December 7th, 2020

О Куперберге и личном острове свободы, когда всё летит в тартарары

Беседу Виктора ДОЛОНЬКО с Валерием БОНДАРЕНКО записала Юлия АВДЕЕВА
Рисунок Сергея САВИНА

У нас с Валерой есть традиция: раз в пять лет мы собираемся в каком-нибудь кафе и разговариваем о кино и МИШЕ КУПЕРБЕРГЕ. И последние десять лет разобраться в том, что мы наговорили, нам помогает Юля. Удивительным образом мы встречаемся в преддверии Мишиного юбилея. Мишке уже 65, но говорить о нем не страшно, а вот о кино – не то чтобы страшно, но всё страньше и страньше. Потому что говорить о кино сейчас можно только как о филателии.

[Spoiler (click to open)]

Почты фактически уничтожились, и марки для почтовой связи почти никто не издает – только для коллекционеров, а настоящие филателисты могут собираться, говорить о марках и собирать полные коллекции, потому что уже всё, уже конец. Так, я думаю, и настоящие синефилы могут говорить о том, что настоящее кино уже умерло, а всё, что выходит, это уже не кино никакое ни разу. А то, что сейчас называют настоящим, в нормальное время было бы кино класса «Д»: сделанное дураками для дураков.
А вот о Собирателе, который в 1980-м году (40 лет назад!) начал пропагандировать в Самаре настоящее кино как искусство, – говорить полезно. Он замечательный, и 65 – достойный итог прожитых лет. А с другой стороны, все эти прожитые годы привели нас всех к тому, что кино, собственно, нет.
Я подписываюсь под каждым словом. Не то чтобы я думаю об этом каждый день, но перманентно – всё время. Никак не могу понять – при том, что мне кажется, что я что-то понимаю, – почему кино оказалось слабейшим звеном в цепи искусств. Сейчас даже на лекциях по философии больше людей собирается. Хотя казалось, что и философии конец. Сколько-то лет назад мы с Сережей Лишаевым разговаривали, он чудовищные цифры мне называл, а сейчас к Олегу Горяинову на Лейбница ходит 20 человек, а к нему же на, условно говоря, Годара – 3 человека. Произошел какой-то полный обвал кинематографа. Кино перестало что-то сообщать человеческой душе. Это бездарное ведение кинематографического хозяйства и его разорение? На это утвердительно сразу можно ответить. И третье. И Миша, и я, и все мы, кто любил кино, проиграли проекту Просвещения – в том виде, в каком он явлен сегодня. Нам кажется, что мы проигрываем невежеству, потому что люди уже ничего не знают. Но этот проект Просвещения привел нас в точку, где у людей короткая память, где ничего ни с чем не связано, где знать историю чего бы то ни было, в том числе и кино, даже зазорно. В этом смысле ситуация аховая.

Ты говоришь, «кино перестало давать душе...». А ведь 40 лет назад, когда была вся эта тусовка вокруг «Ракурса», вокруг кино, для нас самих была важнее философская подоплека того, что мы смотрели, а не чувствование. Слово «мелодрама» было для нас синонимом пошлости.
Я помню, как мы с Николаем Тимофеевичем Рымарем в 80-е обсуждали фильм «Москва слезам не верит». Потом у меня мнение об этом фильме в лучшую сторону стало двигаться, но тогда, я помню, говорили «какая пошлость». Мне вообще было бы интересно с самим собой встретиться в те годы, просто поболтать. Не знаю, сколько бы я выдержал… Конечно, Мишино решение закрыть «Ракурс» окончательно всё добило. Исчезла координата, вокруг которой все собирались.

С другой стороны, «Ракурс» сейчас существует в виде просветительского кружка в областной библиотеке, где Миша раз в неделю читает лекции. И там собирается не по три человека, а те же 20–30, как и на лекции по философии. Может, это гений места – областная библиотека как таковая. Ведь на почве кинопропаганды отметились «Треугольник», Публичная библиотека, галерея «Виктория» и даже храм святой Татианы… Много кто, но ни одна из этих институций по сути своей даже близко к вершинам «Ракурса» не подвинулась.
Это правда. Понимаешь, еще такая вещь случилась. Я последние полгода показываю кино 70-х годов. И сам потрясен этими показами, и слушаю, что мне люди говорят. И понимаю, что 70-е были очень крутыми. Вот сейчас выходит фильм о Фассбиндере. Это, скорее всего, будет лабудень. Я всё думаю: что сегодня вдохновляло бы Фассбиндера? Ульрики Майнхоф нет, «Красных бригад» нет, гомосексуализм разрешен и даже прописан, антитеатр да сколько угодно…

