September 17th, 2020

Жизнь среди своих будущих персонажей

Сергей ГОЛУБКОВ *

Существуют различные типы писателей. Есть те, кто воспаряет над своими героями и взирает на них с высоких уступов литературного Олимпа, снисходительно посмеиваясь над несовершенством человеческой натуры. Есть другие, кто пытается втиснуть многомерную жизнь в тесное прокрустово ложе сочиненной загодя идеологической схемы. И, наконец, есть третьи, кто доверяется стремительному потоку общечеловеческого бытия и живет среди своих будущих персонажей, разделяя их повседневные заботы, большие и малые радости и печали. К этой, третьей разновидности литераторов, бесспорно, относился Александр Иванович КУПРИН (1870–1938), чье 150-летие со дня рождения мы отмечаем в этом сентябре.

[Spoiler (click to open)]
Жизнь не баловала ласками и вниманием будущего писателя ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности. Сначала Вдовий пансион, где мальчик жил с матерью, затем военная гимназия, юнкерское училище, офицерская служба в полку. Это всё закрытые учреждения, жизнь среди чужих людей, далекая от той беззаботной атмосферы, которая окружает человека, беспечно живущего в счастливой семье. Обстоятельства эти, несомненно, наложили отпечаток на эмоциональный и ментальный склад личности Куприна. В какой-то степени автобиографические черточки мы находим в характере и инженера Андрея Ильича Боброва («Молох»), и поручика Георгия Алексеевича Ромашова («Поединок»). Чистые, романтически настроенные, ранимые люди, болезненно воспринимающие грубые прикосновения жестокой действительности, они были внутренне очень близки автору.
Может быть, поэтому Куприн, желая преодолеть свои психологические комплексы, всё время проверял себя в достаточно рискованных ситуациях. Так, 13 сентября 1909 года он отправился в полет на воздушном шаре, которым управлял Сергей Уточкин. Финансировала этот полет редакция газеты «Одесские новости», на страницах которой Куприн поделился впечатлениями.
12 ноября 1910 года там же, в Одессе, Куприн полетел на аэроплане «Фарман» в качестве пассажира, пилотом был авиатор Иван Заикин. Правда, полет продолжался совсем недолго: к ужасу собравшейся публики, самолет рухнул на землю. Куприн и Заикин отделались ушибами и кровоподтеками. В очерке «Мой полет» писатель заявлял: «Я на аэроплане больше не полечу». Однако в 1916 году в Гатчине он совершил свой второй полет на военном самолете «Ньюпор» (об этом его восторженная статья «Люди-птицы»).
Все эти события в биографии писателя выстраиваются в цепочку приключений. Однажды верхом на старой, уже списанной цирковой лошади Куприн по лестнице поднялся на второй этаж ресторана, не слезая с седла, наклонился к столику, выпил рюмку коньяка и таким же маршрутом спустился по лестнице на землю.
А во время автомобильной поездки из Петербурга в Гатчину Куприн предпринял попытку на всем ходу перейти по внешней подножке (тогдашние автомобили были еще похожи на старинные кареты и имели такие подножки) с переднего сиденья на заднее. Вышел и… исчез. Автомобиль не сразу остановился. Оказалось, Куприн сорвался и упал на кучу щебня, заработал синяки, но был беспечен и доволен испытанием. Все эти истории создавали флёр легендарности вокруг личности писателя. А пристрастие писателя к спиртному породило ставшее широко известным присловье: «Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?»
Изживанием собственной застенчивости и ранимости, преодолением слабости объясняется и тяга Куприна к сильным людям. Сильным физически, волевым. Людям слова и дела. Людям риска. Он чувствовал себя психологически комфортно среди портовых грузчиков, заводских рабочих, охотников, рыбаков, борцов, цирковых артистов, воздушных гимнастов и укротителей хищников, балансирующих на опасно зыбкой границе между жизнью и смертью.
Тянуло Куприна и к людям большой внутренней духовной силы. Среди интеллектуальных авторитетов у него на первом месте стоял Лев Толстой. Вспомним слова из очерка «О том, как я видел Толстого на пароходе «Св. Николай»: «Я видел чудесное зрелище: перед ним с почтением расступались люди, не имевшие о нем никакого представления. Он шел, как истинный царь, который знает, что ему нельзя не дать дороги. <...> И я понял с изумительной наглядностью, что единственная форма власти, допустимая для человека, – это власть творческого гения, добровольно принятая, сладкая, волшебная власть».
Беседуя в 1908 году с корреспондентом газеты «Биржевые ведомости», Куприн признавался: «Вы спрашиваете о моих личных отношениях с Толстым? Да, вот, не раз хотелось мне написать ему письмо, поговорить о некоторых вещах. Графиня, Софья Андреевна, даже оказала мне честь приглашением в Ясную Поляну. Но не посмел я к этому самому громадному человеку в мире лезть со своей нуждой, мелким любопытством».
