August 29th, 2020

Учитель и его ученики

Рубрика: Когда деревья были большие

Галина ТОРУНОВА *
Фото из архива автора

Когда-то на улице Степана Разина почти на пересечении с улицей Алексея Толстого стоял старый деревянный двухэтажный дом. Балкончик – терраса второго этажа – нависал над двориком, заросшим травой. На этой терраске хорошо было пить чай с вареньем и домашними плюшками, которые так вкусно пекла Устинька. А еще интереснее было сидеть в маленькой комнате за огромным круглым столом, заваленным книгами, газетами, бумагами, письмами, рассматривать старые афиши и фотографии на стенах. И слушать и разговаривать. Жили в этих комнатках Оскар Осипович МАРКОВ – старый актер драмтеатра, его жена Татьяна Ниловна БАРКОВСКАЯ и их «заведующая хозяйством» Устинька. Я пишу «старый», потому что для меня, девочки-подростка, потом девушки, потом молодой женщины, он казался очень долго жившим человеком, заставшим еще тот, другой мир, другую эпоху.

Он родился в позапрошлом веке, в 1889 году. В Самарский театр поступил в 1929 году, а начал актерскую службу еще в 1915-м. До Самары он успел поработать во Владикавказе, Ярославле, Харькове, Петербурге, Киеве, Москве и Сызрани. Важно то, что он получил классическое образование в Киевской гимназии, а потом в университете на юридическом отделении. Но любовь к театру, благоговение перед ним побороло всё, осталось в нем до конца дней его и передалось его многочисленным ученикам независимо от того, стали они служить театру или просто любить его как зрители.

Оскар Осипович Марков
[Spoiler (click to open)]
Проработал Оскар Осипович в Самарском/Куйбышевском театре драмы почти тридцать лет. Играл много, более ста пятидесяти ролей, но главных среди них практически нет. В основном это были характерные роли, роли «простаков», «благородных отцов» и «чудаков». Сотрудничал на радио как чтец и как режиссер. А в 1945 году пришел во Дворец пионеров и много-много лет вел кружок художественного слова. Вот это и стало основным делом его жизни. В театре он был нужен; в труппе его любили и руководство, и товарищи по сцене; много раз избирали председателем профкома. Он был очень чутким и неравнодушным человеком, и когда в 1957 году подал заявление об уходе, в театре удивились и огорчились, однако проводили его достойно. А дело было в том, что ему уже трудно было совмещать театр и Дворец пионеров.
Он выбрал учеников. Их было много, сначала во Дворце, потом – дома, в той самой комнате с большим круглым столом. Впрочем, во Дворце он занимался также за большим круглым столом в Ленинской комнате, как она называлась, на втором этаже с балконом.

