January 21st, 2021

Отложенная инициация

Леонид НЕМЦЕВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Перемены к лучшему могут проявляться уже в том, что человек обращается к древнему опыту как к новому сообщению. Мы ничего не осознаем, если не можем это пережить. Одно из важнейших понятий человеческой культуры – инициация: знакомое абстрактное понятие, которое трудно раскрывается в непосредственном опыте. И чаще всего через необъяснимые страдания.

Год пандемии привел в действие некоторые почти забытые механизмы мифологического сознания, связанные с переходным или пограничным состоянием. Это не значит, что люди получили опыт, сравнимый с религиозным откровением, или пришли к пониманию смерти. Но болезнь сделала нас чуть более значимыми, чем мы до этого были. Переболевший ковидом начинает отдаленно напоминать человека, получившего новый статус в обществе. Статус еще никак не закрепленный, малозначимый, но это статус, несущий уважение к больным и приносящий радость выжившим.

[Spoiler (click to open)]
Инициация – это комплексное название древних ритуалов, помогающих проходить подобные испытания. Это собрание отборных советов, как подготовиться к новому статусу, как перейти границу, как войти в новую жизнь. Подобный опыт становится незаменимым только внезапно – вдруг. Конечно, в случае с ковидом он всё еще напоминает неорганизованное коллективное творчество, но все его сообщения важны, многие – практически применимы и совершенно необходимы.
Мы вот-вот вспомним, как нам важны ритуалы. Мы даже, может быть, забудем, что понятие «ритуал» было узурпировано похоронным бизнесом без всяких на то оснований. Ведь «ритуальные услуги» должны включать в себя и проведение свадеб, и родовспоможение, и обучение этикету и многое другое. А вот самого главного в «ритуальных услугах» так и не возникло – подготовки к восприятию смерти, ответа на вопрос, что ожидает после нее. И этот вопрос совсем не досужий, много всего может открыться в одном только этом вопросе…
***
Смерть – один из главных синонимов инициации. Мы всю жизнь готовимся к ней, совершая переходы, которые не всегда можем правильно осмыслить. И следует хотя бы сейчас отказаться от отстраненной и скептичной любознательности при погружении в опыт древнего сознания. Мы и так его вспомним, когда поймем, что это наш непосредственный опыт, который никогда и никуда не девался, просто мы учились по-разному от него отвлекаться, то загромождая абстракциями, то успокаиваясь плоскими объяснениями. Вся человеческая культура – это всего лишь попытка объяснить то, что с нами само по себе постоянно происходит.
Ритуал и должен выглядеть как определенная инсценировка, в которой необходимо соблюсти все действия, – как идеальный кулинарный рецепт работает, только если следовать ему без отклонений, подавляя страсть к экспериментам.
Одна из манер поведения, открывшихся за последний год, – это агрессивное пренебрежение к требованиям безопасности. Все мы видели мужчин и женщин, как правило, от тридцати до шестидесяти, которые готовы были поднять бунт в супермаркете или в автобусе только потому, что их просили надеть маску или соблюдать дистанцию. Постепенно таких бунтарей становится меньше. Надеюсь, они просто устают сопротивляться или прошли инициацию, которая сделала их осторожнее. И дело не в том, что маски или дистанции от чего-то спасают. Суть – в самой энергии бунта.
Великовозрастный бунтарь – это вечный ребенок, который задержался в развитии, он застрял в зачарованном лесу, на опасной развилке своего сознания, потому что не довел какую-то инициацию до конца. Прежде всего, он остается эгоистом, думающим, что забота о себе – единственно достойный способ существования. Ему нечему учиться, но и нечему научить. Для развития личности сначала требуется готовность к маленькому самопожертвованию, выход за свои пределы. Ребенку трудно проходить инициацию, он полон собой и думает, что постиг уже всё, что ему было необходимо. Но новое сознание обязательно подрастет и разорвет свое прежнее лоно. Боль неизбежна.
