September 8th, 2020

«Солнечный удар». Ориентирование на местности

Ольга ЖУРЧЕВА *

Ничего лишнего…
Запись И. Бунина на полях рукописи «Солнечного удара»

Эта история маленького литературного открытия (ну, может быть, литературного комментария) началась почти год назад. Мы с Ириной Саморуковой гуляли по городу, наслаждаясь последним теплым отпускным днем перед учебным годом. Она рассказывала о Сызрани – ездила туда к новорожденному внуку. Ездила впервые, и поездка дала массу возможностей для размышлений об особенностях провинциального города. «Я сделала открытие: события «Солнечного удара» происходят в Сызрани». Рассказала о том, как бродила по городу, по базарной площади, вокруг кафедрального сбора, практически переложила текст рассказа на местность. Очень довольные, мы помечтали о возможностях экскурсионного маршрута: можно продать идею – такая возможность для туристической рекламы Сызрани, посетовали, что теплоходы не заходят в Сызрань. В общем, расстались удовлетворенные тем, что провели время не просто так, а как-то конструктивно и профессионально.

[Spoiler (click to open)]
Как говорится в романах, время шло. Весной, еще до самоизоляции, на вполне контактных занятиях с пятым курсом зашла речь об эмигрантском творчестве Бунина, и в памяти всплыл летний разговор. В группе оказалась студентка – Светлана ГОЛОВА – родом из Сызрани, она оживилась и поддержала разговор. А через неделю пришла с вытянутым лицом: в рассказе Бунина пароход плывет вверх по Волге от Самары, а Сызрань находится ниже по течению. Как же я могла ошибиться – столько раз плавала именно вверх по Волге?!!
Студентка чуть не со слезами рассказала, как хорошо описания города в «Солнечном ударе» ложатся на рельеф и сохранившуюся архитектуру старой части Сызрани. Но если пароход вышел из Самары и направился вверх по Волге, то остановка могла быть только в Ставрополе-на-Волге.
Я предложила Светлане задание: сделать сравнительный анализ и попытаться либо доказать, либо опровергнуть высказанную гипотезу. Получилась интересная работа, которую я частично цитирую, частично пересказываю.
***
Рассказ «Солнечный удар» был написан Буниным в эмиграции в 1925 году. Он работал над ним в Приморских Альпах, вспоминая свое путешествие по Волге летом 1914 года. Возможно, два маленьких волжских города совместились в сознании писателя. В рассказе нет никакой определенности: не указано название парохода, не названы имена героев, неизвестно, откуда и куда они плывут. История показана глазами поручика, который переживает трагедию запоздалого осознания «пока живешь – не чувствуешь жизни».
Необычность пережитого опыта, ужас неотвратимости дается с магической (как писал Юрий Мальцев, «телепатической») силой, все, что видит поручик в незнакомом волжском городе, представлено так отчетливо, наглядно, узнаваемо.

Так Сызрань или Ставрополь-на-Волге стали пространственным героем рассказа «Солнечный удар»? Попробуем пройти путь, который проделали герои рассказа на местности.
В начале рассказа молодая женщина спрашивает у поручика: «Откуда вы взялись? Три часа тому назад я даже не подозревала о вашем существовании. Я даже не знаю, где вы сели. В Самаре?..» (Фото 1) Самара, таким образом, становится точкой отсчета событий. Пространство сужается до географической конкретики. Конечно, «три часа назад» может быть всего лишь фигурой речи в устах главной героини, но становится ясно: главные герои путешествуют по Волге где-то в районе Самары.
Далее «Разбежавшийся пароход с мягким стуком ударился в тускло освещенную пристань…» Пока непонятно, где эта пристань – в Сызрани или Ставрополе-на-Волге? (Фото 2 и 3) Обе они были невелики, плохо освещены.

Поручик и прекрасная незнакомка сходят с парохода: «Через минуту они прошли сонную конторку, вышли на глубокий, по ступицу, песок и молча сели в запыленную извозчичью пролетку. Отлогий подъем в гору, среди редких кривых фонарей, по мягкой от пыли дороге, показался бесконечным».
Если рассматривать фотографии Ставрополя-на-Волге, сделанные до 1917 года, можно увидеть, что город расположен на равнине, в то время как в Сызрани от пристани к историческому центру действительно нужно подниматься в гору.
«Но вот поднялись, выехали и затрещали по мостовой, вот какая-то площадь, присутственные места, каланча, тепло и запахи ночного летнего уездного города...»
В Сызрани дорога от пристани действительно выходит на площадь. Здесь же располагаются присутственные места и пожарная каланча, упомянутые в тексте и сохранившиеся до настоящего времени (фото 4).