С просто театрами сложнее.
И самое главное Фассбиндер был токсичным мужчиной. Роберт Олтмен, Сэм Пекинпа, Пьер Паоло Пазолини – они все были токсичны, выражаясь современным языком. Алексей Юрьевич Герман был, конечно, токсичным человеком. Бить столько раз настоящим медным чайником актера по голове для того, чтобы нужный кадр получить…
Думаю, в 70-е выбросить Джонни Деппа из профессии на глазах у всех было бы не так просто. Пришли бы Уильям Фридкин, Мартин Скорсезе, Фрэнсис Коппола – и они вполне могли бы, в общем, разнести какую-либо часть Голливуда. Что они, собственно, и сделали в 70-е годы, только другими способами. А сейчас только Тим Бертон сказал, что будет с Деппом работать. Один, а все остальные тихо разошлись. Это какой-то мир предательства, если смотреть на него из 60-х и 70-х, и какого-то уникального конформизма. Я смотрю, как уважаемые мною «Искусство кино» и «Сеанс» встроились в эти «авторка», «режиссерка»...

«Докторка», «лекторка» и «философка»...
Мне только хотелось бы увидеть, как они говорят это Ларисе Шепитько, например, Кире Муратовой. Очень рискованно… Я вижу, что Андрей Плахов пишет «режиссерка». Боятся, что их в Канны не пустят? Закроют дверь в Венецию?

Выгонят из студии «Дождя»...
И я хотел бы увидеть, как кто-нибудь попытался бы заставить Фассбиндера говорить то, что он не хочет. И после этого мы смогли бы начать разговор о кино. Да потому что просто исчезли люди такого масштаба.
А Мишка, как и мы, – человек прошлого. При всей его интеллигентности, вежливости и всем остальном он всегда душевно стоял на стороне Фассбиндера, Олтмена и токсичных людей.

Вуди Аллена, страшно сказать…
И даже Кевин Спейси невозможно ему нравился. А сейчас мы вступили в пору какого-то… даже не знаю, как это назвать… «Мракобесия» – как-то мелко, «фашизма» – как-то громко. И слова такого нет. Какой-то хрени беспредельной.
И как во всем этом может вырасти кинематограф, я не знаю. Эти инструкции каких-то либеральных кхмеров для меня очень во многом уничтожают кинематограф, потому что лишают его пространства свободы. И есть в этом момент очень экзистенциальной проверки. Хорошо заниматься кинематографом, когда все смотрят.
Проблема в отсутствии истории. Вы можете представить, что какой-нибудь очень трудный фильм мог собрать в прокате больше миллиона человек, а, скажем, «Бриллиантовая рука» – больше ста миллионов? Это совсем другой масштаб взаимодействия с аудиторией. Эти образы становятся частью жизни, частью подсознания людей. Но именно в такую минуту понимаешь, любишь ли ты что-то по-настоящему или нет.
Я вижу, что Мишка в свои 65 лет по-настоящему любит кино. Он от него не отказался, не отрекся. «Он гимны прежние поёт». В стихотворении Пушкина, о котором я вспоминаю, это было даже заслугой. Так что будем до последнего солдата. И только полный дебил не понимает, что когда уйдут последние солдаты, упадет тот фронт, который они защищали. Название этого фронта, например, кинематограф. Он уже исчез, превратился в кружок филателистов. Но когда исчезнут филателисты, никто не поймет, что это за квадратики… И найдя в каком-то фильме описание того, что за такой квадратик человек мог полквартиры продать, просто не сопоставит описание с тем, что он видит. Исчезнут следы, которые опознают вещь.

