September 18th, 2020

Собака Скобелевых

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Если честно признаться, над этим вопросом я начал размышлять почти тридцать лет назад, когда в первый раз в жизни увидел своего будущего научного руководителя – профессора Владислава Петровича СКОБЕЛЕВА. Помню, сразу возникло ощущение, что то, что видели в этот момент я и те, кто был рядом со мной, – далеко не весь Скобелев. Это всё равно как смотреть в телескоп на далекую планету и видеть только одну из очень многих ее сторон: вот сейчас она повернулась к тебе этой стороной, а сколько у нее этих сторон – сотни, тысячи?

Размышлял потом, когда работал над курсовыми и кандидатской и ходил к нему домой, в кабинет, где выросла добрая половина сегодняшней филологической Самары. И когда сидел в этом кабинете, думал примерно так: вот представьте, что вы – рояль. Представили? Хорошо. Теперь представьте, что у вас – сто клавиш (музыканты, извините: мой рояль – неправильный). Так вот, почему в разговоре с кем-то другим из этих ваших ста клавиш задействуются только десять, а когда вы пытаетесь привести в движение одиннадцатую, эти попытки наталкиваются на сопротивление? А вот здесь, в этом кабинете, вдруг понимаешь, что клавиш в тебе не сто, а как минимум тысяча! Сам о них не знаешь, не догадываешься, а вот он знает и умеет извлечь из них звуки, которые потом, много лет спустя, могут стать чем-то большим. Так в чем же дело, где собака зарыта?
Увы, Владислав Петрович ушел от нас слишком рано и внезапно: воспоминаний не написал и ни с кем не попрощался – просто уехал в командировку в феврале 2004-го. В ноябре этого года ему исполнилось бы девяносто. Но уже много лет, говоря о его юбилейных и неюбилейных датах, мы прибавляем к ним это самое «бы».
Загадка же никуда не делась – она и сегодня со мной, и не разгадать, но приблизиться к ее разгадке всем, кто в этом заинтересован, к счастью, помогает вот уже четвертая мемуарная книга младшего брата В. П. Скобелева – «Олежи», как он любовно называл его, Олега Петровича Скобелева.

[Spoiler (click to open)]
Первая из этих книг была написана вскоре после того февраля и называлась «Мой брат Владя». Должен признаться, что для многих из тех, кто знал Владислава Петровича и сожалел о его кончине, эта тоненькая книжечка стала добрым утешением: на каждой ее странице любимый нами Владислав Петрович снова становился живым и был сначала шаловливым мальчуганом, потом – искрометным юношей, отцом семейства и большим ученым с генеральской фамилией и характером бравого солдата Швейка. Вслед появилась и целая серия: «Что в памяти моей», «Что в памяти моей – 2» и вот теперь, совсем недавно, – «Что в памяти моей – 3».
Эту книгу я получил в подарок от ее автора минувшим летом и сразу же прочитал от корки до корки. Читал дома, в трамваях, в перерывах между другими делами. Возвращаясь домой, зачитывал отдельные эпизоды жене и сыну – было очень жаль владеть такой роскошью в одиночку, хотелось поделиться с близкими, – так что сегодня мы уже взяли на вооружение целый ряд речевых оборотов, которые активно внедряем в семейный дискурс, делающийся от этих оборотов глубже и разноцветнее. Наверное, недели две после прочтения этой книги я ловил себя на мысли, что почти каждую фразу начинал так: «Вот как пишет в своей книге Олег Петрович», а некоторые процитированные на ее страницах стихи – выучил наизусть.