Главные герои «Солнечного удара» отправляются в гостиницу, расположенную здесь же, рядом с площадью. «Извозчик остановился возле освещенного подъезда, за раскрытыми дверями которого круто поднималась старая деревянная лестница».
Действительно, в Сызрани, недалеко от кремля, в 1904 году было построено здание, принадлежавшее братьям Волгушовым. Это здание – самая престижная в городе гостиница «Батум», в которой останавливались купцы, ее окна выходили на площадь, на торговые ряды, о которых в рассказе тоже будет упомянуто (фото 5).

Любовники расстаются утром: «…в десять часов утра, солнечного, жаркого, счастливого, со звоном церквей, с базаром на площади перед гостиницей, с запахом сена, дегтя и опять всего того сложного и пахучего, чем пахнет русский уездный город, она, эта маленькая безымянная женщина, так и не сказавшая своего имени, шутя называвшая себя прекрасной незнакомкой, уехала».
От какой же пристани отправилась прекрасная незнакомка?
Известно, что с 1843 года из Самары до Ставрополя-на-Волге ходил пароход, но всего лишь один раз в неделю. Постоянная перевозка пассажиров началась только в 1939 году. Если учесть, что главные герои причалили к берегу только минувшим вечером, на следующее утро молодая женщина вряд ли могла уплыть из Ставрополя. А вот между Самарой (и другими городами) и Сызранью к этому времени пароходы курсировали ежедневно, доставляя товары и привозя новых покупателей. Есть, правда, одна неувязочка: героиня плывет вверх по течению – навстречу гонят плоты. Но не в Самару (если из Сызрани), а дальше вверх – значит, пароход вышел из Ставрополя.
Здесь же встречается множество значимых деталей, например, таких, как звон церквей, базар на площади перед гостиницей. Бунин же не случайно упоминает «церкви». В историческом центре Сызрани сохранился Казанский кафедральный собор. Рядом с кремлем расположена церковь Ильи Пророка, сохранившаяся после большого пожара, уничтожившего большую часть исторического центра Сызрани (фото 6). Конечно, небольшая часовня была и в Ставрополе, но рядом с ней нет базара.

Итак, молодая женщина уезжает, а поручик остается наедине со своими чувствами и решает прогуляться, осмысляя, что с ним произошло: «Базар уже разъезжался. Он зачем-то походил по свежему навозу среди телег, среди возов с огурцами, среди новых мисок и горшков, и бабы, сидевшие на земле, наперебой зазывали его, брали горшки в руки и стучали, звенели в них пальцами, показывая их добротность, мужики оглушали его, кричали ему: «Вот первый сорт огурчики, ваше благородие!» Все это было так глупо, нелепо, что он бежал с базара. Он пошел в собор, где пели уже громко, весело и решительно, с сознанием исполненного долга, потом долго шагал, кружил по маленькому, жаркому и запущенному садику на обрыве горы, над неоглядной светло-стальной ширью реки...»
Буквально сразу за сызранским кремлем до сих пор располагается небольшая аллея, ведущая к обрыву, с которого можно наблюдать речную гладь и часть города: купола церквей, частные домики и небольшие судна – неизменность этого пейзажа отражена в истории города.
Накал чувств словно бы гонит поручика по городу: «И он вдруг опять быстро встал, взял картуз и стек и, спросив, где почта, торопливо пошел туда с уже готовой в голове фразой телеграммы. <…> Но, дойдя до старого толстостенного дома, где была почта и телеграф, в ужасе остановился» (фото 7).

