August 16th, 2020

«Из Куйбышева на весь мир вещало радио на еврейском языке» 1

Сегодня – день рождения Татьяны ЖУРЧЕВОЙ, литературоведа, театрального критика, кандидата филологических наук, доцента Самарского университета, члена Союза театральных деятелей и Союза журналистов России и постоянного автора «Свежей газеты. Культуры». Здоровья, Татьяна Валентиновна! Долгих лет!  Множества любящих учеников! Блестящих лекций и текстов! И оптимизма!

Татьяна ЖУРЧЕВА

«Мало кто знает, что ЕАК начинался в Самаре–Куйбышеве», – так начинался очерк Хаима Бейдера, опубликованный в июне 1996 года в газете «Тарбут». Пожалуй, правильнее было бы начать иначе: сегодня мало кто знает, что такое ЕАК.

Возможно, об этом еще помнили четверть века назад читатели русскоязычной самарской еврейской газеты, да и то только люди уже немолодые, захватившие войну и хотя бы в общих чертах представлявшие себе историю советских евреев, особенно террор 1940-х. Для подавляющего большинства наших соотечественников, независимо от национальности, аббревиатура ЕАК – лишь набор букв. Да и если расшифровать, ненамного будет понятнее.
ЕАК – это Еврейский антифашистский комитет, созданный в самом начале войны в числе целого ряда других антифашистских комитетов: славянского, женщин, ученых, молодежи... Война потребовала от руководства страны некоторых изменений как во внутренней, так и во внешней политике: необходимо было мобилизовать не только собственное население, но и мировое общественное мнение. Одним из главных лозунгов стал призыв к единению всех советских народов перед лицом фашизма и к консолидации всех антифашистских сил во всем мире. Советскому Союзу и Красной Армии нужна была и моральная, и особенно материальная поддержка мирового сообщества, и ЕАК сыграл весьма и весьма серьезную роль в обеспечении этой поддержки.