Куприн пронес это отношение к Толстому незамутненным и через непростые и долгие годы эмиграции. Столь трепетное отношение сохранялось у писателя на протяжении всей жизни. С. И. Фонская, директор Дома творчества в Голицыне, в своих воспоминаниях свидетельствовала о последнем годе жизни Куприна (писатель поселился в Голицыне в 1937 году): «Толстого Куприн боготворил. Иной раз, за вечерним чаем, он раскрывал томик и читал нам отрывки из «Холстомера». Всегда заканчивал восклицанием: «Да разве можно это с чем иным сравнить!»
Куприна поражал не только масштаб художественного гения Толстого, не только величественное и суровое обаяние личности яснополянского старца. Куприну была близка та система нравственных координат, которую в ходе мучительных поисков выстроил Толстой и которой он соизмерял все происходящее вокруг. Это была практическая христианская этика, весьма далекая от внешне помпезной обрядности и ритуальных стереотипов человеческого поведения.
Увлеченность этикой Толстого, его духовным миром сказалась и на творчестве Куприна. Так, под сильным воздействием этико-философского наследия Льва Николаевича был написан Куприным рассказ «Анафема» (1913) – одно из лучших произведений писателя 1912–1919 гг.
В этот период писателя интересуют люди неожиданного поступка, характеры сильные, взрывные, непредсказуемые, не могущие подчиниться раз и навсегда заведенному порядку вещей. Заглавие рассказа имеет буквальный смысл, ибо в произведении действительно описывается богослужение и чин анафемствования. Но обряд описывается не просто как необходимый изобразительный фон, как служебное (на хронотопическом уровне) указание на время и место действия.
Данный обряд, вычлененный из длинного ряда подобных, – подлинное Событие для протодьякона. Участие именно в этом обряде становится для отца Олимпия в силу описываемых в рассказе обстоятельств причиной его глубокой драмы и детерминантой его поступка.
Действие в рамках сюжетно-фабульной структуры рассказа таково: сначала перед нами намечаются параллельные линии, событийные цепочки, развертывающиеся в разных и естественно автономных хронотопах. Дома – вечернее чтение повести «Казаки» (занятие вполне традиционное – подробность приватного существования отца Олимпия), на службе (в церкви) происходит участие в обряде анафемствования (занятие тоже весьма рутинное и традиционное, объясняемое спецификой профессии).
Правда, уже в начале текста появляется настораживающее слово «случилось» («Но с протодьяконом случилось сегодня что-то странное, чего с ним еще никогда не бывало»). И дальше опять пробивается тревожная нота: «Почему-то его мысли никак не могли отвязаться от той повести, которую он читал в прошедшую ночь».
Далее событийный статус обретает мелочь – записка от отца протоиерея, переданная протодьякону отцу Олимпию. В поле зрения читателя попадают слова из записки, выполняющие функцию сработавшего спускового крючка: «...по распоряжению преосвященнейшего владыки анафемствовать болярина Льва Толстого». Вот она, потенциально взрывная завязка, которая скрепляет первоначально, казалось бы, весьма самостоятельные сюжетные линии, заставляет их драматично пересечься.
Возникает конфликтная ситуация (пусть и на неочевидном поле внутридушевных мук и метаний), которая не может не стремиться к своему разрешению. И разрешением становится событие неожиданного персонального выбора. В финале богослужения вместо троекратно произносимого слова «Анафема!» отец Олимпий после упоминания имени Льва Толстого неожиданно восторженно произносит: «Многая лета!» Поступок обернулся самым настоящим скандалом. Однако совершенное отцом Олимпием – отнюдь не богоборческий поступок. Протодьякон пошел не против Бога, чей авторитет для него свят и нерушим, а против некоторых консервативно-инерционных сторон церкви как социального института, созидаемого все-таки не ангелами, а людьми.
Писатель продуктивно использует в рассказе средства многофункциональной символики. Отец Олимпий – «большой и черный, как монумент», «большой, величественный и печальный». У него «сверхъестественный» голос. Автором целенаправленно отбираются детали, работающие на создание образа победителя. Победителя не над кем-то, а прежде всего над собой (это для Куприна всегда важно).
Герой в самом деле победил возможную двойственность своего поведения, двоедушие. Разрабатывая смысловую оппозицию милосердие/злопамятство, Куприн обращается к приему цитатного монтажа. Цитаты из требника и толстовской повести, соседствующие в тексте рассказа, вступают в отношения семантического конфликта, принципиально отрицая друг друга и подготавливая сюжетный финал.
Нравственный человек, по Куприну, – это человек естественный и творческий. Именно в этих ипостасях выступает в рассказе отец Олимпий. Его творчество развертывается в этической плоскости, ибо он творит себя, строит свою Личность, безоглядно поступаясь соображениями житейской пользы и будничного расчета.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 10 сентября 2020 года, № 17 (190)