Здание почты – своего рода архитектурная достопримечательность Сызрани. Это дом со шпилем, построенный в 1907 году по проекту городского архитектора С. П. Щербакова. В ярко-синем здании до 1917 года располагался Торговый дом А. Н. Пермяковой и сыновей. В его строительстве впервые в Сызрани были использованы железобетонные конструкции, в связи с этим здание действительно казалось «толстостенным». В тексте рассказа есть замечание: «На углу, возле почты, была фотографическая витрина». Междуэтажный пояс здания действительно был расширен специально для размещения в нем рекламных вывесок.
Когда поручик возвращается с почты, то поднимается по пологой горе, ведущей к торговой площади, гостинице и кремлю: «Вдали улица поднималась, горбилась и упиралась в безоблачный, сероватый, с отблеском небосклон. В этом было что-то южное, напоминающее Севастополь, Керчь... Анапу».
Поручику пора собираться в путь: «Когда спустились к пристани, уже синела над Волгой синяя летняя ночь, и уже много разноцветных огоньков было рассеяно по реке, и огни висели на мачтах подбегающего парохода». Он садится на пароход и продолжает свой прерванный путь: «Через минуту побежали дальше, вверх, туда же, куда унесло и ее давеча утром».
Бунин напоминает, что незнакомка уехала вверх по реке, подтверждая наше предположение о том, что неожиданная остановка главных героев была совершена в Ставрополе-на-Волге. Но это единственное, что указывает на этот город.
Получается такая пространственная контаминация: герои «Солнечного удара» плывут из Самары, выходят в Ставрополе, уплывают вверх по Волге из Ставрополя, однако город, в котором происходит эта банальная и одновременно разрушительная любовная история, – Сызрань.
Казалось бы, какая, в общем-то, разница, где на самом деле произошли случайная встреча и закономерное расставание двух людей. Но разве не важно неожиданно увидеть воочию те места, по которым ходили литературные герои, где они чувствовали, любили; понять, что они такие же, как мы?!

* Доктор филологических наук, профессор кафедры русской, зарубежной литературы и методики преподавания литературы СГСПУ, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов России.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Что там, в норушке джаза?

Игорь ВОЩИНИН *

Российский джаз подходит к вековому юбилею. Его условный день рождения – 1 октября 1922 года, когда в Москве состоялось выступление «Первого в РСФСР Джаз-банда Валентина Парнаха». Но формирование подлинного импровизационного джаза в стране – это конец 50-х – начало 60-х. Его пионерам самим сегодня за восемьдесят, а известному пианисту Михаилу КУЛЛЮ 4 августа исполнилось 85. Мы дружески общаемся много лет, и сегодня представился повод вспомнить былое.

Михаил Кулль – джазовый музыкант «инженерного призыва». В 1954–57 гг. во время учебы в Московском институте химического машиностроения он попал в студенческий эстрадный оркестр, которым руководил композитор Борис Фиготин. Там же познакомился с трубачом Владиславом Грачевым, с которым затем играл более 30 лет. Были разные малые составы, затем диксиленд и работа в столичных молодежных кафе. На московском фестивале «Джаз-67» Михаил успешно выступил с собственным необычным квинтетом с двумя тромбонами, а с 1967-го играл в Диксиленде Грачева, который иногда называли «Московским диксилендом».

Новый Московский джаз-бэнд (New Moscow Jazzband. Михаил Куль – слева. 1987

[Spoiler (click to open)]
В середине 80-х Кулль стал участником «Нового московского Джаз-бэнда Александра Банных». С ансамблями Грачева и Банных Михаил много гастролировал от Прибалтики до Красноярска, участвовал в международных джазовых фестивалях, записывался на грампластинках. С большим успехом в 1974–75 гг. музыканты выступали в Куйбышеве и Сызрани. Список соратников по сцене у Михаила Кулля огромен, он успел поиграть со многими ведущими российскими исполнителями джаза.
Несмотря на свое, по собственному определению, «церковно-приходское музыкальное образование», к восьмидесятым годам Михаил стал опытным музыкантом, и известный педагог Юрий Козырев пригласил его поработать в своей студии джаза. Здесь у Кулля появился и новый состав – учебный ансамбль «Студия 8».
Коренной москвич Михаил с женой решили воссоединиться с сыном и в 1999-м переехали в Израиль. Здесь он с собранным ансамблем стал участником восьми фестивалей Jazz Globus в Иерусалиме.
В 2009-м Кулль написал книгу воспоминаний «Ступени восхождения» (2009), в которой история отечественного джаза переплетается с жизнеописанием самого Кулля, с его собственным движением по ступенькам мастерства.
Знаток джаза и блистательный литератор Алексей Баташев категорически признал в авторе «без всяких скидок настоящего писателя». А петербургский музыковед Владимир Фейертаг, ознакомившись с электронной версией книги, написал Михаилу: «Публикуйте. Эпоха должна быть представлена глазами ее жертв».
В 2017-м Кулль выпустил сборник журнальных и газетных публикаций «Этот мой джаз» с описанием событий, участником которых был сам, став признанным «историографом московского джаза». Добавим, что Михаил более полувека успешно занимается фотографией, и огромная коллекция его снимков – подлинная фотоэнциклопедия российского джаза.
Окончив МИХМ, Михаил Кулль стал инженером, кандидатом технических наук, лауреатом Государственной премии СССР, но значительная часть его жизни была связана с музыкой, с джазом, и здесь он получил опыт и известность. «В богатой истории отечественного джаза я нашел маленький уголок, в который, как мышка в норушку, могу тащить всякого рода воспоминания о том, что было, и о том, как это было», – так Михаил обозначил свои контакты с музыкой. Не воспользоваться воспоминаниями ветерана я, конечно же, не мог, захотелось заглянуть в эту самую «норушку отечественного джаза», и в юбилей музыканта у нас состоялся вот такой разговор.

