March 5th, 2021

Праздник, который всегда с тобой

Татьяна ПЕТРОВА *
Фото Сергея БАРАНОВА

Самарскому авангарду – 100 лет, и к этому событию приурочена выставка «ПЕРЕДОВОЙ ОТРЯД. 100 ЛЕТ АВАНГАРДА В САМАРЕ», совместный проект Государственной Третьяковской галереи и Самарского областного художественного музея.

Выставка открыта в преображенном Мраморном зале, войдя в который, нельзя не испытать чувства восторга. За 30 лет пребывания музея на Дворянской мы привыкли и к архаическим щитам Мраморного зала, и к сложившейся еще в девяностые годы экспозиции залов отечественного авангарда. Казалось, так будет всегда. Зародившееся уже давно стремление принципиально изменить конструкцию зала, осовременить ее наталкивалось на множество проблем, главной из которых было, разумеется, отсутствие должных средств на такое кардинальное преобразование. И вот благодаря спонсорам, благодаря Третьяковке этот уникальный проект реконструкции нашего главного зала осуществился творческим решением архитекторов экспозиции Александра и Ольги Филимоновых. (Правда, теперь мы серьезно задумались, как в дальнейшем будем экспонировать в этом новом пространстве свои последующие выставки, но тем оно и интересно: необходимо будет применить максимум творческой изобретательности и практического умения.)


[Spoiler (click to open)]
Кураторы выставки: от Третьяковки – Константин Зацепин, от СОХМ – ваша покорная слуга. Проект экспозиции разработан Зацепиным, тексты статьи о коллекции авангарда СОХМ в каталоге выставки и аннотации к картинам принадлежат мне.
Глядя на белые стены округлой конструкции, вписанной в прямоугольное пространство зала, на которой клумбами, гроздьями, фейерверками расцвели наши авангардные работы, испытываешь чувство удивительного праздника. Картины поют в унисон либо же контрастируют, своими будто по-новому явленными гранями оттеняя и усиливая друг друга.

