они были неграмотные, но заводили такое многоголосье! Они завораживали! Все народные песни я помню именно из детства.
Но вернемся к «Малюнкам кузнеца Вакулы». Я играла в спектакле Екатерину Вторую. Царица – ведь она кто? Она сидит где-то там, высоко, ест сало и медом запивает. И в первом эпизоде, когда запорожцы приходят к Екатерине, они видят такую картину: стою я на балконе, вместо скипетра и державы держу в одной руке кусок сала, в другой – кринку мёда. Игорь Рудаков – Потемкин – переводил мне речь запорожцев. А я тот текст, что у Гоголя по-русски, отвечала по-украински, как могла я себе текст переводила. В первоначальном варианте спектакля Царица только по пояс показывалась зрителю. У меня и юбки-то сценической не было, только эта кофта с рукавом-фонариком. Потом, конечно, сшили юбку, чтобы в финальной сцене выйти и петь.
В цветовом плане в спектакле всё было бело-серое, а мы с Потемкиным – такое яркое пятно. И бусы у всех девчонок были под цвет натурального дерева, а у меня крашеные – желтые, красные, синие.
Спектакль был очень смешной, озорной и добрый. И очень светлый, несмотря на присутствие нечисти – Черта с его Чертенятами. Мы, артисты, много хулиганили, импровизировали: материал-то игровой. Каждый предлагал свое, многое по ходу репетиций придумывалось. Очень забавно было, когда персонажи проваливались и исчезали в проемах, которые сделаны в декорации, олицетворяющей сугробы. Там же в «Ночи перед Рождеством» занесло всё: Черт намудрил, и кругом снегопад, заносы. Декорации делались вручную, белый синтепон прошивался и становился похожим и на ворох снега, и на облака (художник – Анатолий Шубин). В спектакле был просто волшебный свет (одна из первых работ в нашем театре Евгения Ганзбурга), очень красивые ночные сцены со звездами, месяцем.
Володя Сапрыкин играл мужика, который весь спектакль ходил по сцене и вопрошал: «Ну, i де ж моя хата?» Ему отвечали: «Вон там!» – и показывали все в разные стороны. Фраза про хату стала крылатым выражением. Когда мы понимали, что всё, приплыли, говорили: «Ну, i де ж моя хата?» В финале, когда Вакула что-то малевал, мимо проходила Дивчина с ребенком и замечала: «Дывысь, яка кака намалевана!» Тоже реплика ушла в народ.
Олег Белов потрясающе играл Черта. Он такой импозантный, ходил в цилиндре и фраке, но в меховых наушниках и вязаных варежках, потому что мерз ужасно. Грим у героев был очень колоритный. Смешная Баба с фиолетовым носом (Виктория Максимова) спорила с другой бабой:
– Повесился! – Утопился! – Нет, повесился! – Нет, утопился!
Помню этот звук, который все мы произносили: «Хр, хр, хр», он очень точно передавал «скрып мороза под сапогом». И зрители, когда выходили из зала после спектакля, они тоже подражали нам, произносили «хр, хр, хр». Вообще в «Малюнках» занята была практически вся труппа. И спектакль все любили очень. И зрители, и артисты.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)