August 15th, 2020

Власть археологического Труда

С Днем археолога, дорогие коллеги!

Дмитрий СТАШЕНКОВ *

Несмотря на существующие ограничения, отмену археологических практик в вузах, археологические исследования на территории Самарской области в самом разгаре.

В средствах массовой информации уже сообщали о раскопках раннесредневекового поселения, которые проводятся на территории Жигулевска экспедицией ООО «Гефест». Активно ведутся археологическая разведка и работы по уточнению границ археологических памятников. В частности, сотрудники ГБУК «Наследие» в настоящий момент заняты определением современного состояния и проведением топографической съемки участка Новой Закамской линии – памятника истории и культуры федерального значения.
Полевые работы проводятся и Самарским областным историко-краеведческим музеем имени П. В. Алабина совместно с Институтом истории и археологии Поволжья. В этом году они сосредоточены преимущественно на раннесредневековом памятнике – селище Власть Труда I. Те читатели, которые следят за археологическими новостями, наверняка уже слышали о нем. Открыт он был экспедицией музея еще в 2007 году, активно изучается три последних полевых сезона. Что же заставляет археологов из года в год выезжать на раскопки одного и того же памятника? Что нового они могут дать?

[Spoiler (click to open)]
Посмотрим на примере древнего поселения у поселка Власть Труда. То, что памятник необычный, стало понятно уже после его обнаружения. Поселение очень большое – вытянуто на полтора километра вдоль Мастрюковских озер. В обнажениях проселочных дорог, которые после больших дождей каждый раз прокладываются в новых местах, были обнаружены фрагменты вылепленных от руки глиняных сосудов. Такие сосуды изготавливались в раннем средневековье, в I тысячелетии н. э., а вот в какой именно отрезок средневековья – с этим еще предстояло разобраться.
Всё на́чало становиться на свои места после того, как в ходе одной из разведок были обнаружены фрагменты амфор, в которых привозили вино из Крыма. Такие амфоры изготавливались только в VIIIIX вв. н. э., в хазарскую эпоху. К нам они попадали, естественно, вместе с содержимым – видимо, крымские вина высоко ценились кочевниками Поволжья. В Самарском Поволжье до сих пор найдена только одна подобная целая амфора – в одном из курганов на Самарской Луке. Не было бы наших раскопок на селище Власть Труда, мы бы так и думали, что это уникальная находка и крымский импорт для наших мест – что-то совсем уж экзотическое. И хотя мы находим только кусочки амфор, их уже десятки, найдены они в разных местах, а значит, подобных сосудов было множество. В таком случае, мы уже готовы сделать определенные выводы о размерах дальней торговли и направлении торговых связей древнего населения Поволжья.
Еще один важный вопрос: почему археологи решили, что это поселение оставлено кочевым населением? Плотность сооружений и находок из культурного слоя сравнительно невелика, и похоже, что в поселении преобладали легкие наземные жилища – видимо, юрты. И, самое важное, мы уже можем уверенно говорить о том, что среди кочевников, осваивавших летние пастбища в районе Мастрюковских озер, были древние венгры. Очень уж характерные фрагменты лепных сосудов мы находим при раскопках – тонкостенные, круглодонные, орнаментированные резными линиями в верхней части. Такими сосудами пользовались древние венгры, оставившие в IX веке Волго-Уралье и обретшие новую родину на Дунае. В ходе наших раскопок мы получили аргументы в пользу того предположения, что легендарная прародина венгров, Великая Венгрия, или Magna Hungaria, захватывала и Самарский регион – здесь находились западные границы венгерских кочевий. А это уже важное научное открытие, и для того, чтобы высказанная нами гипотеза стала научным фактом, нужны новые аргументы, новые находки, которые можно получить только при новых раскопках. Вот поэтому археологи и выезжают много лет на один и тот же памятник и копают, копают, копают… Курочка по зернышку клюет, а археологи свои теории по черепочкам выстраивают.