В. Михаил, прежде всего, поздравления с юбилеем. Здоровья тебе, благополучия и свинга во всем, что сегодня по силам. В джаз ты вошел во второй половине ХХ века. Каковы сегодня воспоминания и ощущения?
К. Да, я был свидетелем и участником зарождения и развития современного джаза. Что было и к чему пришли – разница существенная. Прежде всего, это наличие у сегодняшних джазменов хорошего музыкального образования, а также возможности совершенствоваться благодаря открытости мира музыки и беспредельным информационным ресурсам. «Вариться в собственном соку» – в прошлом это был неизбежный удел пионеров, мой и моих сверстников. Сегодня джазу в России обучают в специальных учебных заведениях, знакомство с ним получают даже ученики музыкальных школ, а при желании можно отправиться в Парижскую консерваторию или в легендарный джазовый колледж Беркли.

В. В 60-х в Москве появились джазовые кафе. Тебе довелось играть в легендарной «Аэлите», «Молодежном» и «Синей птице» – это были предшественники сегодняшних джаз-клубов.
К. Да, мне выпало счастье пройти через них. Это были созданные на чистом энтузиазме объединения молодых музыкантов и любителей подлинного импровизационного джаза. Ведь предыдущее поколение исполнителей и меломанов в СССР выросло на эстрадно-танцевальной и песенной музыке, именовавшейся тогда советским джазом. Переломным моментом стал Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве, в рамках которого прошел конкурс подлинных джазовых ансамблей из разных стран. Это стало толчком для интенсивного развития жанра и в Советском Союзе. А кафе стали «крышей» для подлинного джаза. В 1961-м они были началом, но существовали недолго: победил общепит с пельменями и цыплятами-табака. Уже позже в Москве, Санкт-Петербурге и крупных городах появились джаз-клубы общепринятого мирового формата, а в Питере в 1999 г. – даже единственная в Европе государственная филармония джазовой музыки.

В. Каковы еще существенные отличия советского джаза шестидесятых от сегодняшнего российского?
К. Отличий много, и они весьма серьезные. Прежде всего, российский джаз стал в основной массе профессиональным: солисты, малые ансамбли, биг-бэнды... Появилась возможность гастрольных выступлений за рубежом, причем на самых престижных сценах. Сегодня и ведущие музыканты из-за океана и из Европы – постоянные гости в России. И это не гастроли оркестра Бенни Гудмена в 1962-м, решение о которых принималось на уровне ЦК КПСС и правительства. Творческие контакты, совместные выступления, просто общение с зарубежными коллегами стали обычными. В ряде филармоний существуют джазовые абонементы с участием музыкантов разных стран.
Выпускается оригинальная и переводная литература о джазе и его людях. В 1960-м вышла первая на русском языке скромная популярная брошюрка «Джаз» Валерия Мысовского и Владимира Фейертага, а сегодня наименований книг об этой музыке – сотни. Существует и джазовая критика. И это уже не злобный фельетон «ЭнциклопУдия джаза», которым газета ЦК КПСС «Советская культура» откликнулась на названную первую книжицу. Далее случился просто исторический прорыв: в 1972-м вышла в свет монография Алексея Баташева «Советский джаз», а в 2001-м неутомимый Владимир Фейертаг выпустил подлинную энциклопедию «Джаз. ХХ век». В 2009-м он же сделал подобный справочник о джазе в России. А выход полноценной энциклопедии джаза страны – это ли не признак капитального развития этой музыки?!

В. До начала разговора я упомянул твои книги «Ступени восхождения» и «Этот мой джаз». Как складывалась твоя литературно-журналистская деятельность?
К. Я длительное время сотрудничал с виртуальным и бумажным журналом «Джаз.Ру», другими изданиями, где вышло более 50 моих статей. Продолжалось сотрудничество со специалистами, и первым назову Георгия Искендерова, с которым мы выпускаем переводную джазовую литературу и ежегодный альманах «Джаз – серьезное и курьезное». Только что подготовили очередной его выпуск к фестивалю «Джаз в саду «Эрмитаж», хотя самого фестиваля по причине коронавируса в этом году провести, увы, не удалось.