Институт: об учебе, но в основном о том, что вне учебы

Новая книга состоит из трех частей, и первая – про институтские годы, «об учебе, но в основном о том, что вне». Пересказывать интересный текст – дело неблагодарное, и я этого делать не буду, но пару эпизодов прореферирую, как делал это дома за семейными обедами.
Вот, например, как пишет Олег Петрович Скобелев в открывающем книгу параграфе про места, находящиеся неподалеку от моей (а отчасти – и его тоже) «малой родины» – «убогой, затерявшейся в степи деревушки Колдыбанского района Куйбышевской области»: «Уже вечереет, темнеет. Вросшая в землю изба для ночлега. Вокруг пустота, ни людей, ни деревьев. В избе темно и душно, нет электрического освещения, но невероятное множество сонных мух, они садятся на лицо, лезут в рот, нос и уши, не давая возможности заснуть. Я, прихватив с собой старый (довоенного производства) плащ, вышел из дома и в абсолютной темноте побрел подальше от избы в сторону неясных очертаний какой-то растительности. И, действительно, это оказались какие-то кустики в окружении высокой и подсохшей на жаре травы. Я расстелил плащ, лег на него и мгновенно заснул, а, проснувшись утром и оглянувшись, понял, что эту ночь я провел на деревенском кладбище, а спал я между двумя могилами».
Задержимся возле этих двух могил на деревенском кладбище и подумаем, о чем способен рассказать этот эпизод внимательному читателю. Мне кажется – о многом. О замечательных способностях рассказчика как в сюжетологии, так и в области ее кумы, нарратологии. Для непосвященных поясню: первая – это про что, вторая – каким образом. С одной стороны – герои, события, время и пространство, с другой – точки зрения, взаимоотношения, взаимодействие, композиция, субъекты высказывания…
Вот и здесь: крохотная сценка, пройти мимо которой проще простого, но наш автор – не проходит, делая ее сценкой про время, про себя в этом времени и про свое этого времени восприятие. Это во-первых. А есть и «во-вторых», и «в-третьих».
Во-вторых – неподражаемая скобелевская подробность, внимание к мелочам (помните, старый плащ «довоенного производства»?), из которых создается целое, и замечательное умение остранять повествование. «Остранять» – это, как говорил Шкловский, видеть привычное как в первый раз увиденное, удивляться необычности обыденного.
Помню, как в свое время брат автора книги потряс третьекурсников филфака, в общем-то, очевидной истиной: «Ну, Гефсимания – это такое дачное место под Иерусалимом, вроде нашего Студеного оврага». Вот это и есть остранение, и в рассказе О. П. Скобелева о «ночи на кладбище», да и в целом в книге, его – пруд пруди.
В-третьих – ирония. На мой взгляд, именно она – главная героиня книги. Когда-то ирония казалась мне малообязательным литературным приемом, которым кто-то пользуется, а кто-то – нет, на что тоже имеет право. Потом я понял, что ирония – это совсем не только литература и далеко не прием. Ирония – это умение сохранить здравый смысл почти в любой ситуации, это иммунитет от получения удовольствия от того, что ты можешь лизать руку тирану, и от того, чтобы самому превратиться в маленького тиранчика в окружении тех, кто уже тянется своими губами к твоей руке.
До сих пор в самарской преподавательской среде живет анекдот про В. П. Скобелева. Государственный экзамен в педагогическом институте: красная скатерть на столе, белые лица экзаменующихся. И вдруг он, председатель государственной экзаменационной комиссии, называет своими словами то, что старательно-стыдливо обходит в своем ответе студент или студентка. Слово короткое, из четырех букв, первая «ж». Догадались? «Владислав Петрович! – испуганно отреагировала на это дама из комиссии. – Нет такого слова в русском языке!» – «Странно, – невозмутимо включился в игру Скобелев. – Ж… есть, а слова нет».
Вот об этом анекдоте я и вспомнил, читая историю про «ночь на кладбище». А еще – про «баба, на тебе три рубля – отрежь корове сиськи!», про Эрика на тракторе и про «антипартийную группу» в доме колхозника Пахома, и про многое другое, включая «случайные встречи с неслучайным финалом» и «банный день Баболи», ставший началом отсчета. Отсчета чего? Не скажу! Ищите книжку и читайте, а я пока буду дразнить вас дальше!