Оскар Осипович Марков с кружковцами

Обычно с утра занимались младшие, а к вечеру приходили старшие. Часто забегали те, кто уже стал совсем взрослым, учился в каком-нибудь вузе. К столу садился тот, с кем в это время работал Оскар Осипович, остальные рассаживались по стеночкам. А потом все собирались за столом и начинались общие разговоры.
Особенно интересно было, когда на каникулы приезжали из столичных театральных вузов бывшие студийцы. Разговоры затягивались надолго, пока бдительная вахтерша в очередной раз громко не потребует всем покинуть здание и сдать ключи. Мы выходили на улицу и шли провожать Оскара Осиповича всей ватагой. Толпа иногда растягивалась на квартал. Потом мы расходились, но Оскар Осипович строго следил, чтобы каждую девочку обязательно проводили до дома.
Позже, когда он ушел из Дворца, занятия продолжались у него дома, конечно, в меньшем составе. Он позволял приходить к себе только самым способным, как он считал. Но это не объявлялось, а как-то само собой получалось. Занятия были, естественно, бесплатными, об этом даже нельзя было заикаться. Помню, к какому-то его юбилею мы задумали сделать ему подарок и тут же сломали голову, что же подарить, чтобы не оскорбить его подношениями. В конце концов скинулись и купили картину. Ничего, обошлось, он был даже тронут.
Когда мы занимались во Дворце, Марков обязан был готовить елочные представления к зимним каникулам. Для нас начиналась новогодняя страда: по две елки в день. И на каждом представлении с нами были Оскар Осипович и Татьяна Ниловна, и каждый раз он волновался, а потом ободрял и делал замечания, но как-то так, что казалось, что ты сегодня сыграл лучше всех.
Вообще гневался он редко, чаще всего не по эстетическим, а по этическим мотивам. И здесь неважно было, «старичок» ты или «новенький», талантливый или так себе. Спектакли он ставил очень редко, все-таки в основном мы занимались «художественным словом». Вначале каждый сам выбирал, что он хочет читать, потом Оскар Осипович очень аккуратно, очень ненавязчиво подсказывал, что было бы хорошо попробовать. До сих пор помню, как мы работали с ним над отрывком из «Мцыри» М. Ю. Лермонтова.
Ежегодно Оскар Осипович отправлял несколько человек в Москву и Ленинград в театральные вузы. И каждый год кто-то поступал – может быть, не все, но кто-то обязательно. В столичных вузах знали Маркова. На экзаменах, узнав, что абитуриент приехал из Куйбышева, спрашивали: «Не от Маркова ли?»
Боря Кох – вечный Медведь елочных представлений; трижды пытался поступить – не удалось. Тогда он произнес сакраментальную фразу: «Не вышло из меня артиста – выйдет футболист». Несколько лет он играл в наших «Крылышках», потом его забрали в московский ЦСКА и в сборную страны. Но каждый год он приходил в старый дом на Степана Разина, 101.
Далеко не все ученики Маркова связали свою жизнь с театром, но: «Я всегда считал Вас моим главным учителем в жизни, и Ваше слово всегда было решающим в моих сомнениях», – написал молодой человек, так и не ставший артистом.
Ученики Оскара Осиповича разъехались по всей стране, стали юристами, инженерами, переводчиками, профессорами, журналистами. Многие работали и работают в разных театрах страны, в том числе в московских и ленинградских. В Москве даже организовалось некое землячество. Многих уже нет на свете, но память о той светлой юности крепко сохраняется в душе.
Среди его учеников необходимо выделить двух его любимых. Тех, что оставили заметный след в истории нашего русского/советского театра. Оба они, окончив актерский факультет ГИТИСа, стали режиссерами. И, возглавив театр, каждый свой, сделали его (театр) заметным, неординарным явлением театрального искусства. Оба они родились в Куйбышеве, школьниками бегали во Дворец, потом уехали в Москву. Окончив театральный институт, уехали далеко от дома, работали, делали свое большое дело, на короткое время возвращались в родной город и опять уезжали надолго, навсегда. Но всегда помнили своего учителя.
***
Артур Юзефович ХАЙКИН после окончания учебы в ГИТИСе работал в Барнаульском и Рубцовском театрах, потом два года – в Куйбышеве, в ТЮЗе и немного в драме. Один год даже руководил курсом в студии при театре.

Артур Хайкин

Когда Якову Марковичу Киржнеру предложили возглавить Омский театр, он позвал Хайкина с собой, а после смерти Киржнера Артур стал главным в этом далеком, но уже тогда считавшемся одним из самых ярких и серьезных театре. Основная заслуга художественной яркости театра принадлежит Хайкину. Он ставил спектакли, на которые съезжались столичные критики. Ему удавалось открыть новых авторов для советского театра и ставить пьесы, не рекомендованные в других городах. Так произошло со спектаклями «С вечера до полудня» Виктора Розова и «Человек из Ламанчи» (мюзикл на музыку Митчелла Ли и либретто Дейла Вассермана), ставшими событиями театральных сезонов начала 70-х.
Как-то Яков Маркович сознался, что они поделили с Хайкиным обязанности, мол, он (Киржнер) будет ставить «датские» спектакли (то есть монументальные полотна к датам), а Хайкин – интересные спектакли, которые принесут театру славу высокохудожественного предприятия. Так и было.
Но еще из Барнаула Артур писал Маркову: «Напишите мне, со всеми ли Вы переписываетесь. Было бы здорово, если бы они все ко мне приехали. И потихонечку все наши под одной крышей собрались. А у меня, если всё пойдет благополучно, так я их всех за собой потяну».
Не удалось собрать «своих», но труппу он в Омском театре воспитал отличную. С 1977 года он восемь лет был главным режиссером, положил начало Камерной сцене. Теперь в Омске кроме академического театра успешно работают более десятка очень разных театров, театров-студий, в том числе знаменитый «Пятый театр», неоднократный победитель «Золотой Маски». Не будет преувеличением сказать, что в богатой театральной культуре Омска есть заметный след Артура Хайкина – ученика Оскара Осиповича Маркова.
***
Владимир Николаевич КУЗЕНКОВ, окончив театральный курс ГИТИСа с красным дипломом, получил два предложения о работе в московских театрах. Тогда он написал Маркову – Барковской: «Я не хотел идти в театр, хотя кончил с отличием и меня приглашали московские театры. В театрах я не видел той дружелюбной атмосферы, того бескорыстного отношения к делу и к товарищам, которое было у нас в кружке Дворца пионеров. Наш кружок и Вы, Оскар Осипович, для меня являются эталоном настоящего творчества».