Так американцы отреагируют на перевод интермедии Михаила Жванецкого про раков. Это примерно то же самое. Мы начинаем воспринимать близкую историю собственной культуры как иностранцы. Как люди, воспитанные в культуре, в которой этот язык уже непонятен.
А главное, непонятно, что с этим хорошего можно сделать. Справа лежат великие фильмы, а слева – современная публика. И все эти великие фильмы требуют переживания. Они экзистенциальны. Антониони, Феллини, Брессон, Трюффо… И получается, что эти фильмы и эти люди уже живут в разных мирах. Человек смотрит их с мыслью, что его грузят, а он не может, ему этого в жизни хватает. И он не понимает, что переживание боли в фильме Бергмана отличается от переживания боли в твоей жизни. Это часть эстетического переживания. Аристотель – был такой глупец – называл это катарсисом. Это очень полезная вещь, и очень важно, что тебе дано пережить это вот так, потому что если это случится в жизни, всё будет по-другому. Но они всё равно сюда не ходят. И я не знаю, кого им оставить. Только Вуди Аллена разве что, несколько фильмов Бертрана Блие, Педро Альмодовара…

Блие в кино настолько токсичен, что его уже нельзя показывать.
Да, «Вальсирующие» – токсичный фильм. Безусловно, он оскорбил бы современных людей. Видимо, это изменится, только если изменится сама цивилизация. Или она падет, начнется другая. Потому что эта цивилизация выстроена на полном неприятии боли. Поэтому она самая жестокая. Она хочет закрыться и выработать какие-то правила: того, как надо помогать людям, как надо сопереживать. Поднялась волна, которая выше наших представлений о том, как должно быть. Я думаю, это не чинится, только разрушается, к сожалению. Я сторонник того, чтобы чинилось, но не вижу людей, которые умеют это делать. Почему мы с таким уважением говорим о «последнем солдате» Куперберге.

Когда еще был раж, лет 5–10 назад, мы собрали почти полную коллекцию «золотого века» Голливуда и «старого японского кино». А Мишка пошел еще дальше. Он не выкинул практически ни одной кассеты с фильмами, которых нет даже на самых идеологически твердых торрентах. Он всё это сберег. И, по сути своей, из молодых только адепт «старого португальского кино» Горяинов может в эту обойму попасть, а всех остальных это уже не интересует. В лучшем случае интересует стеб 90-х. Для того, чтобы всё изменилось, нужно, чтобы фильм был не только экзистенциальным, но и совершенным по картинке, по игре… Сейчас же он – либо совершенный, и это будет полное дерьмо, либо экзистенциальный, и тогда люди будут сидеть за квадратным столом и читать за Маяковского, а не играть Маяковского. И как выйти из этой дилеммы, я не знаю.
Как сказал один философ, утверждая одну ценность, вы уничтожаете другую. Раз уничтожается кинематограф, значит, утверждается какая-то противоположная ему ценность. Кстати, надо выяснить, какая именно. Уничтожается что-то такое, что самому духу искусства противоречит. Любого искусства. Кинематограф всех опередил, разваливаясь на наших глазах, но и остальные себя не очень хорошо чувствуют. Кроме какой-нибудь обители современных художников, где вроде бы поживее. Людей побольше.

Но и там очень много из разряда «Киса, скажи мне как художник художнику, любишь ли ты рисовать?».
Среди филологических трудов Юрия Тынянова есть замечательная статья «Промежутки», и в ней мысль: пока есть закон инерции, это всё, в общем, неплохо. По-прежнему возникают произведения, поэтические тексты, и если инерция хорошая, они по-прежнему качественные. Хотя все при этом жалуются: давно не было ничего новенького. Но когда инерция исчезает, выясняется, что именно она помогала создать форму произведений. В инерции была некая память о том, как делаются вещи, в нашем случае – фильмы. И тогда художник оказывается в ситуации, когда он может говорить только неготовыми, сырыми формами. Вот если бы кинематограф пошел по этому пути – и мы бы имели дело с сырыми произведениями, но в которых было бы желание выйти из этого тупика. Какое-нибудь дикое высказывание человека – пусть малообразованного, но одаренного, сквозь него будто сама жизнь говорит, – я бы, разумеется, принял. Хочется, чтобы в той удивительной гармонии, в которой мы живем, кто-нибудь «закричал», «ударил кулаком по столу», «разнес свою квартиру». Помнишь, когда в пьесе Розова или фильме по ее мотивам мальчик начал носиться с шашкой? Очень этого не хватает.

Но это не значит, что надо причиндалы к брусчатке на Красной площади прибивать…
Это про другое. Речь о том, что человек разучился говорить от первого лица и говорить искренне, простые вещи. Например, «мне больно». Это стало маргиналией. Так говорят только в каком-нибудь обществе анонимных алкоголиков. А сама жизнь – какой-то удивительный голос без души, механический абсолютно.
Я не ожидал, что мы окажемся в антиутопии «451 градус по Фаренгейту», хотя немного в перевернутом варианте – потому что книг и фильмов сколько угодно. В Интернете – кладбище фильмов. Но всё это для единичных людей – хранителей. И Мишка – такой хранитель по сути своей.