«Берега» и «Корни»

Татьяна ПЕТРОВА *
Фото предоставлены автором

Когда впервые видишь работы Сергея САЙБЕЛЯ, притягивает их энергетика, какой-то внутренний магнетизм. Художник уже давно работает над темой уральского казачества, став в некотором роде его летописцем, создавая нечто вроде варианта героического казачьего эпоса. При этом если его ранние холсты с их несколько сумбурной трактовкой форм и грубоватым рисунком подчас остаются в рамках любительства, то далее Сергей явно выходит на новый уровень и в 2018 году становится членом Самарского отделения Союза художников России.

[Spoiler (click to open)]
Сергей Сайбель по материнской линии принадлежит к старому казацкому роду Черновых, его пращур Аким Чернов – герой Иканского боя 1864 года, его предки – воины и рыбаки-аханщики на Каспийском море; предки художника по отцовской линии – выходцы из Германии, поселившиеся в России во времена Екатерины II.
Сайбель родился в городе Гурьеве Казахской ССР в 1953 году. В 1962-м с родителями-геофизиками переехал в Уральск, бывшую столицу уральского (яицкого) казачества. С детства он увлекался рисованием и окончил студию при Доме пионеров. В изостудии преподавал профессиональный художник – Котельников-Гофман, его Сайбель до сих пор с благодарностью вспоминает. Он мечтал быть художником, срисовывал с репродукций картины классиков, в том числе «Клятву Горациев» Давида. Хотел поступать в Саратовское художественное училище, но не сложилось. Во время службы в армии был художником части, служил в Забайкальском военном округе. После службы окончил строительный техникум. Карьера строителя Сергея не увлекла, вся его активная трудовая деятельность связана с художественно-оформительскими работами.
Сайбель болезненно пережил распад Советского Союза, переход Уральского края под юрисдикцию Республики Казахстан. Художник говорит об этом времени, начале 1990-х, как о времени величайшей исторической несправедливости, искусственном отрыве от корней целого народа, вмиг оказавшегося чужим на своих исконных территориях. Стремление выразить свое отношение к происходящему, артикулировать те основополагающие ценности, которые оказались невостребованными в постсоветскую эпоху, привело к появлению работ, посвященных судьбе уральского казачества. Одновременно Сайбель реализует и свой литературный дар – пишет стихи и рассказы на ту же тему.
На нашем самарском горизонте художник появился в 2005 году, а в 2010-м в рамках культурного обмена между Россией и Казахстаном в художественном музее состоялась его выставка под названием «Я сказал, что где-то…». Такое название точно подходило под заявленную автором казацкую тему – она во всех смыслах стала новой для нас, ведь в советское время была под запретом. Тогда же работы Сайбеля вошли в собрание Самарского художественного музея.
***
Природа Уральского края – сквозная тема живописи художника разных лет. Как правило, это работы совсем небольшого размера, хотя посвящены уральским степям, покрывающим огромные пространства. Они воспринимаются как своего рода памятки для тех, кто вырос в этих местах, кому дорога малая родина. Это как бы «обереги», которые можно взять с собой в дальний путь, дабы поддерживать некую особую связь с родным домом. В городских пейзажах художника время как бы остановилось – улицы и переулки старого Уральска, ветшающие старинные особняки погружены в сон: «Старая арка. Уральск» (1998), «Уральск. Дом казака Мизинова» (2005), «Уральск. Чечерный переулок» (1990), «Поселок Пойма. Март» (2008).
Сайбель пишет воображаемые портреты казаков – «Атаман Барбоша» (2013), «Портрет казака из рода Черновых» (2010), «Портрет яицкого казака» (2013). Здесь налицо определенное типологическое сходство героев с самим автором, который в своем творчестве как бы примеривает к себе, потомку старого казацкого рода, судьбы далеких предков. В то же время интересно, что некоторыми своими особенностями эти как бы покрытые временной патиной портреты чем-то адресуют нас к парсунам петровского времени, когда отсутствие у авторов классической «школы» приводило к появлению работ примитивистского плана (что, кстати, нисколько не уменьшает для нас их художественно-исторической значимости).
Черты портретного сходства с автором сквозят и в лицах многих персонажей картин, раскрывающих колоритные особенности традиционного казачьего жизненного уклада: «Молодцам-казакам, весело нам жить» (2011), «Твой сзади остался», «Сыновья» (2014). Такие композиции повествовательны, построены в духе жанровых полотен передвижников 2-й половины ХIХ – начала ХХ века, так как художник стремится добиться максимальной считываемости изображенной сцены и потому зачастую интуитивно пользуется ставшими традиционными приемами искусства прошлых эпох. Он ставит перед собой почти миссионерскую задачу, дабы донести до современников особую нравственную ценность казачества, героику и трагизм его бытия в исторической перспективе, пользуясь подручными средствами.