На выставке представлены произведения из собрания СОХМ, пять работ принадлежат Третьяковской галерее, две – любезно предоставили нам потомки Н. Попова. На открытие выставки к нам приехали внук и правнучки художника. Павел Попов – также художник, да и все потомки Попова осуществили себя на этом же поприще!
Помимо произведений живописи и графики, в центре зала представлена документация, связанная с организацией СВОМАСа-ВХУТЕМАСа в Самаре, копии акта получения Поповым работ от отдела ИЗО Наркомпроса, фотографии оформления улиц города к революционным праздникам 20–30-х гг. Праздник самарского авангарда продолжится до мая.
***
В собрании Самарского художественного музея – около ста произведений отечественного авангарда 1910–1920-х гг. Самым первым поступлением в него стали картины Д. Бурлюка с выставки, которая состоялась в Самаре в марте 1917 года в здании Волжско-Камского коммерческого банка. Последние работы пришли в музей в конце 1980-х годов, но основной костяк собрания сложился в 1920-е.
История формирования нашей коллекции насчитывает свыше семидесяти лет, и за этот продолжительный срок ей довелось пережить многие значительные катаклизмы, не раз ее целостность и даже существование оказывались под угрозой: и во время разрухи 1919–1920-х, и в 1940-е из-за обстоятельств военного времени, и в 1950-е – в период очередной кампании борьбы с «левым» искусством.
Произведения русского авангарда появились в экспозиции Самарского художественного музея в 1990-м, и в Самару приезжали специально, чтобы увидеть нашу авангардную коллекцию. Со времени перестройки о нашем собрании авангарда узнали за рубежом, работы Розановой, Ле-Дантю, Стржеминского, Дымшиц-Толстой побывали на многих зарубежных и столичных выставках. Мы старались показать их так, чтобы выявить значимость каждой вещи, развернуть в залах музея историю создания отечественного авангарда, насколько это позволяли состав коллекции и само помещение, которое ей отводилось. Наконец, в 2020-м году мы издали альбом-каталог нашего собрания авангарда «Непрерванный полет», посвятив его художественной жизни Самары в период с 1918 по 1921 год. Название корреспондируется с картиной Ольги Розановой «Полет аэроплана», одной из самых значительных в нашем собрании.
В 1919 году в наш город прибывает передовой отряд уполномоченных самарского СВОМАСа: Г. Ряжский, С. Адливанкин, Н. Попов. Цель – создание в городе Государственных свободных художественных мастерских. Название СВОМАС в скором будущем заместилось ВХУТЕМАСом (Всероссийские художественно-технические мастерские). В провинциальной Самаре, следуя грандиозному замыслу, осуществляемому отделом ИЗО Наркомпроса, в 1919 году должны были быть основаны две новые связанные между собой институции – Свободные художественные мастерские и музей по типу Музея живописной культуры.
И в том же 1919-м году один из организаторов самарского ГСХМ Н. Попов получил от музейного фонда отдела изобразительных искусств Наркомпроса 35 картин русских художников с формулировкой «для Музея при Самарском отделе ИЗО». Акт подписали В. Кандинский, А. Родченко, Д. Штеренберг.
В конце декабря 1920-го в газете «Коммуна» было объявлено о приеме учащихся в Свободные государственные художественные мастерские с живописным и конструктивным факультетами, а также подготовительно-испытательным отделением. Главная задача госмастерских как высшего технического учебного заведения заключалась в подготовке квалифицированных специалистов в области изобразительного искусства.
Работу СГХМ в Самаре удалось начать в январе 1921 года, но в начале февраля в одном из зданий произошел пожар. Только 31 марта занятия в мастерских были возобновлены, но, скорее всего, мастерские в апреле так и не заработали, а позже местная пресса уже не упоминает о СВОМАСе в Самаре. Таким образом, страницы истории недолго просуществовавшего самарского СВОМАСа–ВХУТЕМАСа до сих пор во многом неясны.
1921 год. На Самару неотвратимо надвигаются голод и тиф. Планы наших организаторов рушатся на глазах. Точное время отъезда из Самары Ряжского, Адливанкина, Попова неизвестно, но в любом случае это середина или вторая половина 1921 года. В Москве они организуют группу «НОЖ» («Новое общество живописцев»), в которую вошли также М. Перуцкий, А. Глускин и А. Нюренберг. С. Адливанкин вспоминает, что идея создания «новой реалистической формы на основе современной живописной культуры «левого искусства» пришла к нему именно во время работы в Самаре.
Уполномоченные самарского ВХУТЕМАСа уехали, но в фондах самарского Публичного музея осталась коллекция произведений авангарда, те самые 35 работ, полученных Поповым для Самары в 1919 году, – Е. Бебутовой, А. Веснина, С. Дымшиц-Толстой, М. Ле-Дантю, К. Малевича, М. Менькова, О. Розановой, В. Стржеминского, Г. Якулова