Мы сколько угодно могли иронизировать над его скрупулезностью в изучении истории кино, а сейчас без его «таблиц» невозможно нарисовать систему координат.
Со временем понимаешь, что важны только несвоевременные вещи. Мишка, например, в последние годы несвоевременно перечитывает мировую классику, причем выбирает те тексты, которые пропустил в жизни, – чтобы восполнить пробелы в образовании. За этим стоит удивительное представление о том, что книга, которую он когда-то не прочитал, обладает необыкновенной сверхценностью. Она что-то невероятное дает людям. Вот такое удивительно старомодное переживание, которое, как ниточкой, еще связывает нас с теми людьми, для которых это была азбука. Бердяев, когда его посадили на философский пароход, больше всего переживал расставание с библиотекой. Это было невыносимо.

Мишке хочется пожелать, чтобы ему улыбнулось где-нибудь создать свой личный остров свободы. Место, где он сможет показывать фильмы какие захочет и куда будут приходить люди. Пусть даже не сотни, а десятки человек.
Как говорил Достоевский, нужно очень немногое, чтобы сломать человека, – всего лишь объяснить, что то, чем он занимается, никому не нужно. Я желаю, чтобы Миша жил в ситуации, где бы чувствовал, что то, чем он занимается, этим десяткам или сотням человек жизненно необходимо. Тогда и о здоровье так не беспокоишься. Достоевский понимал, о чем говорит.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)

К вам, белые хризантемы…

Виктория ТРИФОНОВА *

Видели всё на свете
Мои глаза – и вернулись
к вам, белые хризантемы.
Косуги Иссё

В японской традиции каждому времени года соответствует свой цветок, сейчас время хризантем. В другое время сады и поля наполнены самыми разными цветами, ароматами, солнечным теплом; цветы сменяют друг друга, соревнуясь в красоте и великолепии. Пока не останется только хризантема: «В конце осени она цветет одна – это ее время, и она прекрасна», – писал знаменитый мыслитель Кайбара Экикэн. После нее цветов не будет до весны.
В последний четверг ноября в Музее Модерна открылась выставка «СТАРИННАЯ ЯПОНСКАЯ ФОТОГРАФИЯ» – прекрасная коллекция снимков из собрания МультимедиаАртМузея (Москва) стала основой экспозиции, которую можно назвать воспоминанием о Японии, и сном, и мечтой…

[Spoiler (click to open)]
О той Японии, которую мы знаем по историческим книгам и фильмам-тямбара, разноцветным открыткам и фотографиям в журналах о путешествиях. Фотографии запечатлели Японию в тот переломный момент ее истории, когда, вдруг открывшись миру, она стала меняться, модернизироваться, вестернизироваться, двигаться вперед. Тогда снимки, в большинстве своем, предназначались «на экспорт», для любопытствующих европейцев: некоторые откровенно постановочные, с участием профессиональных актеров («Преступники» Сюдзабуро Усуи, «Театрализованная чайная церемония» неизвестного автора). Однако сегодня все они – и жанровые зарисовки, и уличные сценки, и даже пейзажи – воспринимаются документальными свидетельствами того времени.
В общем, так оно и есть: «открытие» Японии совпало с распространением фотографии по всему миру, и было вполне естественно для прибывающих европейцев и самих японцев фотографировать все подряд («Кормление шелковичных червей», «Собирательницы ракушек в Хонмоку, Йокогама», «Уличный торговец амазаки» – авторы, кстати, неизвестны). Вскоре, однако, японская фотография превратилась в самобытное искусство: приемы традиционных видов искусства (укиё-э), глубинный символизм, своеобразная визуальная культура запечатлевали ускользающую действительность с помощью чисто европейского изобретения – фотографии.