В. Вот давай и вернемся к джазовым фестивалям, их роли в твоей жизни и в джазовой жизни страны.
К. Идея проведения в Москве и других джазовых центрах страны фестивалей давно носилась в воздухе. После первого фестиваля в Москве в 1962-м в 100-местном кафе «Молодежное», в 1965–68 гг. в столице прошли более солидные фестивали. Но в 68-м после вызванного событиями в Праге закручивания идеологических гаек партийные «часовые культуры» прикрыли публичный джаз в столице на десять лет. В 70-х проходили фестивали в других городах, но каждый из них был выстраданным. Джаз скромно оставался в кафе, ресторанах, изредка в рамках эстрадных концертов. Сегодня же только в Москве ежегодно проводится до десятка очень представительных международных фестивалей, в том числе «Джаз в саду «Эрмитаж». Я знаю, что в Самаре в прошлом году прошел отличный фестиваль, на котором собралось более двух тысяч зрителей.

В. Когда начались твои первые зарубежные концертные выезды?
К. Для меня, работавшего в оборонном «почтовом ящике», существовал запрет на эти выезды. Первая попытка в 1970-м окончилась ожидаемым «пролетом», и Диксиленд Грачева выезжал в Варшаву на Jazz Jamboree без меня. В 1989-м лишь благодаря тому, что наш ансамбль был «откомандирован» на празднование «Дней Москвы в Праге» в составе делегации МГК КПСС, я впервые пересек границу. Дальнейшие выезды происходили в «Новом московском джаз-бэнде», тогда я побывал в Германии, Голландии, Бельгии. Сегодня российские музыканты свободно выезжают для выступлений или обучения в любые страны мира. Российский джаз стал известен и признан, а отдельные исполнители достигли мирового профессионального уровня и даже закрепились в престижных американских ансамблях.

В. Михаил, ты уже 20 лет в Израиле и приехал туда, будучи джазовым музыкантом?
К. Да, и в первые 10–12 лет проявлял активность, в том числе участвовал с собственным бибоп-квинтетом «Синяя птица» в организованном Вячеславом Ганелиным и Владимиром Маком фестивале «Джаз-Глобус». Были выступления в других составах, но сегодня, понятно, я уже просто любитель и слушатель музыки.

В. Но существует мнение, что весь джаз в Израиле – это эмигранты из России.
К. В этом есть доля истины: бывших россиян здесь много, причем это действительно выдающиеся музыканты: Вячеслав Ганелин, Роман Кунсман, Борис Гаммер, Наум Перферкович и другие. С некоторыми из них джаз меня сводил еще и в Союзе. Но Израиль сегодня стал джазовым благодаря постоянному и повсеместному вниманию к этой музыке. Существует стройная система джазового образования, а с 90-х много способных молодых музыкантов направляются на обучение и стажировки в лучшие джазовые центры США. Знаменитый саксофонист экс-киевлянин Роберт Анчиполовский прошел обучение в Штатах у великого Фила Вудса, и сегодня он – лицо джаза Израиля, музыкант мирового уровня, часто гастролирующий и в России. Кстати, он рассказывал мне и о выступлениях в Самаре.

В. В своей музыкальной практике ты прикоснулся к джазу разных стилей. Каковы твои личные предпочтения?
К. Да, мне довелось играть разный джаз. Начинал я с танцевальной околоджазовой музыки, затем увлекся пианистами раннего стиля «страйд-пиано», а вместе с Грачевым мы играли традиционный джаз, в том числе в кафе «Аэлита». Некоторое время я увлекался бибопом с участием саксофониста Владимира Шифрина. Потом были три года в «Синей птице», где у меня был квартет с саксофонистом Игорем Иткиным, а уже после 67-го я вернулся в диксиленд Грачева. В 60-х годах моими кумирами в фортепиано были Билл Эванс и пианисты бибопа. Эванс и сегодня для меня пианист № 1, а из современных я предпочитаю Кита Джарретта, Фреда Хирша. Нынешние широчайшие возможности слушать необозримое море музыки порождают новые симпатии.