Однако в начале 1920-х музей фактически был брошен на произвол судьбы и полностью закрылся до 1923 года. Именно в этот период он подвергся большим хищениям, причем были уничтожены все имевшиеся описи. Известно, что хищение осуществлялось через дыру в крыше музея. В силу разных обстоятельств работы «новейших течений», которые и далее присылались в Самару от Музейного бюро, продолжали исчезать из коллекции.
Прослеживая судьбу холстов из поступления 1919 года, приходится констатировать, что им сильно не повезло: вскоре была утрачена большая их часть. Это произошло в течение 1922 года, когда в музей стали поступать запросы Политпросвета Самарского губернского отдела народного образования о передаче на временное хранение определенного количества картин Клубу государственного политического управления, Самарскому Райкультводу, для окружных политкурсов ПриВО и т. д. По сохранившимся актам музея можно проследить, как уходили в никуда (они, разумеется, так и не были возвращены) «не имеющие художественно-исторического значения» работы футуристов. 28 июля 1922 года в числе других ушла картина Якова Паина «Старик-еврей»; 23 ноября канули в вечность 12 картин футуристов (без поименного перечисления); 15 декабря того же года из музея увезли работы Ольги Розановой «Пиковый король», «Одновременное изображение пиковой и червонной дам», а также «Пейзаж» («Лес») – все из списка Попова.
В настоящее время из одиннадцати холстов О. Розановой, указанных в списке, мы имеем лишь шесть. Из указанных в списке Попова четырех произведений Ле-Дантю в наличии лишь два.
***
Со второй половины 1920-х мы уже имеем возможность более подробно проследить последовательность пополнения собрания авангарда. Довольно многочисленным было поступление 1929 года – после ликвидации Музея живописной культуры в Москве, когда вещи передавались в ГТГ и далее распространялись по музеям страны. Наш музей пополнился первоклассными работами П. Кончаловского («Кассис»), М. Ле-Дантю («Дама в кафе»), М. Менькова («Трамвай № 6»), В. Рождественского («Жатва»). Тогда же поступило полотно неизвестного художника витебской школы, атрибутированное впоследствии как работа К. Малевича «Жизнь в большой гостинице». Однако до сих пор существует мнение, что эта работа написана Иваном Клюном.
После 1929 года поступления авангардных работ из Москвы прекратились. В январе 1937-го был образован краевой (позже – областной) художественный музей, разместившийся в правом крыле Дворца культуры имени Куйбышева. В годы Великой Отечественной войны он был закрыт, после войны музей вновь открыл свои двери, однако авангардная коллекция не могла быть экспонирована в связи с развернутой кампанией по борьбе с формализмом. В августе 1953 года коллекцию ожидало серьезное испытание: специальной комиссией под руководством инспектора, откомандированного Комитетом по делам искусств РСФСР, были составлены списки «малоценных, нехудожественных произведений», от которых надлежало избавить фонды музея. Был составлен акт на списание более 400 работ, среди которых находились и произведения авангарда.
Однако коллекция была спасена стараниями музейных сотрудников, в подсознании которых по определению заложена идея охранительства; между предписанием, изложенным на бумаге, и реальным действием по уничтожению произведения лежит немалая дистанция. Директор музея А. Михранян в то время не мог отказаться от подписания приказа о списании «малоценных и нехудожественных» работ, иначе он лишился бы своего поста, а вот реализовать это на деле было для него совершенно невозможным.
Следующий период пополнения коллекции авангарда относится к 70–80-м годам. Благодаря целенаправленной собирательской деятельности В. Володина и А. Басс в это время в музей поступили произведения из хранившегося в семьях наследия авангардистов.
В 1972–1975 гг. поступили в дар от И. Переяславец, дочери Н. Попова, картина «Девушка в синей шляпе» и 6 листов графики, исполненные во время самарского пребывания художника. В 87–88 годах по частям приобреталось графическое наследие воспитанника самарского ВХУТЕМАСа М. Степанова, в котором также находились рисунки Н. Попова «Автопортрет», «Казак» и «Красноармеец».
Без сомнения, определяющую роль в дальнейшей судьбе музейной коллекции авангарда сыграло направление большей части произведений на реставрацию в 1987 году в Государственные центральные художественные реставрационные мастерские имени Грабаря. Здесь в течение продолжительного времени они были приведены в хорошее состояние и вышли из тени, став доступными для искусствоведов – исследователей авангарда.
В 1989 году музей получил новое здание – бывшее здание горкома КПСС на улице Куйбышева, 92. Произведения авангарда из собрания Самарского музея, сохраненные стараниями музейщиков, теперь известны во всем мире, они разъезжают по свету, участвуют в крупнейших мировых выставках.
«Непрерванный полет» самарской коллекции авангарда продолжается.