[Spoiler (click to open)]Как и другие антифашистские комитеты, ЕАК подчинялся Совинформбюро – информационно-пропагандистскому ведомству, образованному при Наркомате иностранных дел буквально на третий день войны, 24 июня 1941 года. А оно, в свою очередь, подчинялось непосредственно ЦК партии и, конечно же, лично Сталину. Все решения принимались в Москве. Но реальная деятельность ЕАК начиналась и довольно долго продолжалась действительно в Куйбышеве.
Рождение Еврейского антигитлеровского комитета (ЕАГК), как он первоначально назывался, связано с именами известных политических деятелей, членов польского Бунда 2 Генриха Эрлиха и Виктора Альтера. Они попали в Советский Союз в числе польских беженцев, которые в сентябре 1939 года спасались от наступавших немецких войск. Большинство из них, особенно бундовцы, были арестованы НКВД, но именно Эрлиха и Альтера, уже приговоренных к смерти, внезапно освобождают в сентябре 1941 года, ведут с ними долгие переговоры, привозят в Куйбышев, где под надзором местного управления НКВД началась подготовка к созданию комитета. Дело в том, что Эрлих и Альтер имели весьма обширные международные связи с различными еврейскими организациями и в Европе, и в США.
Несмотря на все, что пришлось им испытать в следственной тюрьме, они поверили в возможность диалога с властью, поверили даже в то, что эта власть во имя победы над фашизмом готова меняться в сторону демократии. Еще они рассчитывали, что смогут создать некую независимую международную еврейскую организацию, которая будет бороться с фашизмом, предлагали формировать отряды еврейских добровольцев, которые должны были влиться в ряды Красной Армии.
Эрлих и Альтер добросовестно формировали концепцию комитета, списывались с разными людьми и организациями за рубежом. Однако их в конце концов вновь арестовывают, помещают в одиночные камеры со строгим запретом упоминать где-либо их имена.
Исчезновение Альтера и Эрлиха взволновало многих весьма влиятельных представителей мировой общественности. Так, в начале 1943 года президент Американской федерации труда Уильям Грин и Альберт Эйнштейн направили Молотову просьбу об их освобождении. Мировая общественность не догадывалась, что тех, за кого она просит, давно уже нет в живых: один покончил с собой, другого расстреляли.
Однако комитет был все-таки нужен. И он был создан – Еврейский антифашистский комитет, председателем которого был назначен Соломон Михоэлс.
Соломон Михоэлс – великий актер, режиссер, руководитель Государственного еврейского театра (ГОСЕТ). Гордон Крэг, один из самых авторитетных знатоков и интерпретаторов Шекспира, считал его лучшим исполнителем роли Лира. Но, помимо этого, Михоэлс был выдающимся общественным деятелем. Не чиновник, не дипломат, он, тем не менее, представлял страну и ее воюющий народ за рубежом. Именно народ, а не власть. Ему верили, в ответ на его обращения и призывы американские евреи собрали огромную сумму денег в помощь Красной Армии.
Михоэлс был убит по приказу Сталина 13 января 1948 года. Документально подтверждено, что Сталин лично отдал приказ о дате убийства и его способе: инсценировка автомобильной катастрофы. Его привезли в Москву, торжественно похоронили в соответствии со статусом народного артиста, а через несколько месяцев объявили врагом народа.
Вместе с Михоэлсом в ЕАК вошли выдающиеся литераторы, актеры, режиссеры, ученые. Вот только несколько имен.
Илья Эренбург – писатель, публицист, автор блестящих статей и очерков о войне, печатавшихся не только в Союзе, но и в странах антигитлеровской коалиции. Счастливо избежал репрессий, хотя много лет ходил по лезвию ножа. Именно ему мы обязаны понятием «оттепель». А еще он написал автобиографическую трилогию «Люди. Годы. Жизнь», во многом определившую сознание «шестидесятников».
Перец Маркиш – один из самых талантливых поэтов, писавших на идише. Арестован в январе 1949-го, расстрелян 12 августа 1952-го.
Лев Квитко – замечательный поэт, особенно известный детскими стихами. Арестован в январе 1949-го, расстрелян 12 августа 1952-го.
Исаак Нусинов – литературный критик, филолог, профессор МГУ. Арестован в 1949-м, осенью 1950-го умер в тюрьме.
Вениамин Зускин – выдающийся актер ГОСЕТа, многолетний сценический партнер и друг Михоэлса. Арестован в декабре 1948-го, расстрелян 12 августа 1952-го.
Василий Гроссман – выдающийся прозаик, в 1940-е годы совместно с Эренбургом создавал «Черную книгу» о нацистских зверствах над евреями. Сам он избежал ареста, но был арестован его роман «Жизнь и судьба», увидевший свет более четверти века спустя после создания.
Ицик Фефер – поэт, заместитель редактора газеты «Эйникайт» («Единство»). Арестован в декабре 1948-го, расстрелян 12 августа 1952-го.
Можно еще продолжать. Из всех членов ЕАК лишь немногим удалось избежать этой роковой даты – 12 августа 1952 года. Никто из них не занимался политикой. Они служили культуре и искусству и, уже немолодые люди, как умели, как могли, помогали своей стране бороться с фашизмом.
На протяжении многих месяцев в Куйбышеве, на площади Революции, в доме, где когда-то служил помощником присяжного поверенного Владимир Ульянов, каждый день с раннего утра и до позднего вечера работали редакция газеты «Эйникайт» и радиостудия ЕАК, вещавшая на разных широтах практически для всего мира и получавшая письма и телеграммы с передовой и из глубокого тыла, из советской глубинки и из далеких стран.
Ицик Фефер описал один из таких дней – «обычный вторник». Репортаж был опубликован в 4-м номере «Эйникайт» за 7 февраля 1943 года.
Вот несколько цитат 3:
«Чернявый милиционер Романов открыл дверь комитета, поднял правую руку и отдал честь: «Здравствуйте, товарищи! В Сиднее тоже живут евреи? – спросил он не без подозрения и подал телеграмму: «Привет из Австралии, евреи там собрали деньги и купили тулупы для Красной Армии»…
Вмешался Нью-Йорк. Прибыла телеграмма от Альберта Эйнштейна: «Сбор в Нью-Йорке в пользу Красной Армии уже дал 200 тысяч долларов. Приблизительно столько собрали другие города. Энтузиазм американских евреев очень велик. Сбор продолжается»…
Еврейская газета на испанском языке «Ля вос» («Голос») просит прислать материал. Это привет из Колумбии…
«В Оттаве собрали 29 тысяч долларов для Красной Армии. Организуется выставка о евреях Советского Союза. Просим прислать материал». Это привет из Канады...
«Статьи, стихи и очерки получили. Иоханнесбургская газета «Ди цайт» все опубликовала и просит выслать еще», – это привет из Южной Африки…
Немецко-еврейский журнал «Ауфбау» просит прислать статьи о героизме евреев в Отечественной войне – это привет из Нью-Йорка…
«Ваши телеграммы печатаются в «Даваре» и других газетах. На днях высылаем для Красной Армии полторы тонны шерстяных джемперов, теплое белье», – это привет из Тель-Авива…
Ровно в 7 часов вечера звучали бодрящие слова: «Говорит Куйбышев! Евреи в Соединенных Штатах Америки, слушайте радиотрансляцию Еврейского антифашистского комитета в Советском Союзе».
До ареста оставалось еще почти шесть лет. И девять с половиной – до расстрела.