Молодая листва
И стертое золото напомнят мне
О минувших временах.
Миура Чёра

Гравюры в стиле укиё-э были очень популярны в Японии с XVIII века. Доступные для понимания (на них изображались сюжеты городской жизни) и по цене (массовое производство), сначала они были черно-белыми, потом их научились делать многоцветными. Пришедшая им на смену фотография восприняла принципы раскрашивания именно из искусства укиё-э. Раскраска традиционно очень деликатная, фотографии кажутся лишь слегка тонированными («На берегу озера Чузендзи, Никко» Тамамуро Кодзабуро, «Скала Ебоси возле Эносимы» неизвестного автора). Но иногда акценты придают композиции новый смысл («Музыкальная репетиция трех гейш», «Театрализованная сцена сэппуку», «На холме Нога в Йокогаме», «Водопад Мино близ Кобэ» – автор неизвестен). Понятно, что фотография рубежа XIXXX вв. может быть постановочной, но не может быть отредактированной в фотошопе, однако сложно отделаться от впечатления, что японская фотография эпохи Мэйдзи запечатлела реальность. Не иную, незнакомую европейцам XIX века природу, культуру, людей, но – жизнь, увиденную по-другому. Возможно, все дело в моно-но аварэ? «Печальное очарование вещей», где вещь – и предмет, и явление, и человек; нет одушевленной и неодушевленной природы, но одухотворен весь мир. Однако гармонии можно достичь, если принимать и понимать естественный порядок вещей. За осенью придет зима, на смену гравюре укиё-э – фотография, после хризантемы цветов не будет…

Созерцаю хризантему.
Всем сердцем и душой я вовлечен
В ее безмолвный дух.
Иида Дакоцу



Приблизительно так можно объяснить, что такое моно-но аварэ. Вряд ли европейцы, скупая открытки с японскими рикшами, гейшами, садами каюсики и вершиной Фудзи во всех ракурсах, думали о «гармонии неслиянного мира». Но именно эта гармония – в повседневности, в укладе, в эстетике – делала все японское таким притягательным для них.
«Печальное очарование вещей» можно попытаться постичь в зале, где представлены вещи из собрания областного историко-краеведческого музея имени П. В. Алабина и Самарского художественного музея. Например, парные вазы с бамбуком или пиала с цветущей веткой сакуры в технике маки-э. Но пронзительное чувство «уходящего мира» вызывает витрина с блюдом «Птица на ветке глицинии»: выполненное в технике перегородчатой эмали, эффектно подсвеченное, очень красивое, а в его тени – немного увядшая кисть гортензии. Все объяснимо, но грустно…
Япония ворвалась в европейскую культуру и осталась в ней навсегда: простота форм и цветочные орнаменты, мотивы воды и подчеркнутая асимметрия – эти характерные элементы японской культуры были творчески переосмыслены и стали основой стиля модерн. Именно в Японии европейцы нашли ответ на вопросы, которые волновали их на рубеже веков: взаимодействие всех сфер культуры, идеи естественного развития, обращение к природе – все это обусловило интерес к далекой стране.
Выставка «Старинная японская фотография» показывает Японию, какой ее увидели и русские путешественники. Головкины, Шихобаловы – передовые самарские купцы – побывали в Японии в начале XX века. Коллекционировал японские произведения искусства и А. фон Вакано. Кстати, традиция эта сохранилась и поныне: в экспозиции – несколько кимоно, предоставленных уже современным самарским коллекционером. Нарисованные на них яркие цветы и листья рассказывают истории о тех, кто их носил, – на языке японского искусства, конечно.

Уж и люди ушли,
А он все меж цветов распевает –
Соловей на вишне…
Ёса Бусон


* Кандидат исторических наук, доцент Самарского университета, член Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)

Свежести самарской культуры. 8 декабря, вторник

МУЗЫКА
В САМАРСКОЙ ФИЛАРМОНИИ – концерт «Времена года в Буэнос-Айресе» с участием «Форте-квартета» в составе: Ирина СМОЛЯКОВА (скрипка), Алексей НЕУТОЛИМОВ (альт), Елена ТРОХИНА (виолончель), Николай ФЕФИЛОВ (фортепиано). Концерт ведет музыкальный критик Артем ВАРГАФТИК (Москва) (18:30).

[Spoiler (click to open)]

***

В камерном зале ТОЛЬЯТТИНСКОЙ ФИЛАРМОНИИ – музыкально-литературная программа «Мой гений, мой ангел, мой друг» к 200-летию со дня рождения Афанасия Фета. Исполнители: струнный квартет филармонии, Юлия КОЧЕВА, Любовь ПОРТЫНИНА (обе – сопрано), Ольга АНТОНОВА (меццо-сопрано), Георгий ИВАНОВ (гитара), Наталья СЕЛЯТКИНА (фортепиано), мастера художественного слова Наталья ДРОЗДОВА и Вадим ЕРМАКОВ (19:00)

ТЕАТР

В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ДРАМЫ ИМЕНИ М. ГОРЬКОГО – триллер «И никого не осталось» по детективу А. Кристи «Десять негритят» в постановке Миши ЛЕБЕДЕВА (18:30).