* Искусствовед, заместитель директора по научной деятельности Самарского художественного музея, кандидат искусствоведения, член Союза художников России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)

Общая история, общая культура

Рубрика: 3 марта – День освобождения Болгарии от османского ига

Людмила КАРПЕНКО *

Традиция российско-болгарских гуманитарных связей измеряется тысячелетием. Ретроспективный взгляд убеждает: эта традиция имеет непреходящий характер и исторические судьбы наших народов при любых обстоятельствах неразрывны.

Исторические и культурные начала, соединяющие Россию и Болгарию

Если говорить о том, что нас объединяет, то раньше, чем что-либо другое, – генетические корни. Южные славяне, к которым относятся болгары, и восточные славяне дольше других славянских племен оставались на территории прародины, откуда в VI в. южные славяне проникли на Балканы, а восточные – расселились на север, на Восточно-Европейскую равнину, в Поволжье.
Славян на Дунае и на Волге сближает не только изначальное родство, но и контакты с соседями. На Дунае и на Волге славяне взаимодействовали с тюркоязычными протоболгарами. Отсюда сходство топонимов – Дунайская Болгария и Волжская Булгария, город Болгар на Волге.


[Spoiler (click to open)]
Родство болгар и русских – не языковая метафора, а факт генетической истории и антропологии. Общность происхождения народов обусловила родство языков, в силу которого значительная часть исконной лексики оказывается общей, потому болгарину близки и понятны стихи Пушкина, Лермонтова и Есенина, а русский услышит родные мотивы в строках Ботева, Дебелянова, Вапцарова.
Не только происхождение роднит русский и болгарский языки, но еще в большей мере евангельское начало, общая православная вера, единый язык наших православных церквей. Источник религиозных и культурных оснований общий – византийская православная духовная традиция. Созданный на основе западных болгарских говоров славянскими первоучителями церковнославянский (в Болгарии его называют старобългарским) язык стал наднациональным и послужил основой для русского литературного языка, в функциональную парадигму которого церковнославянский язык входил на правах основной системы.
В истории двух народов известны целые эпохи взаимонаправленных влияний, обеспечивших гармоничное развитие родственных традиций. «В странах южных и восточных славян создавались не национальные школы византийского искусства, а единая славянская «рецензия» византийской культуры, и в пределах этой славянской культуры-посредницы – местные, национальные школы. Признавая это, мы не будем сбрасывать со счетов общения славян между собой, их единства. Славяне общались с Византией не один на один, а через посредство общей им всем промежуточной культуры, в создании которой громадная роль принадлежала болгарам, и в начальной стадии в первую очередь – Кириллу и Мефодию, создателям общеславянской письменности и распространителям единого для всех православных славян литературного языка – древнеболгарского в своей осове». (Д. Лихачев).
Православное начало и общее письмо сшивают в одну книгу тексты наших культур. Таков, например, «Успенский сборник XII в.», в котором собраны и южнославянские тексты (древнейший список Пространного жития Мефодия, Похвальное слово Кириллу и Мефодию и др.), и древнерусские (Житие Бориса и Глеба, Житие Феодосия Печерского и др.). Общим истоком славянской духовной и письменной традиции послужили осуществленные святыми Кириллом и Мефодием переводы Библии с греческого на славянский язык. Созданная святым Кириллом азбука глаголица – общий исток славянской книжной традиции, а кириллица, которой мы обязаны, по всей видимости, ближайшему из учеников Кирилла Клименту, архиепископу Охридскому, – историческое лоно нашей культуры.
Первое южнославянское влияние на Руси связано с «золотым веком древнеболгарской письменности», оно охватывает исторический период X–XIII вв., когда в переводе древнеболгарских книжников получили распространение религиозные и философские идеи писателей ранней патристики, а также были созданы такие значительные оригинальные сочинения древнеболгарских авторов, как «Азбучная молитва», «Проглас» к Евангелию, «О письменах», «Шестоднев». Писатели «золотого века» – Климент Охридский, Константин Преславский, Черноризец Храбр, Иоанн Экзарх Болгарский, царь Симеон – в значительной мере определили интеллектуально-книжную атмосферу культуры Киевской Руси. Со вторым южнославянским влиянием, начало которого приходится на время деятельности митрополита Московского и всея Руси, болгарина по происхождению, святителя Киприана, связана корректировка письменной нормы русского языка, ее сближение с южнославянскими нормами.
Символами общей истории являются и царь-освободитель Александр II, и главный национальный праздник болгар – День освобождения от османского ига, которое стало возможным в результате общей победы российской армии и болгарских ополченцев в русско-турецкой освободительной войне. Героической страницей этой войны стали битва при Стара-Загоре и оборона Шипкинского перевала. Боевой дух ополченцев поднимало Самарское знамя, вышитое монахинями Самарского Иверского женского монастыря, переданное ополченцам «от всей земли русской». Запечатленная в реликвиях, таких, как символизирующая Христа глаголица, как Самарское знамя, как Шипка, «Алеша», как Русская церковь в Софии, историческая память становится символом духовного единства, непоколебимости нравственных начал, лежащих в основе русско-болгарских связей.