Теперь наша задача – понять: как долго существовало поселение? Кто еще, кроме венгров, в нем проживал? Была ли обитаема эта территория только в летнее время или кто-то оставался жить здесь постоянно? Ответы на эти вопросы еще предстоит получить. Что-то мы можем сказать уже сейчас, но лучше дождаться новых находок. Обещаю рассказать о них в следующий раз.
А для затравки – несколько слов еще об одном неожиданном открытии. Уже в этом полевом сезоне мы раскопали несколько сооружений – в основном ям для хранения продуктов и для каких-то бытовых нужд. Но одно из них оказалось необычным. В выкопанную в верхнем почвенном слое небольшую яму диаметром 70 см были сложены фрагменты глиняных лепных сосудов, многие из которых были сильно обожжены – до полной ошлакованности. И когда под фрагментами керамики расчистили кальцинированные фрагменты костей, стало понятно, что это остатки погребения, совершенного по обряду кремации.
В VIIIIX вв. н. э. трупосожжение практиковали представители разных народов, в том числе и славяне, а горшки из погребения очень похожи на раннеславянские. Так что же: древние венгры жили в одном поселении с древними славянами? В одно время? Когда мы сможем однозначно ответить на этот вопрос?
Надеюсь, что уже по окончании раскопок этого года.

На фото: Амфора и фрагменты венгерской керамики с раскопа на Самарской Луке

* Кандидат исторических наук, ученый секретарь Самарского областного историко-краеведческого музея имени П. В. Алабина.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)

Два концерта

Людмила БЕЛЯЕВА *

Как же я благодарна отведенному мне для жизни Времени, что оно всё еще позволяет вспоминать многочисленные значительные события нашей истории так же ярко, первозданно и с благоговением, как и прежде. И как тут удержаться (а причина этому – в юбилее Самарской филармонии), чтобы не напомнить или не рассказать вновь о незабываемых моментах – о двух концертах, свидетелем и слушателем которых я была. И продолжаю оставаться!

[Spoiler (click to open)]

Прощальный концерт

Шел декабрь 1975 года. Зимы в те годы были на славу – с морозами, снежными вьюгами, не то, что сейчас. Я всего как пару лет работала в педагогическом училище и добиралась на Хлебную площадь трамваем. Всякий раз, проезжая мимо здания филармонии, жадно всматривалась в мелькающие за окном афиши с фамилиями музыкантов и датами концертов.
Их было немного, так что ухватить написанное на бледных форматных листах было довольно просто. Да и сами афиши были не кричащими, а исполненными только красной, синей, изредка зеленой красками, и на них значились лишь имя и звание исполнителя без всяких там зазывно-дешевых приписок типа «легендарный пианист» или «участник какого-то телевизионного проекта». Фамилии писали крупно, репертуар – в колоночку по отделениям. Начало концертов оставалось неизменным – всегда в 19:00. Такие афиши обязательно дублировались на больших полотняных или фанерных щитах, стоящих по обе стороны от входа в филармонию.
Вход в филармонию располагался буквально в нескольких метрах от трамвайной остановки. Несмотря на ветхость здания, его некоторую малорослость – в отличие от нынешнего, – театр-цирк «Олимп», он же филармония, своего изящества не растерял, по-прежнему оставался экзотическим архитектурным объектом на перекрестке главных улиц города. Потому особо обидно было проезжать мимо его темнеющих вечером окон, красноречиво говорящих, что концертов пока не предвидится. Да, их становилось всё меньше и меньше, а вместо концертного зала филармонии всё чаще указывались другие площадки.
Надвигалась генеральная реконструкция. Пожарные давно предупреждали руководство о непригодности концертного зала к эксплуатации. И неудивительно, ведь деревянные опоры, несущие на себе всю тяжесть верхнего яруса, стали приходить в негодность и вот-вот могли сломаться. Мало того, стены самого здания, как выяснится позже, стояли просто на земле, без фундамента. Вероятная трагедия, описанная в формулярах проверяющих комиссий, могла случиться наяву.
1975 год определили последним в жизни великого «Олимпа». Но случилось чудо! Ввиду отсутствия на запланированную дату других помещений, которые начали готовиться к проведению Нового года, решили рискнуть ради одного сольного концерта скрипача. Так в середине декабря из окна промерзшего насквозь трамвая я увидела еле различимое имя на афише: Гидон КРЕМЕР.