Мы живем не в эпоху революционного романтизма, а в эпоху отложенной инициации, потому что утратили знание, как она должна проходить. Блуждающая душа не склонна принимать помощь, упускает подсказки и прямые указания и, конечно, как положено воину, опасается, что за всякой просьбой или советом стоит ущемление достоинства подростковой души. Легко ущемить только то, чем ты плохо владеешь.
Препубертат, готовящийся к воинской инициации, назывался у славян «отроком», то есть тем, кто «отрезан от речи» (отречен), не потому что ему было показано полное молчание (хотя обет молчания имел место при непосредственном обряде), а потому что его слово не имело никакого веса. Отрок обычно кричит, грубит и ругается, как тот, кому нечего сказать, чье слово неавторитетно.
Взрослый человек ничего не говорит зря, речь отрока многословна и чаще всего апеллирует к собственному мнению. Если правила инициации невнятны, то абитуриент (инициируемый) может полагать, что уже прошел ее, он старается всем рассказать об этом, старается добиться права голоса, которое позволит утвердить прохождение инициации. Если надо – силой. Поэтому в нашем мире так много мнений, мы можем бесконечно долго говорить, что думаем об инициации, тогда как при её прохождении полученное знание будет очевидно, однозначно и обескураживающе просто.
У Пушкина это описано так: «Что я, где я? Стою, как путник, молнией постигнутый в пустыне» («Желание славы»). Инициация часто представлена в виде молнии, в виде откровения, пронзительного опыта. До столкновения с этой ясностью человек не знает, как она выглядит, но может представлять ее в бесчисленных фантазиях (так выглядят те «бесконечные возможности», которые живут только в воображении подростков, тогда как на деле мы часто выбираем всего лишь из двух, реже трех вариантов). При получении такой опыт довольно быстро становится обыденным, не заслуживающим долгого разговора. Лучшие рассказчики – хвастливые и задиристые мальчишки с горящими глазами, они успевают найти слова до того, как пережитый момент потонет в монотонном обыкновении.
***
Ритуал – это правила, превращенные в действия. Спорить с правилами – как раз удел отроков, им кажется, что правила ограничивают их, лишают свободы и калечат их неповторимую индивидуальность, тогда как они помогают этой индивидуальности оформиться. Но слишком рьяно на правилах настаивают мошенники, кто использует их на свой лад и в своих интересах. Поэтому проще всего тому, кому правила полностью понятны.
Современный человек не может обойтись без осознания своего статуса, без самоуважения, обеспеченного неким неразменным духовным капиталом. Но теперь статус с человека содрать легче, чем погоны, поэтому в соцсетях так много возни, которую можно назвать антиинициацией, переходом в обратную сторону (отрокам в культуре до сих пор интересно анормальное и антиэстетичное). В соцсетях человека представляет его цифровая (по большей части эпистолярная) маска, поэтому с ней слишком легко разобраться, вольно соблюдая правила общения, только выглядящие реальными. Но и в автобусе, и в очереди, и в поликлинике мы являемся под некоторой почти безличной маской. Она может быть узнана или принята, а может быть разоблачена или оставлена без внимания. Маска никогда не получит того уважения, которую получает подлинная личность.
В мире, где экономика твердо опирается на «черные» и «серые» зарплаты, где выбор формален, где на общее обозрение выставляются совсем не те правила, по которым проходят большие игры, мы теряем представление о подлинной инициации. Уважение и авторитетность подменены мальчишеской «крутостью» под гладкой маской взрослого, скрывающей дряблую маску достатка.
Ни к чему хорошему это привести не может, потому что входящий в реку уже намок, а выйдя на тот же берег, он ценой слишком больших душевных усилий вынужден делать вид, что перешел реку вброд. Получается, что фрустрация неизбежна, ведь подсознание никогда не обманывается. Где-то под всем ворохом масок сидит напуганный, затравленный, сиротливый отрок, который всю жизнь подменял подлинную инициацию галстуком пионера, значком комсомольца, партийной книжкой, а сам был вынужден пользоваться шпаргалками, соревноваться, подсиживать, строить интриги, воровать и так далее. Или признал свое разочарование в существующих правилах, что будет честнее. Честному человеку приходится разбирать завалы ложной истории и ложных правил, чтобы добраться до кристальных истоков и зачерпнуть горсть, способную напоить его настоящую личность.