Отдельную яркую страницу представляет история всестороннего сотрудничества в эпоху социализма, когда советский и болгарский народы называли себя народами-братьями и имели широко развитые экономические связи между национальными системами, входившими в единый СЭВ. Тогда прямые партнерские связи поддерживались не только на межгосударственном уровне, но и на уровне отдельных городов, предприятий, творческих коллективов, научных и учебных заведений. Связи городов-побратимов знаменовали поезда и полеты дружбы. В то время переводилось и издавалось все лучшее, что было создано в двух национальных литературах. О реалиях того времени говорят и тысячные тиражи переведенных изданий.
И сегодня интерес двух народов друг к другу очевиден, ежегодно с целью укрепления двусторонних связей при содействии посольств России и Болгарии организуются культурные акции – Дни России в Болгарии и Дни Болгарии в российских регионах. Значительный импульс им придан акциями перекрестных годов России и Болгарии.
Большую роль в сохранении традиционных российско-болгарских связей играет университетская славистика, начало которой в России было положено в 30-е годы XIX в. и для которой изначально было присуще качество интегративности, поскольку наука пробуждалась стремлением осмыслить общее роднящее начало славянских народов, их языков и культур, увидеть в них исконное целое. Рождение российской университетской славистической школы связано с именами О. Бодянского, И. Срезневского, И. Прейса, В. Григоровича. В советское время были возрождены кафедры славянской филологии, восстановлена традиция изучения живых славянских языков. В 1944 г. в четырех университетах Советского Союза – Московском, Ленинградском, Киевском и Львовском – были созданы славянские отделения. Благодаря усилиям профессоров П. Андреева и Г. Сафронова была заведена практика приглашения из славянских стран лекторов для преподавания славянских языков на кафедрах славянской филологии ведущих университетов страны.
Ежегодно в Самарском университете проводятся начатые в 1977 году и ставшие традиционными Кирилло-Мефодиевские чтения, участие в которых принимали ученые и писатели из разных славянских стран, в том числе проф. С. Николова из Кирилло-Мефодиевского научного центра БАН, проф. А. Федотов из Софийского университета имени Климента Охридского, болгарская писательница и журналистка К. Канева.
Примеров сохранения традиции исторических и культурных связей между Россией и Болгарией множество. Они свидетельствуют о том, что и сегодня Россию и Болгарию связывают по-настоящему глубокие, основанные на нераздельных исторических судьбах и переживаниях отношения духовного, языкового и культурного родства.

Иван Вазов

Болгария

Любил тебя, когда была рабыней,
влачила унизительный хомут,
и каждый зов в жизнь, вольную от пут,
разнесся над тобой, как средь пустыни.
Любил, когда зардела над тобой
заря стремительного пробужденья,
духовный свет и слово просвещенья
насущным стали хлебом и судьбой.
Любил, когда, чтобы ярмо разбить,
ты обнажила меч в бою неравном
и жертвами несметными, кровавыми
грядущее сумела искупить.
Любил тебя, когда вновь ожила
свобода над родимыми Балканами,
когда над пепелищами и ранами
жизнь радостная буйно зацвела.
Приветствовал, когда свет удивила
под Сливницей победными «Ура!»
и, лавры свои первые собрав,
мощь небывалую в себе открыла.
Любил тебя я даже в смуты дни
и в потрясеньях страшных, что познала,
когда в момент опасный испытала
тревоги века, горести одни.
Люблю я и сейчас, когда забыты
задачи света и уроки зла,
чтоб поприщем отныне ты была
безумной жажды, сговоров сокрытых,
когда бросают в почву семена
зловещие и для ужасной жатвы
и тянет ада дух, чтоб к злу пришла ты,
утратившая веру в знамена;
когда ты жаждешь слышать бодрый зов,
о, мать моя, отчизна беспокойная, –
ты больше, чем когда-либо, достойна
стяжать упреки, слёзы и любовь.
Перевод Л. Карпенко

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)