Что говорить, для музыкантов и меломанов того времени это имя было хорошо известным, вызывало крайнее любопытство: недавний победитель Международного конкурса имени Чайковского, а годами раньше еще двух, очень престижных для скрипачей: имени Паганини в Генуе и исполнительского конкурса в Монреале.
Страна, редко отпускающая своих гениев за границу, с удовольствием отправляла их на творческие состязания. И не зря, ведь почти всегда возвращались они с главными наградами, со званиями лауреатов, подтверждая тем самым первенство советской исполнительской школы во всем мире. Организаторы конкурсов сразу предлагали им большие туры по разным странам. И это было нормальной практикой в биографии музыкантов-победителей.
Но у Гидона Кремера была своя, непохожая на других история. Родился он в Риге, в семье музыкантов, начал обучаться игре на скрипке очень рано, под руководством отца. Потом была Специальная музыкальная школа в Риге, где незаурядность юного музыканта была видна всем без исключения. Но на внутренние национальные конкурсы он не попадал ввиду «странной» родословной. В крови его предков – немцев-шведов-евреев – совсем не было латышской. Ну и какой же он национальный исполнитель, хоть и талантливый?
Всё изменилось, когда Гидон поступил в Московскую консерваторию к великому Давиду Ойстраху, который к моменту завершения обучения сказал ему: ты теперь не мой ученик, ты – мой коллега. Признав тем самым его конгениальность себе самому, известному на весь мир скрипачу.
К моменту памятных гастролей в Куйбышеве Кремер концертировал уже почти десять лет. До того, как он эмигрировал из СССР в 1980 году в Германию, он объездил с концертами всю нашу большую страну, выступал в лучших концертных залах разных городов, давал сольные концерты и в сопровождении симфонических оркестров. Виртуоз-исполнитель аккуратно исполнял плановые гастроли, отправляясь в длительные поездки в малые города и сельские районы разных советских республик, где его ждали холодные сельские клубы и заводские цеха.

Совсем недавно, вспоминая эти времена в интервью зарубежной газете, которая незаметно подводила его к негативной оценке того времени, он неожиданно для журналиста с особым теплом вспомнил эти поездки, эту искреннюю, восторженную реакцию на его исполнение простой публики, не особо искушенной традициями западноевропейской культуры.

Однако ни широкая известность, ни желание многих послушать музыканта в историческом зале Куйбышевской филармонии не могли конкурировать с лютой стужей того декабрьского вечера. На концерте нас было чуть больше десятка. Ветер, задувавший во все щели, и отопление, не справлявшееся с морозом, хотели показать, кто хозяин в этом доме.
Но Гидон Кремер вышел в почти пустующий неуютный зал во фраке и, как положено, в бабочке. Его пианист-аккомпаниатор также был в концертной форме. Ничуть не отойдя от заявленного в афише репертуара, скрипач играл серьезную музыку, не показывая виду, что зал пустой и холодный, что можно было бы и отменить концерт...
Дружной кучкой морозоустойчивых любителей музыки мы сидели перед глазами исполнителей на одном из первых рядов, одетые в валенки, в головных уборах, в пуховых платках, сброшенных на плечи поверх пальто. Гардероб не работал.
Всякий раз исполнение Баха, Паганини, Сарасате заканчивалось бурными аплодисментами. Так мы не просто грелись сами, а хотели согреть своим присутствием, теплом своих сердец этих героических музыкантов! И виртуоз оценил наш душевный подъем, сыграв на бис два Венгерских танца Брамса. Звучит, возможно, неправдоподобно, но у меня где-то внутри до сих пор слышны эти яркие, стремительные пассажи фантастической красоты и идеальной отточенности каждого брошенного в промерзший зал звука. То ли от сильного напряжения и невозможности поверить в то, что такой концерт всё же состоялся, то ли от осознания невероятной виртуозности исполнения или еще от чего, у меня долго кружилась голова, и я никак не могла попасть в варежки на выходе из зала. Разве могла я тогда предположить, что спустя каких-то десять лет сама стану частью этой истории и филармония станет моей судьбой, и что я буду описывать ее в своих мемуарах. Ну вот, опять кружится голова…
Этот концерт действительно останется в нашей памяти как Прощальный. Ведь мы прощались с целой музыкальной эпохой, которая вершилась в этом здании. Не зная того, мы прощались и с музыкантом, который вскоре уедет из страны в поисках иной доли и новых творческих рубежей.
У Гидона Кремера очень интересная биография. Так хотелось бы полностью рассказать вам о ней. Но нет, в статье я заявила лишь о двух концертах и потому перехожу ко второму.