***
Подлинная инициация всё равно настигает нас, поскольку связана с возрастом больше, чем с выслугой лет. Первый такой опыт – это опыт рождения, который подсознание не может не запечатлеть, потому что работает в режиме максимальной включенности. Но потом наступает усталость, в том числе и усталость памяти. Дети долго строят «домики», прячутся в нафталиновых шкафах и убаюкиваются всем, что напоминает вкус и тепло материнской утробы. Вкус околоплодных вод очень похож на сыр с плесенью или горчащий марципан. Но родовая инициация требует объяснений, а всё, что может понять ребенок, – что он не очень хотел менять свое райское состояние на мир, полный фальшивых учителей и невнятных требований.
Школа давно уже стала большой формальностью, хотя многим из нас приходится жить только теми знаниями, которые были получены в школе, не подвергнув их проверке и отстаивая их как свое собственное мнение. Тут, конечно, сильно помогает «Википедия», из которой тоже что-то можно узнать.
Брак – сильнейшая форма инициации, которая должна быть доведена до полностью осознанного ритуала, подобного катехизации перед крещением (прообраза всякого подлинного экзамена и всякого подлинного учения). Но брак давно превращен в мягкую вуаль, наброшенную на инстинкты. Единственная нормальная форма брака – форма, максимально далекая от войны: войны полов, амбиций и мнений.
И вот что встречает нас в качестве инициации. Инициации, к которой мы так и не подготовились, в которой не нашли помощников и о которой собирались прочно забыть. Это так называемый кризис среднего возраста, а за ним кризис старости. Носителей этого опыта никто не слушал внимательно, потому что они заведомо были лишены авторитета. Романтизм (или, если угодно, метамодернизм, постампир и так далее) – революция невротичных подростков, которые отвоевали себе право говорить всё, что им вздумается, и не слушать то, что им говорят взрослые.
В 40 лет человеку приходится пересдавать все экзамены, которые он прошел хитростью, потому что экзаменатор – его собственное подсознание. В 60 человеку придется стать мудрецом, то есть начать понимать мировое устройство в его неиллюзорной схематичности. И тут скажется общая подготовка: насколько речь обрела весомость, насколько она справится с открывшейся мудростью, удастся ли ей кого-то заинтересовать, ведь кругом одни только подростки, демонстративно затыкающие уши или оглушенные TikTok’ом.
Нельзя заранее получить рецепт от того, что не воспринимается как болезнь. С пандемией человек справится, путем проб и ошибок мы освоим вакцины и новые лекарства. Но инициация не может быть восстановлена с такой же легкостью. Дело не в инициации, ведь она только выполняет роль таможни, слегка запугивающей путника на границе. Нам нужно вернуться к образу авторитетного, мудрого взрослого, который не имитирует знание, для которого морщины и седина будут знаком достоинства, а не «отречения» от лучших лет жизни. Нам как воздух необходим подлинный человек, каким он может стать только в процессе настоящего воспитания, безусловной осведомленности, «благородный муж» Сократа или Конфуция, который будет выглядеть взрослым без всяких масок, натянутых на лице или встроенных в него. Он будет вести себя как взрослый и говорить, как он. И хотя «отрок» еще не способен услышать и понять речь взрослого, он должен начать слушать.
***
Может быть, в мир пришла именно такая форма подлинности, которая вернет тоску по настоящему лицу? Может быть, мы проникнемся отвращением к маскам настолько, что, сняв застиранную марлю, перестанем носить даже косметические и метафизические маски?
Так и получается, что пока человеческое лицо наиболее реалистично в этой коротенькой парандже, которая, как шторка, поднимается с подбородка при проходе мимо более-менее официального лица, способного произнести заученное наставление. Паранджа слегка оттопыривает уши и сильно веселит глаза, когда на телефоне таксиста появляется вопрос: «Был ли пассажир в маске?»