После института: немного о работе, а в основном о том, что вне ее

Но сначала – еще один, почти не относящийся к делу, мемуар. Олег Петрович меня за него простит, ибо знает, как я его люблю, но не меньше люблю и фамилию, которую он носит и которая для меня гораздо больше, чем просто фамилия, – мера вещей.
Как-то тысячу лет назад, еще в аспирантуре, я тяжело и неприятно заболел и почти на полгода или около того вывалился из рабочего процесса. Переживал страшно – просто не представлял, как буду смотреть в глаза научному руководителю. Когда пришел в себя, собрался с духом и решил позвонить – покаяться. Подошел к автомату, поднял трубку, положил монету. Владислава Петровича не было дома, и к телефону подошла Нелли Борисовна. Чтобы не показаться невежливым, я начал было объяснять, кто я такой и почему беспокою. «Мишенька! – услышал я немедленно после того, как назвал себя. – Как ваше здоровье, как вы себя чувствуете? О работе даже не переживайте – всё образуется, всё успеете. Работа не главное, главное – здоровье. Вы где? Приходите к нам – Владик сейчас вернется, он будет очень рад!..» Вот это я и называю «мерой вещей» и стараюсь, насколько научился, этой же мерой мерить.
И снова к книге, в которой про нее, эту самую меру, замечательно сказано. Она – главная героиня второй ее части, другие, неглавные герои которой – Александр Абрамович Болтянский, Артур Юзефович Хайкин, Борис Фёдорович Заволокин, Пётр Львович Монастырский... Разумеется, это я их называю «Абрамовичами» и «Фёдоровичами», потому что язык не поворачивается назвать их иначе даже здесь, на какой угодно дистанции, а для автора книги они – Боря, Саня. Может быть, кроме разве что Петра Львовича, который – глыба. Но, между прочим, как следует из одного из рассказов О. П. Скобелева, эта глыба тоже прекрасно знала все слова русского языка, включая то самое, оказавшееся под подозрением у гаковской комиссии. И не только знала, но и прекрасно этим словом пользовалась – в поэтических целях.
Вот, собственно, это и было тем, что автор книги назвал словами «вне работы» – приятельские розыгрыши, Городской Молодежный Клуб, театр, дружеские дивертисменты, стихотворные и разные другие пожелания «брата Влади»:
Тень находит на плетень,
Бьют часы на башенке…
Наступил рожденья день
Луковой Наташеньки.
Инка Нинке говорит:
«Воздадим ей почести!»
А у нас душа горит –
Очень выпить хочется.
«Вне работы» была целая жизнь, которая, выражаясь высоким слогом, была борьбой за свободу и человеческое достоинство в условиях тоталитарного государства, и в ней-то формировалась та самая мера вещей, о которой говорилось выше.

В основном о работе, преимущественно преподавательской,
и немного дивертисментов

Так называется третья часть книги: местами серьезная и даже драматическая, местами – всё такая же ироничная и праздничная, сопровождающаяся невеселыми раздумьями и окрашенная поэзией дружбы.
О ней-то, о поэзии, мы и поговорим, но прежде процитируем фрагмент из дружеского послания М. А. Кораблина под красноречивым названием «Собаке Скобелева». У этой собаки – своя история, а начинается послание так: «Ну что же, псина, дай мне тоже лапу… На счастье… Я всегда тебя любил». Далее субъект лирического высказывания утешает адресата, взволнованного фактом долгого отсутствия «большого ученого» и «педагога», и предпринимает ряд безуспешных попыток «собачий мир… понять»:
Олег Петрович, скажешь, нам бы с Вами
Присесть, где потеплее, и поговорить,
Нередко Вы меня по шерсти вот трепали,
А я всё думаю, как дальше жить…
А на посошок – следующее восклицание:
И, выйдя на Самарскую дорогу,
Наполнен чувствами, как утренний трамвай,
Он скажет: «Знаешь, сука, слава богу,
Ты в сердце Скобелева разбудила май!»
Пожалуй, где-то вот здесь и зарыта собака – и Олега Петровича Скобелева, и тех, кто его окружал и окружает, кто был с ним все эти годы, оставшиеся в его памяти, но так и не ставшие годами самолюбования и обронзовения, которое часто означает просто отрыв от реальности. Нет, Олег Петрович Скобелев от реальности не отрывался и не отрывается ни на одно мгновение – он внимательно в нее всматривается и запоминает, чтобы потом эпически от нее дистанцироваться и иронически признаться ей в любви.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 10 сентября 2020 года, № 17 (190)

Шлем виртуальной реальности, или Есть ли корень из двух?

Герман ДЬЯКОНОВ **
Рисунок Сергея САВИНА


Откройте любую книгу по физике. Вас может буквально шокировать обилие математических формул. Математических! При чем тут физика? Ведь физика – это реальность, а математика… У меня такая метафора родилась: «Математика есть шлем виртуальной реальности для наблюдения за реальностью действительной». Ведь именно благодаря решению уравнений (математических) ученые «увидели» кварки, в реальном мире принципиально не могущие быть увиденными. Более того, даже традиционно чуждые числам науки и искусства стремятся допустить ее в свои «святая святых».