Интересно решение картины «В старом зеркале» (2011), где в пространство меж двух зеркал заключена сцена чаепития, в которое погружены члены казацкой семьи. На самом деле это одно и то же зеркало, повторенное дважды: на первом плане оно предстает перед нами как некий домашний раритет, дошедший до нашего времени – рама растрескалась, амальгама по краям утрачена, на подзеркальнике – электронные часы, отрывной календарь 2011 года, брелок с ключами от машины. На втором плане, внутри этого зеркала, исполняющего в данном случае роль окна, восседают седовласый старик и его чернобородый сын, торжественно попивающие чай перед этим же зеркалом, совсем новым, повешенным на заднем плане.
Начиная с 2010-х годов Сайбель от исторических портретов и пейзажей родных мест, бытовых сцен из жизни казачества переходит к картине-обобщению, картине-метафоре. Ему есть что сказать зрителю, есть что писать – в отличие от многих авторов, придерживающихся традиционного направления и пребывающих ныне в творческом параличе.
К 2011 году относятся три работы, посвященные яицким казакам, фактически составляющие единую серию. В них бытовой акцент замещается эпико-героическим и даже мистическим. В «Явлении митрополита Алексия яицким казакам» выстроена сцена торжественного явления казакам митрополита Алексия – со светящимся ореолом вокруг головы, он подплывает к ним, стоя в лодке.
Очень цельна и буквально излучает экспрессию работа «На Камынин остров». На Камынином острове на Каспии в изоляции от мира доживали свой век старики-отшельники. И хотя не в казацком обычае ставить поклонные кресты, художник воображает, как выглядела бы сцена доставки на остров Поклонного креста – в знак признательности тем, кто отдал все силы делу казачества и молится за него.
Сюжет картины «В относе на бурдюках» основан на вынужденной и даже жестокой казацкой практике: во время лова рыбы на Каспии зимой случалось, что льдина отрывалась от припая, и ее с людьми и лошадьми уносило в открытое море. В таких случаях казакам, чтобы выжить, приходилось питаться лошадьми и делать из их туш бурдюки, которые они использовали в качестве понтонов. Колоритные и гротескные участники этой драматической сцены выглядят как персонажи некоей притчи, в которой повествуется о трагической судьбе человечества.
К числу несомненных авторских удач в творчестве художника относятся большие полотна «Корни» (2012) и «Берега» (2014). В обоих случаях перед нами – работы со своеобразным композиционным решением, символическим подтекстом, это картины-метафоры.
В картине «Корни» оригинально соединены два мира – земной и подземный. Вверху, на лоскуте круглящейся земли, видны городок с собором, осенние рощи, кусочек реки с лодками, лагерь рыбаков, скачущие всадники, над ними – голубое небо с облачками. Почти сказочный, лубочный мир. Таким, увиденным как бы с высоты птичьего полета, бодрым и радостным, изображали его художники конца ХIХ – начала ХХ века: К. Петров-Водкин, Б. Кустодиев, К. Юон.
В нижней же части картины пестрые и яркие краски сменяет глухой коричневый – цвет сырой земли. Разверзается почва, и из-под нее, как из-под куска натянутой мешковины, вылезают на белый свет заскорузлые земляные старцы-атланты. Их назначение – держать мир на своих плечах. Конечно же, это наши Предки, о которых мы никогда не должны забывать. Не случайно автор назвал свое полотно «Корни». Работа буквально гипнотизирует, окружена неким силовым полем.
Поиск в том же направлении продолжен в картине 2014 года «Берега». Здесь из обнаженного глинистого берега реки Урал отчетливо проступают фигуры казаков, как бы стоящих на вечном дозоре. Напрашивается параллель с зарытым в 210 г. до н. э. в землю керамическим войском, сопровождающим в загробный путь китайского императора Цинь Шихуанди. Думается, вряд ли художник думал об этом историческом феномене, создавая свою работу.
Наверное, подобный авторский подход в большой мере стимулирован нашей устойчивой подспудной связью с наследием русского искусства конца ХIХ – начала ХХ века. Культура этого времени, отечественный вариант «национального романтизма», сформировала внутренний базис для нашей самоидентификации. Мы невольно представляем себе события прошлого пропущенными сквозь призму произведений классиков нашего отечественного искусства: М. Врубеля с его «Паном» и целым сонмом сказочных существ, А. Рябушкина и С. Иванова, Б. Кустодиева и А. Архипова с колоритными сценами быта старой Руси. Эти же мастера, в свою очередь, базировались на высоких творческих достижениях передвижников И. Репина и В. Сурикова.
Так что, как бы то ни было, определенная линия преемственности вычерчивается вплоть до нашего времени, и, конечно же, Сергею Сайбелю, с его вдумчивым и серьезным отношением к историческому прошлому, почти миссионерской целеустремленностью, недюжинной энергией, богатой фантазией, есть в какую сторону двигаться, увлекая за собой вдумчивого зрителя.