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)

Открытое письмо

В комитет Самарской губернской думы
по культуре, спорту и молодежной политике

Уважаемые депутаты!

150 лет назад, 29 августа (10 сентября по новому стилю) 1871 года, Самару посетил один из самых великих государственных деятелей России император Александр II. С его именем связаны масштабные реформы, изменившие облик страны и позволившие сделать колоссальный экономический и культурный рывок. За отмену крепостного права он получил в народе гордое наименование Освободитель. В память о роли Александра в появлении независимой Болгарии ему в Софии воздвигнут величественный монумент.
В Самаре на приеме представителей городского общества царь сообщил о «скором утверждении» Оренбургской железной дороги, после открытия которой начался экономический расцвет нашего края.
Александр посетил Алексеевский детский приют, Николаевский сиротский дом и Епархиальное училище, вместе со своими сыновьями положил камни в стену строящегося кафедрального собора, пожаловал деньги для раздачи городским беднякам. Провожавших его представителей Самары царь просил кланяться горожанам и передать им благодарность за радушие.

[Spoiler (click to open)]
В память о нем в Самаре было основано Александровское ремесленное училище, Самарская публичная библиотека стала называться Александровской, при ней был создан Зал императора Александра II. В 1880 году около Сызрани открылся один из грандиозных железнодорожных мостов в мире, также получивший наименование Александровский.
А 30 августа (11 сентября) 1889 года в Самаре на Алексеевской площади состоялось торжественное открытие самого красивого в Поволжье памятника Царю-Освободителю. Деньги на него жертвовали в том числе и жители Самарской губернии. Автор – знаменитый архитектор и скульптор Владимир Иосифович Шервуд – пытался потом повторить фигуру царя в другом городе, но Самарская городская дума запретила это делать. Памятник сразу стал визитной карточкой Самары. Его тиражировали на открытках, о нем писали в справочниках и путеводителях. После революции 1917 года памятник заколотили досками, а в 1918 году он был уничтожен. Скорее всего, многофигурный монумент распилили на несколько частей и использовали как цветной металл.
После возвращения исторического имени городу вопрос о восстановлении знакового для Самары памятника поднимался не раз. В современной России восстановлено или открыто шесть памятников Александру II, и самарская инициатива будет вполне логичной. Мы считаем, что время для ее реализации пришло. Вполне вероятно, что с экономической точки зрения она не потребует особых трат со стороны города. Да и ряд наших земляков готовы поддержать финансово этот проект. Предстоит определиться и с местом для установки памятника. Но это уже рабочие вопросы, вернуться к которым можно после принятия принципиального решения о восстановлении в городе главной достопримечательности старой Самары.

АЛЕКСУШИН Глеб Владимирович, доктор исторических наук, профессор кафедры коммерции и сервиса Самарского государственного экономического университета

ГРОМОВ Александр Витальевич, писатель, секретарь правления Союза писателей России, председатель правления Самарской областной писательской организации

ЗАВАЛЬНЫЙ Александр Никифорович, главный библиограф краеведческого отдела Самарской областной универсальной научной библиотеки, заслуженный работник культуры России

КАБЫТОВ Петр Серафимович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой российской истории Самарского университета, заслуженный деятель науки России

ПЕРЕПЕЛКИН Михаил Анатольевич, доктор филологических наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературы и связей с общественностью Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературно-мемориального музея имени М. Горького, член Союза журналистов России

МЕЛЬНИКОВ Иван Иванович, скульптор, заслуженный художник России, действительный член Петровской Академии наук и искусств

ТУМАНОВ Александр Петрович, ветеран объединения «Гипровостокнефть»

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)

«Она проглотила атом солнца»

Татьяна ЖУРЧЕВА *

Театр – искусство, с одной стороны, телесное, грубое, а с другой – совершенно эфемерное. Закончился спектакль – и остается только память о нем. А память – штука любопытная. Никогда невозможно угадать, что она сохранит и почему.

Я отчетливо помню спектакль «Традиционный сбор» по пьесе Виктора Розова. Мне 13 лет, и едва ли не первый раз я в настоящем театре. Всё детство театром для меня и большинства моих безымянских сверстников был Дворец культуры на площади имени Кирова, где играли свои выездные спектакли и драматический театр, и оперный, и ТЮЗ. В «город» (так именовали мы исторический центр) выбирались редко – по выходным, на праздники. Но постепенно моя театральная география расширилась.
Был ли это «культпоход» с классом или я была в театре с родителями – этого память не сохранила, а вот спектакль запомнился: отдельные лица, мизансцены, а особенно настроение, то, что принято называть «атмосферой».
По сюжету пьесы через 25 лет после выпуска встречаются бывшие одноклассники, окончившие школу в 1941 году. Они рассказывают о себе, вспоминают свои школьные годы. А рядом с этими еще не старыми, но уже очень взрослыми людьми (всем им за сорок) живут, радуются, страдают, выясняют отношения мальчики и девочки 17–18 лет, окончившие школу только что. В спектакле эта юная компания вихрем врывалась на сцену. Они танцевали что-то очень тогда современное – то ли рок-н-ролл, то ли твист, – эпатируя чинных и добропорядочных старших. И в центре этой группы была яркая, фантастически красивая девушка Инна, о которой в пьесе сказано: «Она проглотила атом солнца». Я, конечно, тогда этой фразы не запомнила, обнаружила ее много позже, перечитывая пьесу. Но удивительным образом эта метафора совпала с моим тогдашним ощущением Любови АЛЬБИЦКОЙ.