Владимир Кузенков

Он собрал чемодан и уехал в далекий целинный город Павлодар, что на северо-западе Казахстана. Маленький областной город с населением в сто восемьдесят тысяч. С ним вместе уехали еще четверо столичных выпускников. Они ехали с девизом: «Маленькому городу – большое искусство». Их позвал совершенно замечательный человек, директор и ведущий артист театра Владимир Иванович Ермаков.
Строить свой театр им пришлось непросто. Был даже момент, когда они собрались с небольшой группой молодых уйти в Дом культуры, но они победили. И вскоре слава об этом театре разнеслась по всем весям. Писали о них много. Почти на каждую премьеру приезжали ведущие критики Москвы и Ленинграда. Все взахлеб писали о феномене неспокойного студийного театра с серьезнейшим репертуаром.
Театр ставил «Клопа» и «Баню» Маяковского, четверо актеров сочинили по произведениям Владимира Владимировича спектакль «Я к вам приду» (на целый сезон раньше подобного спектакля Таганки). Играли «Братьев Карамазовых» по Достоевскому в своей инсценировке, «Стеклянный зверинец» Уильямса, «Три сестры» Чехова, «Город на заре» и «Иркутскую историю» Арбузова. О высоком художественном качестве спектаклей говорит тот факт, что спектакли в небольшом городе жили по восемь-десять лет.
В 1966 году Марков написал Кузенкову, что Куйбышевская студия при театре выпускает молодых артистов, и Владимир Николаевич приехал в Куйбышев. И вот шестеро выпускников уехали в Павлодар, в самый удивительный театр в их судьбе. Среди них была и я.
Оттуда, из Павлодара, я писала Маркову: «Очень трудно без Вас, Оскар Осипович. Ох, как мне не хватает Ваших глаз… Какая же из меня получилась актриса, если я без Вас не могу и слова сказать. Я жду не дождусь, когда же Вы приедете».

«Десант» студии при Куйбышевском драматическом театре в Павлодаре (слева направо): Александр Постоловский, Галина Торунова, Вячеслав Шестернёв, Геннадий Матюхин, Светлана Сорокина, Александр Френкель

Театр действительно был уникальным явлением. И не только потому, что удалось собрать коллектив, где каждый отвечал за всё. Мы и брались за всё, что надо для спектакля, для театра: распространяли билеты, монтировали декорации, работали помощником режиссера, реквизитором, костюмером и т. п. Организовали студию при театре, где учили Владимира Ерёмина и Алексея Булдакова. Сочиняли поэтические вечера и капустники, которые играли для города. И делалось это как-то очень художественно.
Помню ночные монтировочные репетиции по установке света, превращаемые в импровизированные спектакли с запутанным сюжетом. Когда мы спали, ели, влюблялись, женились, рожали детей – не понимаю до сих пор. И в центре всего был Кузенков.
Театр с огромным успехом прошел на гастролях в Алма-Ате и Свердловске. В Москве мы играли в Кремлевском театре, билеты спрашивали уже от ГУМа на третий день гастролей. Кузенкову и еще нескольким артистам предложили перейти в московские театры. Домой, в Павлодар, вернулись все. Однако ненадолго, через три года нас практически разогнали. Уж очень громкими мы были, а семидесятые годы судорожно отряхивались от «шестидесятничества».
«Я смотрел в Павлодарском театре ошеломляющих «Братьев Карамазовых» – спектакль о неисчерпаемости душевных сил русского человека, о могуществе его совести и, как бы ни сложилась жизнь, неуничтожимости нравственных основ», – писал Константин Щербаков, один из крупнейших критиков того времени. Спектакль сочинил Владимир Кузенков – ученик Оскара Осиповича Маркова.
Потом Кузенков ставил спектакли во МХАТе, был главным режиссером Московского драматического театра имени Станиславского, актером и режиссером Театра имени Ермоловой. Несколько лет он наездами преподавал в Самарском педагогическом университете на отделении «Театр. МХК», куда его позвала я – ученица Оскара Осиповича. Теперь некоторые из наших учеников работают в театрах, кино и школах Москвы, Самары, Тольятти и т. д. Это уже – «внуки» Маркова Оскара Осиповича.