На фото:
1 – Сергей Сайбель. В старом зеркале. 2011
2 – Сергей Сайбель. Корни. 2012
3 – Сергей Сайбель. Берега. 2014

* Искусствовед, заместитель директора по научной деятельности Самарского художественного музея, кандидат искусствоведения, член Союза художников России.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Свежести самарской культуры. 18 сентября

ЛИТЕРАТУРА
В областной универсальной научной библиотеке откроется Всероссийский литературный фестиваль имени Михаила АНИЩЕНКО (12:00).

[Spoiler (click to open)]
***
В галерее «Виктория» в рамках выставки «ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ» – НЕ-СВОБОДНЫЙ ПОЭТИЧЕСКИЙ МИКРОФОН (19:00).

МУЗЫКА
В Самарской филармонии – концерт «Три века гитары» обладателя Гран-при крупнейшего конкурса классической гитары Guitar Foundation of America Дмитрия ИЛЛАРИОНОВА. Концерт ведет Ирина ЦЫГАНОВА (19:00).
***
В Самарской кирхе – концерт камерной и органной музыки «От Баха до Пярта». Исполнители: Анна ЛАЗАНЧИНА (флейта), Анна КАРПОВА (орган) (18:30).

ТЕАТР
В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ОПЕРЫ И БАЛЕТА – опера Дж. Пуччини «Богема». Мими – Татьяна ГАЙВОРОНСКАЯ, Рудольф – Дмитрий КРЫЖСКИЙ, Мюзета – Ирина ЯНЦЕВА, Марсель – Владимир БОРОВИКОВ (первое исполнение), Коллен – Степан ВОЛКОВ. Дирижер – Андрей ДАНИЛОВ (19:00).
***
В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ДРАМЫ ИМЕНИ М. ГОРЬКОГО – «Жанна» Я. Пулинович в постановке Вячеслава ГВОЗДКОВА (18:30).
***
В театре драмы «КАМЕРНАЯ СЦЕНА» – «Между людьми и деревьями» по мотивам романа Ф. Достоевского «Идиот» в постановке Софьи РУБИНОЙ (18:30).
***
В МОЛОДЕЖНОМ ДРАМАТИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ (Тольятти) – премьера спектакля «Закон бумеранга» – «истории сквозь время» В. Алферова в постановке Юрия РАМЕНСКОВА (19:00).
***
Драматический театр «КОЛЕСО» имени Г. Б. Дроздова (Тольятти) открывает XXXIII сезон театральным капустником «ШОУ 33» (19:00).
***
В театре юного зрителя «ДИЛИЖАНС» (Тольятти) – комедия А. Арндта «Неземная жизнь Серёги, члена гаражного кооператива» – к 50-летию вазовской «копейки» (19:00).
***
В новокуйбышевском театр-студия «ГРАНЬ» – средневековые фарсы «КОРАБЛЬ ДУРАКОВ» в постановке Дениса БОКУРАДЗЕ (19:00).

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ИСКУССТВА
В Самарском художественном музее – выставка «АЗБУКА ШЕДЕВРОВ» из собрания Нижегородского государственного художественного музея.