1 При написании этого текста большую помощь оказала книга «Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. Документированная история», любезно предоставленная А. Н. Завальным.
2 Бунд (союз) – Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России, существовавший с конца XIX века до 1940-х гг.
3 Цитаты заимствованы из очерка Хаима Бейдера «Когда не спасают еврейские бронебойщики. Из истории Еврейского антифашистского комитета» // «Тарбут»: история одной газеты. Лучшие публикации (1990–2002). – Самара, 2013. – С. 99-103.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 12 марта 2020 года, № 5 (178)

Биение баклуш и альтруизм

Рубрика: «Школьные годы чудесные…»

Наталья ЭСКИНА *

В школе я училась ровно шесть дней. Не поймите меня превратно: присутствовать в классе пришлось все семь лет. Тогда обязательной была семилетка. Потом – либо с 8 по 10 классы, либо ПТУ. В моем случае – музучилище.
31 августа перед каждым классом приезжали с дачи в город, подбиралась стопочка учебников. Я их, естественно, тут же за день прочитывала: что им даром-то целый день валяться?
«Шестидневка» возникала вот откуда. Перед первым классом читать было нечего. Алфавит изучать как-то уж поздно было. Неудобочитаемое, разделенное дефисами на слоги «Ма-ма мы-ла ра-му» вызывало разве что тяжелое недоумение. Чего это она раму целый год терла? А стекла кто ей мыл? Считать я и без каких-то вспомогательных пластмассовых палочек умела. «Кассы» с буквами алфавита – такие черные, матерчатые, на 33 буквы, были, конечно, смешные, какие-то возможности в себе таили.
В первый класс я пошла вполне сформировавшимся читателем, в лучшую сторону отличавшимся от меня – читателя сегодняшнего. Шести дней на школьную программу хватало. Тут я вполне понимаю Господа Бога, за шесть дней создавшего мир.

Дальше целый год можно было не учиться. В этом мне активно помогала соседка по парте. Играли в фантики, в «балду», в воздушный бой, в составление слов из букв заданного слова (потом это, кажется, стало называться «типография»). Вот вам пример. Зададим слово «кора» (для скорости, оно коротенькое, много производных не получится): рок, ар, рак, ор.
Мальчишки предавались более мужественным забавам: швырялись чернильницами-непроливашками (отлично проливается, если кинуть через весь класс по диагонали), плевались жеваными комками бумаги через трубочки.
Со временем мы поумнели и приступили к написанию серии романов. Тексты создавала Ира, я иллюстрировала. Объем был ограничен одним листом. Не одним п. л., то есть 40000 знаков, а листом, которым заставляли покрывать парты. Надо же беречь школьное имущество! Листом ватмана или, в целях экономии, более дешевой какой-то бумаги. Площадь такого листа, наверное, примерно метр на полметра. А детские мысли коротенькие. Брали за образец «Айвенго» и пропорционально возрасту уменьшали до объема знаков, может, в четыреста. Лист менялся раз в неделю. Мы работали со скоростью Агаты Кристи или Жоржа Сименона. И уж побыстрее недотепы Достоевского!
Потом стало стыдно баклуши бить. Раз мы такие грамотные, надо же и окружающим помогать. И завели мы с Ирой классный журнал. Вписали постранично все предметы. Список класса. Выставляли все оценки соответственно реальности. Учителя были бдительны, многие оценки держали в тайне. Помните ведь идеологическую обстановку тех лет? Всюду шпионы, враги народа. Не болтай! Держи рот на замке! Но шпион просочится везде. Подглядит, выведает, зафиксирует. Вот учительница допросила очередную жертву и молча выводит в журнале закорючку. А мы внимательно наблюдаем за движениями ее пера и закорючку копируем. Получается 4, иногда 5, иногда 3, редко – 2 или «.» (точка то есть). На переменках перед уроком весь класс к нам за информацией выстраивается: что у меня там? Чего ждать: спросят, чтобы закрыть «точку»? Захотят посмотреть, в какую сторону качнутся весы, взвесить, чего больше - троек или четверок? Давно ли спрашивали, не сегодня ли обрушат Дамоклов меч?
Когда маленькая альтруистка Наташенька выросла во взрослую Наталью Анатольевну, больше всего она (то есть я) ненавидела ведение журнала и выведение закорючек. Объелась в детстве!

* Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)