***

В театре «САМАРСКАЯ ПЛОЩАДЬ» – «Роддом» по пьесе А. Слаповского «ЗЖЛ. Рождение» в постановке Евгения ДРОБЫШЕВА (18:30).

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ИСКУССТВА

В МУЗЕЕ МОДЕРНА – выставки «Старинная японская фотография», «Стихии Анны Голубкиной» и «Бремя модерна».

***

В ОБЛАСТНОЙ УНИВЕРСАЛЬНОЙ НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ – выставка «Художники книги: А. Бенуа, М. Добужинский, Е. Лансере».

***

В галерее «НОВОЕ ПРОСТРАНСТВО» – итоговая выставка живописных работ Николая КУЛЕБАКИНА «Путник». Николай Николаевич Кулебакин (1945–2020) – талантливый живописец, график, член Союза художников России, член Международной ассоциации изобразительных искусств АИАП – ЮНЕСКО. Его работы находятся в коллекциях Курганского областного музея, Республиканского закупочного центра в Москве, в частных коллекциях в США, Германии, Венгрии, Израиле, Болгарии и России. Николай Кулебакин работал в жанре абстрактного экспрессионизма, в его картинах угадывается влияние Джексона Поллока и Марка Ротко. Земляки знают творчество Кулебакина по монументальным работам в интерьерах Куйбышевского политехнического института (ныне – Самарский технический университет), отеля «Ренессанс» и здания Самарского железнодорожного вокзала. Выставка знакомит с наиболее полным собранием живописных работ художника – более 60 полотен, включая ранее никогда не выставлявшиеся.

***

В галерее «ВИКТОРИЯ» – выставки Татьяны ПОЧТЕННОЙ «Пустые билборды. Присвоение» и «Логика разрыва. 50 лет искусства фотографии в Самаре».

В 18:00 – занятия в рамках авторского курса Яны КЛИНК по современной иллюстрации «Игра в иллюстрацию»

***

В галерее «ВИКТОРИЯ» (Новокуйбышевск) – персональная выставка Михаила АРДАКОВА «Я живу и пишу сердцем»

***

В выставочном зале Самарского отделения Творческого союза художников России (ТРК «ЕВРОПА») – коллективная выставка «Белая метель».

***

В ОБЛАСТНОЙ ЮНОШЕСКОЙ БИБЛИОТЕКЕ – художественная выставка «Путь художника». В экспозиции – работы художника и арт-терапевта Татьяны ХАМИНОЙ и ее учеников.

***

В ЦРК «ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ» – выставка авторских работ резчика Сергея КЛЮЧНИКОВА «Умельцами славится край Самарский».

***

В офисе «АЛЬЯНС ФРАНСЕЗ САМАРА» (Высоцкого, 10) в рамках VI Международного фестиваля «Французская осень» – выставка «Пейзажи Невшательского края».

***

В Доме культуры «ЧАЙКА» – «Зимняя сказка», авторская выставка фотографа ДК «Октябрь» Натальи МИШУРИНСКОЙ, и коллективная художественная выставка «Очарование зимы».

***

В ДЕТСКОЙ КАРТИННОЙ ГАЛЕРЕЕ – выставки «От пещерного Льва до кота Василия», «Кто живет в белокаменном саду».

***

В ДОМЕ-МУЗЕЕ ЛЕНИНА – выставка «Кукла как искусство».

***

В ДОМЕ АРХИТЕКТОРА – итоговая выставка фестиваля «ФУТУРУГУРУ» – предметов дизайна, созданных детьми.

***

В МУЗЕЕ АКТУАЛЬНОГО РЕАЛИЗМА – выставка живописи и графики «Странствия». Экспоненты: Ирина ИВА (Москва), Алексей ЗУЕВ, Ольга ЛЕВЧЕНКО, Игорь ПАНОВ (все – Тольятти).