* Театровед, кандидат филологических наук, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов РФ.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Вчера, сегодня, завтра

Елена БОГАТЫРЕВА *
Фото Сергея ОСЬМАЧКИНА

В галерее «Новое пространство» областной универсальной научной библиотеки работает выставка художественных работ «ВЧЕРА. СЕГОДНЯ. ЗАВТРА», подготовленная кураторами Дмитрием МАНТРОВЫМ и Алексеем КОЛЕСОВЫМ в соавторстве со специалистами краеведческого отдела СОУНБ.

«Отличие этой выставки в том, что к участию привлечены не только сообщество художников, но и сообщество краеведов. Выставка, помимо визуального, эстетического ресурсов, содержит информативный и образовательный. В этом ее отличие от других выставок городского пейзажа. Ядро выставки – работы, толчком к которым послужили те или иные тексты с историческими и литературными справками, предоставленные краеведами библиотеки во главе с Александром Завальным. От них и отталкивались художники», – раскрывает идею проекта Дмитрий Мантров.
Любитель краеведения действительно найдет на выставке информацию об известных архитектурных памятниках, выдающихся личностях, жизнь которых связана как-то с ними. Частью проекта является и экспозиция краеведческих изданий из фондов СОУНБ «Прошлое в настоящем: образы Самарского края», лекции искусствоведов Яны Травкиной, Валентины Черновой, краеведа Валерия Мокштадта, видеоинтервью с автором множества книг о Самаре Александром Завальным.
На выставке можно найти виды старой Самары, такие узнаваемые топонимы, как Хлебная площадь, изображения домов, в которых жили выдающиеся люди, новые достопримечательности, действующие и уже исчезнувшие архитектурные ансамбли.
Соединение художественного высказывания с краеведческой темой поначалу вызывало недоверие: познакомиться с очередной дозой краеведения можно ведь и как-то иначе, не пытаясь прочитать мелким шрифтом информацию возле работы, – неудобно, да и так ли нужны здесь художники. Особенно когда зрители настроены «увидеть прекрасные особняки Самары, памятники, знакомые с детства или же незаслуженно забытые, в самом неожиданном ракурсе».

Павел Пашкин. Валериан. 2020

[Spoiler (click to open)]
Впрочем, изначально в задачу краеведов входило не только составление набора адресов, но и выбор фокуса художественного взгляда на старую Самару, распахнутую в полете времени. И любитель живописи найдет на выставке достаточно хороших образцов художественного письма. При этом стилистический диапазон довольно широк, тема родного города собрала разных художников (33 автора предложили более 70 своих работ), представителей самых разных стилей и школ, «по-разному оценивающих историю и её героев». Среди экспозиционеров много тех, кого всё еще принято помещать в ранг «свободных», что не отменяет профессиональную выучку за плечами. В пресс-релизе авторов определяют как «совершенно разноплановых», что правда. А это, в свою очередь, порождает запрос на исследователя самарского художественного текста.
Тематический пленэр оказался еще и поводом для концептуализации как письма, так и избираемого образа. Вот пример контрастных по содержанию и форме решений по одному адресу (Куйбышева, 73): «Буревестник» Марии Пешковой и «Ненужный Горький» Вадима Тюкина.