Давно уже существуют такие отрасли знаний, как математическая лингвистика, теоретическое стиховедение. Сольфеджио – абсолютная математика, хоть и составляет фундамент музыки. Поверить алгеброй стремятся не только гармонию, но также полноту и непротиворечивость системы юридических кодексов. Так в чем сила математики и ее слабость? Как ни странно, математика имеет дело не с вещами или событиями реального мира, а лишь с идеями о них.

[Spoiler (click to open)]
Начнем с воспоминаний детства. Кто не знает, что такое 7 (семь)! Все знают, что потом идет восемь. Но что же это такое простыми словами? Семь овец, семь волков, семь шариков на веревочке, семь пальцев на руке – всё это просто, а вот «просто» семь? Семь «ничего»?
Вот в некоторых языках, и русском в том числе, существуют так называемые счетные слова. У нас обувь считают парами, неодушевленные предметы штуками, скот головами, правительство членами. На самом деле это очередное слово заклинания, которому нас учат с детства. В каждом языке не только свое звучание этого заклинания, что понятно, но и порой своя логика. Так, в русском языке после десяти в работу включается алгоритм словообразования следующих чисел. В немецком и английском 11 и 12, а также 20 обозначаются совершенно независимыми от 10 словами. Во французском, кроме того, еще и 80 называется «четыре двадцатки». Но не это главное. Считать ступеньки, как в самом начале обучения счету, достаточно легко. Но попробуйте сосчитать яблоки в корзине, не перекладывая их. Или овец в стаде, идущем с водопоя.
***
Пойдем дальше. Дроби. Существуют ли на самом деле эти замысловатые штуки вне мира натуральных чисел? Кто видел половину яблока? Не просто кусок яблока, похожий вроде бы на другой кусок, а одну вторую яблока по размеру определить нельзя. Разбейте камень на две части. У вас получатся не два полукамня, а два других камня, поменьше. С десятичными дробями практическое применение связано с массой проблем. Отсюда вывод: дроби существуют лишь в мире чисел, то есть в мире наших идей.
Отрицательные числа тоже там же. Кто-то видел минус пять тысяч? Это просто пять тысяч, которые называются «мой долг», и отдавать я их буду обычными деньгами.
Дальше идут числа иррациональные. Квадратный корень из двух – самый известный пример. Но что он такое? Постройте квадрат со стороной единица и измерьте длину диагонали. Но в природе не может быть таких идеальных квадратов. Нельзя получить произвольной длины отрезок в силу атомарного строения всего существующего в этом мире. Короче, какой объект из арифметики, геометрии, тригонометрии в том числе, ни возьми – в нашем «физическом» мире он существовать просто не может.
Еще одна иллюстрация – отрезок. У него два конца. Куда нам их прикрепить, к какой такой тверди земной? А, вот кристалл алмаза, на один атом прикрепим один конец, а… Стоп! Куда?! Атом-то наш постоянно колеблется под действием тепла, излучая так называемые фононы. Вот так-то, некуда крепить отрезки! Не математика, а сплошной фейк, как нынче говорят.
На самом деле вопрос о реальности математики возник многие века тому назад. Имеются две классических точки зрения. Конвенционалисты считают все объекты математики, даже натуральные числа, выдумкой человека весьма разумного. Пифагорейцы, как и великий Платон, считают всё это частью реальности. Не менее великий Аристотель попробовал открыть сущность математики в следующем утверждении: «Геометр и исследователь чисел полагают отдельно то, что отдельно не существует». На мой взгляд, блестящее описание абстрагирования.
Одним из самых авторитетных математиков ХХ века был Бурбаки. Это человек-легенда, причем буквально, так как такой личности никогда не существовало. Вот что пишет по поводу математики кружок ученых, взявших себе этот псевдоним: «Со времен греков говорить «математика» – значит говорить «доказательство». Правда, если вспомнить нашу пословицу, доказательство математики не слаще, но далее следует, что «анализ механизма доказательств в хорошо подобранных математических текстах позволил раскрыть строение доказательств с точки зрения как словаря, так и синтаксиса. Это привело к заключению, что достаточно ясный математический текст можно было бы выразить на условном языке, который содержит лишь небольшое число неизменных «слов», соединяемых друг с другом, согласно синтаксису, состоящему из небольшого числа не допускающих исключений правил; так выраженный текст называется формализованным».