[Spoiler (click to open)]
Красота, яркость внешности, манкость соединились в ней с темпераментом, с внутренней наполненностью, сценическим обаянием.
Юрий Райзман, снявший ее в кинофильме «Визит вежливости» (кинодебют Альбицкой), писал, как состоялось утверждение актрисы на роль: «Первое впечатление: внешне она приближалась к моему представлению о Лючии-гиде. В ее облике, очень современном, было что-то и европейское, и русское одновременно. А это было важно. Фотопробы перешли в репетиции. День ото дня Люба нравилась нам все больше и больше. Нравилась способностью зажить внутренней жизнью героини и умением сохранять это состояние. Нравилась точностью интонаций и поведения. Все, что было, прочно закреплялось в ее актерской памяти. Альбицкая победила».
Кстати, на странице Альбицкой на сайте kino-teatr.ru я обнаружила абсолютно восторженные отзывы о ней современных и, судя по текстам, совсем молодых зрителей.
Роман с кино продлился недолго – Любовь Альбицкая снялась всего в трех фильмах. После «Визита вежливости» (1972) была «Красная скрипка» (1974), снятая совместно с «Таллинфильмом» и студией «Дефа» (ГДР), и трехсерийные «Встречи на далеком меридиане» (1978) «Беларусьфильма». Жаль, что так мало было этих картин. Хотя, наверное, это в какой-то степени неизбежно: актрисе провинциального театра не так-то легко закрепиться в большом кино. Зато уж в театре судьба Альбицкой сложилась успешно. Ролей было много: и главных, и второго плана, и серьезных драматических, и острохарактерных, комедийных.
25 лет прослужила она в Куйбышевском/Самарском театре драмы. За эти годы сыграны были Валентина («Валентин и Валентина»), Машка-Мэри («Левша»), Дорина («Тартюф»), Клеопатра («Цезарь и Клеопатра»), Ирина («Три сестры»), Калерия («Дачники»)… Список на самом деле куда длиннее. Но и того, что названо, достаточно, чтобы увидеть, насколько разной может быть актриса Альбицкая.
В 1990-х в СамАрте она за короткое время сыграла смешную и трогательную Кормилицу в «Ромео и Джульетте» Шекспира, по-матерински мудрую Голду в «Поминальной молитве» Г. Горина и острогротесковую мадам Розпетл в спектакле «Папа, папа, бедный папа…» А. Копита. Тогда же она сотрудничала и с театром «Понедельник».
Особая страница актерской биографии – ее работы на сцене Дома актера. И прежде всего – моноспектакли. «Человеческий голос» Ж. Кокто и «Я стою у ресторана» Э. Радзинского словно бы специально написаны были для Альбицкой, для ее низковатого, с чуть заметной хрипотцой, волнующего голоса.
Кстати, именно на сцене Дома актера, в театре «Актерский дом», случилась и последняя ее работа – спектакль «Старая зайчиха» по пьесе Н. Коляды, поставленный и сыгранный вместе с Олегом Свиридовым. Это был замечательный актерский дуэт. Жаль, что спектакль прошел всего несколько раз. Тяжело заболел и ушел из жизни Олег Михайлович. Любовь Алексеевна осталась без партнера.
Мы время от времени встречались с ней в Доме актера, в библиотеке. Правда, давно уже не виделись: события минувшего года вообще не способствуют частым встречам. И я порой ловлю себя на том, что скучаю по ее голосу, по умному, чуть ироничному взгляду. По тому «атому солнца», который порой вспыхивает в глазах, в выражении по-прежнему красивого лица.
С днем рождения, Любовь Алексеевна!

* Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, доцент Самарского университета, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)