В. А каково твое отношение к джазовому авангарду, к фри-джазу?
К. В своих музыкальных привязанностях и симпатиях я достаточно консервативен, и Эрла Хайнса предпочту Сесилу Тейлору. На фестиваль «Джаз-Глобус» для придачи ему ретро-настроения уже в Израиле меня с бибоповым составом пригласил мастер авангарда Вячеслав Ганелин. Еще в Советском Союзе он выступал с известным и в стране, и за ее пределами трио ГТЧ. Ганелин – выдающийся пианист и композитор. Если говорить об авангардном джазе, ориентируясь на его творчество, то это, вне сомнения, высокое искусство. Но джазовый авангард, увы, нередко очень тесно граничит с откровенным шарлатанством. Вообще же джаз сегодня – самый разноликий музыкальный жанр, и его многостилевое развитие продолжается.
***
История российского джаза складывается из судеб его людей. Сегодня особенно ценны рассказы ветеранов, которые, забравшись в «норушку воспоминаний», способны восстановить то, что было, и сопоставить с тем, что есть. Разговор с пианистом Михаилом Куллем, надеюсь, добавил несколько ноток в большую партитуру джазовых воспоминаний.

* Член Гильдии джазовых критиков России, член Союза журналистов России.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Свежести самарской культуры. 9 сентября

МУЗЫКА
Сызранский Центр музыкального искусств и культуры открывает VIII Филармонический сезон концертной программой «Город влюбленных сердец» на сцене Драматического театра имени А. Н. Толстого (18:00).

[Spoiler (click to open)]***
В Тольяттинской филармонии – концерт «Русский рок» с участием Русского оркестра под управлением Василия КОРМИШИНА. Солисты: Дарья ВОИНОВА, Игорь СЕРГЕЕВ, Игорь СУПРУНОВ (все – вокал), Георгий ИВАНОВ (вокал, гитара), Валерия МИХАЙЛОВА (аккордеон), Екатерина ЛУНЬКОВА (гусли), Павел ДУДИН (балалайка), Алексей КАРАБЛИН (электронная барабанная установка) (19:00).


ТЕАТР
ХI Театральный фестиваль «ПРЕМЬЕРА ОДНОЙ РЕПЕТИЦИИ», события которого в течение недели проходили в тольяттинском театре юного зрителя «Дилижанс», завершается спектаклем хозяев площадки «Спасти камер-юнкера Пушкина» М. Хейфеца, победившем на предыдущем, десятом фестивале (19:00).

***
В АКАДЕМИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ ДРАМЫ ИМЕНИ М. ГОРЬКОГО – «музыкальная фантазия в стиле ретро» «Наша кухня» в постановке Валерия ГРИШКО (1830).

***
В театре «САМАРСКАЯ ПЛОЩАДЬ» – комедия А. Островского «Правда – хорошо, а счастье – лучше» в постановке Евгения ДРОБЫШЕВА (18:30).

***
Самарская актерская мастерская «ДОКТОР ЧЕХОВ» в помещении театра «Место действия» (ул. Никитинская, 53) представит спектакль «Моя Марлен» с Ольгой ШЕБУЕВОЙ в заглавной роли (19:00).

***
В драматическом театре «Колесо» имени Г. Б. Дроздова (Тольятти)» трагикомедией «Смит и Вессон» А. Барикко в постановке Михаила ЧУМАЧЕНКО стартует цикл «ЧИТКИ НА ЗАДВОРКАХ» (19:00).

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ИСКУССТВА
В галерее «Новое пространство» последний день работает выставка «ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА».

ОБРАЗОВАНИЕ
Новый сезон философская школа «СИМПОЗИОН» открывает в областной универсальной научной библиотеке лекцией доктора философских наук Ильи ДЕМИНА «Собственность и человек» из цикла «Собственность как философская проблема» (18:30).

ЛИТЕРАТУРА


КУЛЬТУРА ПАМЯТИ
Пройдут торжества, посвященные 100-летию со дня рождения легендарного ректора Куйбышевского авиационного института Виктора Павловича ЛУКАЧЕВА. В 10:00, на Волжском проспекте, 37 состоится открытие мемориальной доски на доме, где жил Виктор Лукачев. А в 13:10 на Московское шоссе, 34, в корпусе № 3а Самарского университета будут открыт бюст Виктора Павловича и выставка, посвященная жизни и работе великого ученого.

***
На площади имени Куйбышева продолжается работа интерактивного музея под открытым небом «ДОРОГА ИСТОРИИ – НАША ПОБЕДА»: экскурсии, мастер-классы, историческая библиоэкспедиция «Победный май», интерактивные площадки, установлены арт-объекты, воссоздающие дух времени.