Чуть поясню. Чтобы историку доказать истинность высказанной им гипотезы, он должен представить кучу материальных объектов. Физик должен подтвердить гипотезу серией повторяемых опытов. Химику надо вещество показать коллегам. Математик в этой вульгарщине не нуждается. Вот вам текст, коллеги, его вполне достаточно. Правда, он должен быть особым образом записан. Гипотеза доказывает сама себя.
***
А теперь зададим вопрос, напрашивающийся исходя из наших предыдущих рассуждений. Ведь если ни один из объектов, рассматриваемых в математических науках (а их уже около сотни), в принципе не может существовать в нашем мире, то зачем все эти науки нужны?
Приведу в качестве примера не слишком известную в народе теорию узлов. Нет, это не какие-то там нервные или коммутационные узлы. Просто берем веревочку, концы которой соединены, типа склеены, и пум-пум, запутываем в комочек. А теперь давайте его распутывать. Построить общую теорию распутывания таких узлов до сих пор не удается. Не удается также создать общую теорию классификации узлов. Прекрасный досуг, а при чем тут наука?
Почти 160 лет назад теорию узлов пытались применить к атомной теории. Уильям Томсон лорд Кельвин рассматривал атомы как узлы в циркулирующем эфире. Узлы, как и атомы, бывают разных типов. Теория была признана ошибочной (а теорию Менделеева до сих пор подтверждают всё новые факты), но узлы какое-то время пристально изучались. Позднее энтузиазм спал, но теперь эта теория получила второе рождение.
Если помните, наши белки выполняют свои функции в том числе и благодаря так называемой третичной структуре, которая определяет форму белковой молекулы. Не химическую формулу (это первичная структура), а пространственную структуру, такой узелок из белковой нити.
Еще один пример. Думаю, что все помнят, что такое простое число. Оно ни на какое другое, кроме как на единицу и на самое себя, не делится. Пусть опять у нас есть семь чего-то. Чтобы никого не обидеть из кого-то, этих каких-то должно быть тоже семь. Ну, или один, который всё заберет себе. Как говорится, неприкольно, по-научному – тривиально.
Если же не семь, а двенадцать, то поровну можно нетривиально разделить на двух, трех, четырех, шестерых участников компании. Это составное число. В современной криптографии необходимо уметь находить пары огромных – чем больше, тем лучше – простых чисел. Значит, надо иметь соответствующую теорию.
Уже упомянутый мной корень квадратный из минус единицы, так называемая мнимая единица, позволяет при электротехнических расчетах учитывать так называемое реактивное сопротивление, которое имеют конденсаторы и катушки. В них электрическая энергия не рассеивается в виде тепла, как в активных сопротивлениях, а «занимается» на некоторое время с тем, чтобы потом вернуться в электрическую цепь. С помощью мнимых чисел возможно выполнение так называемых конформных преобразований, которые очень сильно облегчают расчеты во многих технических приложениях, например, в аэро- и гидродинамике, в картографии.
С помощью математического анализа было сделано огромное количество открытий в естествознании, хотя в природе не могут существовать бесконечно малые величины, основа основ анализа. В чем же тут дело: вроде нет никаких прямых, мнимых чисел, категорий, а всё происходит так, как будто именно законы математики правят Вселенной? А может, наоборот, математические теории создаются в ответ на вызовы современного состояния науки и техники? Эти теории оказываются настолько правильными, что предсказывают дальнейшие пути к истине. А скорее всего, верно и то, и другое. Но, увы, и в математике есть много «подводных камней».