Вадим Тюкин. Ненужный Горький. 2019

«В одном случае видим Иегудиила Хламиду, который, являя подобие входившего в моду Ницше, жег самарского обывателя в газете, а обыватель леденил моралиста в жизни, – комментирует Алексей Колесов. – В другом случае зрим взлет будущего пролетарского «буревестника». Сам дом включён авторами в композицию, но мелко и лапидарно, как не имеющий никаких архитектурных изысков».
У Тюкина дом оказался внутри портрета писателя, черного на красном, обобщенного контура фигуры, включающего то ли корону, то ли шапку на голове. Дом находится посреди размытого, белого с пятнами голубого и красного, наполнения, обведен контуром и по форме вторит фигуре портрета, дальше можно фантазировать, зачем.
«Буревестник» более узнаваем и близок по образу трактовке писателя, здесь волны бушующего моря способны смыть и сам дом, если он уже не оказался внутри разбушевавшейся стихии.
Алексею Давыдову на выставке принадлежит еще одна работа («Комдив»), где из водной стихии появляется легендарный Чапаев со товарищи в композиции, узнаваемой по памятнику у театра драмы. Стихия революции находит и здесь удвоение образа, а цитата находит свое тематическое и стилистическое преобразование.
Подобное преобразование образа [из Петрова-Водкина] находим и у Марии Пешковой («Рождение фантазии»), у которой революция врывается в постройку исторической памяти, обнаруживая кривизну земного пространства и обрывы времени.
Работа Алексея Колесова «Мысль. Запрет. Подрыв». Первая газета марксистов России «Самарский вестник», 1896–97» предлагает решение актуальной для России темы выбора своего будущего. Деятельность «Самарского вестника» и других российских периодических изданий связывается с мыслью о необходимости реформ, вечной российской темой: «А мысль не вырезать из общественного сознания». Так что работа художника, обращенная в наше «вчера», побуждает к поиску пути, по которому идти «сегодня и завтра».
В кураторском пояснении «краткого исторического контекста» Колесов спрашивает: «Случилась бы катастрофа 17-го, если бы свобода прессы, открытость дискуссии в стране держались естественной законной нормой? Вопрос актуальный вчера, сегодня и… завтра? Или нет?»
***
При организации выставки пригодился опыт руководителя галереи Нели Коржовой, который позволил расширить кураторскую коллаборацию, расставить акценты, выявить оппозицию статики и динамики места, его разную фактуру и наполненность историей, да и настроенность в работах художников.
В глубине первого зала располагается работа Дарьи Бондаренко «Особняк купца А. А. Савельева». Образ луны, плывущей в небесах и напоминающей своим узором земной шарик, как он видится из открытого космоса, символичен. Но не она мечта, мечта вот здесь, в этом купеческом одноэтажном доме – уютном, поэтичном, зримом, устойчивом.
Стилистический диапазон художественных решений на выставке довольно широк – от акварелей Елены Маховой и пленэрной живописи Владимира Башкирова до акрилового цветового удара Павла Пашкина. Диптих «Выпускники Кембриджа», состоящий из портретов Гая Берджеса и Дональда Маклина, живших в «Доме советских разведчиков-англичан» на Фрунзе, 179, сметает мечтательность снов о старой Самаре и являет еще один взгляд на революцию.
Магия лица памятника Куйбышеву (а странность в том, что зритель видит именно лицо, а не его силуэт) в работе Пашкина «Валериан» включает ресурс двойственного для русской культуры мифа о правителе-преобразователе. Вот и здесь голова истукана, освещенного ирреальным светом революции, подразумевает уже другие, не волжские пейзажи и другую романтику – ту же индустриальную стройку с ее вечными дымящимися трубами заводов, просматриваемых за силуэтом театра оперы и балета.
В экспозиции – работа Валерия Искварина «Свято место, или Три в одном», в которой автор накрепко связал образ нового мира (театр оперы и балета, вставший на место взорванного собора) с образом одного из «отцов-основателей» нового порядка. Ноги человека, способного растоптать всё, своей гигантской величиной указывают на хрупкость культуры, срок символов которой недолог и умещается уже в жизнь одного поколения. Почти опереточный комментарий биографии В. В. Куйбышева, помещенный под картиной, невольно усиливает значение этой метафоры нового мира.
Удача коллаборации краеведов, художников, кураторов объясняется тем, что тема живая, да и в архиве каждого художника Самара так или иначе присутствует. Временной диапазон выставленных работ не ограничивается только последним годом, хотя по датам написания работ заметно, что многое было выполнено именно для данной экспозиции.
Зритель находит на выставке и прекрасную подборку графики Ирины Амелиной 2011 года («Призраки старого города», «Время», «Самарский дворик», «Конец детства»). Благодаря участию в проекте коллекционера Вячеслава Тишина временные границы еще более расширились, так что самарцы смогли увидеть работу Ивана Комиссарова «Первомай» (1968), раннюю работу Владимира Логутова «Набережная зимой. Гостиница «Россия» (1998), этюд Виктора Завацкого «Дом с эркером» (1961) и работу Владимира Терёхина «Костел» (1996).

Графика Ирины Амелиной. 2011

Значение этой выставки проявит будущее. Меня не удивило, что инициатором выставки оказался Дмитрий Мантров. Этого художника всегда отличало желание собирать вокруг себя неравнодушных к состоянию мира, его идеала, товарищей. Вот и сейчас он рассказал об ассоциации «Палитра мира», которая объединяет мастеров из многих стран: Франции, Испании, Германии, Англии, Алжира, Марокко, Объединенных Арабских Эмиратов, Египта, Туниса, Турции, России. При участии «Палитры мира», созданной с целью «привлечения художников, профессионалов и любителей, чтобы жить искусством совместно с художниками всего мира», во многом собиралась и эта выставка.

* Философ, литератор, кандидат философских наук, доцент кафедры философии Самарского университета.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)