***

В ТОЛЬЯТТИНСКОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ МУЗЕЕ – выставка графики и барельефов Сальвадора ДАЛИ «Сюрреализм – это Я» из коллекции Павла БАШМАКОВА и галереи современного искусства PS Gallery (Санкт-Петербург) и выставка «Поп-арт».

***

В ТОЛЬЯТТИНСКОМ краеведческом музее – фотовыставка заслуженного путешественника России Артура ЧУБАРКИНА «Русские крепости Аляски»

***

В БИБЛИОТЕКЕ АВТОГРАДА – выставка живописи Ирины ЗЫКОВОЙ, в основе которой – художественные впечатления автора от поездки по Италии, и выставка цветочных миниатюр Марии ПЬЯНОВОЙ.

***

В ЦЕНТРАЛЬНОЙ БИБЛИОТЕКЕ ИМЕНИ В. Н. ТАТИЩЕВА (Тольятти) – выставка Владимира ПОМЫТКИНА «Плакаты».

КИНО

В Центре российской кинематографии «ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ» имегт Т. А. Ивановой – в рубрике «Люблю» авторской программы «Страх высоты» с Валерием БОНДАРЕНКО». – кинолекторий по трагикомедии Педро Альмадовара «Женщины на грани нервного срыва» (Испания, 1988). В главных ролях: Кармен Маура, Антонио Бандерас, Хульета Серрано, Росси де Пальма, Мария Барранко, Кити Манвер (19:00).

***

В САМАРСКОЙ ПУБЛИЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ в рамках цикла «Алфавит хоррора» – лекция кандидата юридических наук, главного научного сотрудника Музея Эльдара Рязанова и постоянного автора «Свежей газеты» Олега ГОРЯИНОВА о феномене Карла Теодора Дрейера, об особенностях его авторского метода с показом фильма «Вампир – грёза Алана Грея» (1932) (18:30).

ЛИТЕРАТУРА

В Самарской центральной городской библиотеке имени Н. К. Крупской – лекция кандидата филологических наук, постоянного автора «Свежей газеты» Леонида НЕМЦЕВА «Поэзия Мацуо Басё: круги в тишине» (18:30).

***

В модельной библиотеке «ДЛЯ ДРУЗЕЙ» (Тольятти) в рамках программы «Мой город» – презентация новых книг тольяттинских авторов.

***

В БИБЛИОТЕКЕ ИСКУССТВ № 8 (Тольятти) – фотовыставка книжного натюрморта «Дорога НатюрЛИТа» , организованная областной универсальной научной библиотекой.

***

В ЧАПАЕВСКОЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ БИБЛИОТЕКЕ ИМЕНИ В. Н. БОНДАРЕНКО – литературно-художественная выставка «Изображая Слово», организованная областной универсальной научной библиотекой.

ОБРАЗОВАНИЕ

Во дворе ДОМА-МУЗЕЕ ЛЕНИНА – экспозиция «Картины прошлого усадьбы городской», включающая надворные постройки, сохранившиеся в усадьбе купца Рытикова с тех времен, когда здесь жила семья Ульяновых. В ходе реновации каретный сарай с конюшней и сенником и напогребица были освобождены под новую экспозицию. Сейчас здесь восстановлена картина, характерная для многих самарских усадеб той эпохи: посетители могут увидеть разные виды повозок, предметы быта, конскую упряжь, столярные инструменты, сельскохозяйственные орудия, которые были в ходу у самарцев.

***

В ДОМЕ-МУЗЕЕ М. В. ФРУНЗЕ – выставка «Охота красных командиров» о становлении охотничьего дела в России и о том, как охотились в Красной армии солдаты и офицеры.

ПРАЗДНИКИ

8 декабря – ВСЕМИРНЫЙ ДЕНЬ ХУДОЖНИКА. Не забудьте поздравить всех знакомых художников!

***

В Историческом парке «РОССИЯ – МОЯ ИСТОРИЯ» пройдет региональный Форум «Регион 63: территория культурного добровольчества». Форум соберет на своей площадке добровольцев и координаторов добровольческой деятельности в сфере культуры со всего региона. Для участников проведут установочную сессию «История формирования культурного добровольчества в Самарской области», Public talk «Волонтеры культуры: дополнительная нагрузка или реальная помощь», форсайт-сессии, будут работать интерактивные площадки. На Форуме будет презентован флагманский проект «Календарь событий» для волонтеров культуры Самарской области. А самые активные Волонтёры Культуры получат награды разного уровня.