* Вильгельм Швебель.
** Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Свежести самарской культуры. 19 сентября

МУЗЫКА
В Мраморном зале Самарского художественного музея, в интерьере выставки «АЗБУКА ШЕДЕВРОВ» из собрания Нижегородского государственного художественного музея – концерт Елизаветы КАРАУЛОВОЙ «Венок Шопену» в рамках проекта «Таланта земли Самарской» (17:00).

[Spoiler (click to open)]***
В Самаре продолжается фестиваль искусств «ШОСТАКОВИЧ. САМАРСКОЕ ВРЕМЯ. DSCH».
В Самарской филармонии – симфонический концерт из сочинений С. Рахманинова (Концерт № 2 для фортепиано с оркестром и Симфония № 2). Дирижер – Михаил ЩЕРБАКОВ. Солист – Александр ГИНДИН. Концерт ведет Ирина ЦЫГАНОВА (18:30).
***
В Тольяттинской филармонии – концерт «Песня длиною в жизнь!» к 125-летию Леонида УТЕСОВА. Исполнители – джаз-оркестр под управлением Валерия МУРЗОВА, Игорь СУПРУНОВ (вокал), Наталья ДРОЗДОВА (художественное слово) (18:00).
***
В Сызранской центральной городской библиотеки имени Е. И. Аркадьева – концерт хоровой музыки, посвященный памяти Сергея ЛОПУШЕНКО. Участники: академический хор «Многолетие», камерный оркестр Viva classica и солисты Центра музыкального искусства и культуры (14:00).

ТЕАТР
В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ОПЕРЫ И БАЛЕТА – балет «Лебединое озеро» П. Чайковского. Одетта/Одиллия – Марина НАКАДЗИМА, Зигфрид – Игорь КОЧУРОВ (18:30).
***
В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ДРАМЫ ИМЕНИ М. ГОРЬКОГО – комедия Дж. Патрика «Странная миссис Сэвидж» в постановке Александра КУЗИНА (18:00).
***
В театре «САМАРСКАЯ ПЛОЩАДЬ» – комедия А. Сарамановича «Тестостерон» (13:00) и комедия Н. Гоголя «Женитьба» в постановке Евгения ДРОБЫШЕВА (18:00).
***
В театре драмы «КАМЕРНАЯ СЦЕНА» – «Первая любовь» по рассказам И. Бабеля в постановке Софьи РУБИНОЙ (18:00).
***
В театре кукол «ЛУКОМОРЬЕ» – детские фантазии «Мыцык и Кыцык» по пьесе «Ай да Мыцык» Е. Чеповецкого (10:30 и 13:00).
***
В театре «ГОРОД» – сказка «Ежик и его друзья» (12:00).
***
Арт-студия ПОЗИТИВ» представляет в ТЦ «Европа» сказку «Кто живет в темноте» (11:00 и 14:00).
***
В театре юного зрителя «ВРЕМЯ ТАЙН» (Новокуйбышевск) – премьера спектакля «Все-таки хорошо, что мы снова вместе» по мотивам сказок С. Козлова (18:00).
***
В драматическом театре «КОЛЕСО» имени Г. Б. Дроздова (Тольятти) – комедия Э. Ростана «Романтики» в постановке Сергея МЕЗЕНЦЕВА (18:00).
***
В театре юного зрителя «ДИЛИЖАНС» (Тольятти) – комедия А. Арндта «Неземная жизнь Серёги, члена гаражного кооператива» – к 50-летию вазовской «копейки» в постановке Виктора МАРТЫНОВА (17:00).
***
В МОЛОДЕЖНОМ ДРАМАТИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ (Тольятти) – «Сказка для домовенка» по мотивам английской народной сказки «Три поросенка» (11:00).
***
В ТОЛЬЯТТИНСКОМ ТЕАТРЕ КУКОЛ – «Дюймовойка» по сказке Г.-Х. Андерсена (11:00 и 13:00).

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ИСКУССТВА
В галерее «Виктория» в рамках выставки «ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ» – мастер-класс Ирины СЕВОСТЬЯНОВОЙ по коллажу (17:00).
***
В отделе современного искусства Тольяттинского художественного музея – фотовыставка «СВЕТ И ТЕНЬ».

КИНО
Михаил КУПЕРБЕРГ прочитает лекцию «Книга и фильм» с просмотром фильма «Барри Линдон» (Великобритания, США, 1975). Режиссер Стэнли Кубрик. В ролях: Райан О’Нил, Мариза Беренсон, Леон Витали, Мари Кин, Патрик Мэги, Харди Крюгер. Конгениальная экранизация одноименного классического романа Уильяма Текккерея. 4 премии «Оскар». 2 премии Британской киноакадемии (16:00).

КУЛЬТУРА ПАМЯТИ
В Парковом комплексе истории техники (Тольятти) – фестиваль «РОССИЯ ХХ ВЕКА» с исторической реконтсрукцией эпизода советско-афганской войны (14:00).