Праздничный концерт

К осени 1987 года основные внутренние работы в новом здании Куйбышевской государственной филармонии были почти завершены, оставался открытым только внутренний котлован, на месте которого начали обрастать контуры будущего концертного зала. Рабочие кабинеты сотрудников, гримерки и репетиционные помещения были почти готовы. Казалось, вот-вот, еще чуть-чуть – и можно услышать радостный звонок, возвещающий о начале концертов. Но время двигалось почему-то очень медленно.
Вдруг в один из ноябрьских дней директор филармонии Гиларий Валерьевич Беляев предложил мне собрать весь архив и нотную библиотеку, что хранились в моем кабинете в административном здании по улице Куйбышева, 89, и переехать в новое. Предполагалось, что вслед за мной отправятся и все остальные службы.
Оказалось, всё не так просто. Я-то переехала, а вот остальные ждали своей очереди еще долгие месяцы: планировка служебных помещений не соответствовала потребностям и нуждалась в корректировках.
Это было очень интересное время. Ты на новом рабочем месте, и в здании, кроме строителей, никого больше нет. С утра до вечера стук молотка и шум шлифовальных машин, от работы которых столбом стоит мраморная пыль. Телефонную сеть еще не наладили, приходится по каждому вопросу и на согласование бегать по старому адресу. Много времени тратится впустую, а обязанности никто не отменял.
И тут еще одна напасть: журналисты и делегации всех мастей осаждают в течение дня, желая знать, как продвигается работа на финише строительства. Градус нетерпения, устойчиво формировавшийся за почти тринадцать лет ожидания завершения строительства, кажется, уже пересек все пределы. Просят провести тайком, чтоб увидеть своими глазами и быстренько разместить материал – первыми. Однако пускать – не велено, показывать незавершенное, учитывая технику безопасности, – тем более.
Но нужно знать наших журналистов – и проникали, и хоть маленькую фотографию, но публиковали. На календаре мы листали дни, месяцы. Прошла зима, и, наконец, весной все поняли, что через месяц-другой откроются заветные двери в наш прекрасный, новый мир. Потихоньку шли репетиции симфонического оркестра под руководством Валентина Нестерова, разучивали свои программы и лекторийные коллективы. Город ждал заветного открытия концертного сезона в новом здании, построенном по проекту Юрия Храмова.
Одновременно с этим в Куйбышеве происходили далекие от искусства события. За прошедшие годы в городе чувствовалось какое-то напряжение, люди были недовольны очевидным упадком их уровня жизни. Накопленное недовольство они выплеснули на площадь имени Куйбышева, придя с протестными плакатами и лозунгами, требуя отставки действующего первого секретаря обкома партии. Первый, майский митинг был не столь многолюден, но активисты обещали вернуться, если их требования не будут выполнены. Очередной митинг был назначен на 22 июня. И тут в спешном порядке, чтобы приглушить негативные настроения в городе, вышестоящими органами рекомендовано было назначить дату торжественного открытия новой филармонии на этот же день!
Буквально за неделю рабочие навели марафет, нужные бумаги по сдаче объекта были подписаны, у главного, парадного входа ждала своей очереди красная ленточка. А в новой, просторной гримерке ожидала своего выхода на сцену народная любимица Людмила ЗЫКИНА. Именно ее, народную артистку СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий, кавалера орденов Ленина, пригласили на церемонию открытия, для концерта в честь строителей нового Храма искусств. Исполняя единодушную просьбу представителей Стройтреста № 11 и его рабочих, честь освятить сцену выпала именно ей, непревзойденной исполнительнице русских народных песен и романсов, советских эстрадных песен.

Казалось, несколько улиц были перекрыты, дабы никто и ничто не мешали этому историческому событию. Милиция наблюдала, всё ли идет по плану. Ленточку разрезали после множества торжественных речей и приветственных слов, директору передали символический Золотой ключ от нового здания.
Наконец, в зал пригласили гостей. Даже те, кто был причастен к этой стройке и ее многолетнему постепенному преображению, не могли сдержать слов восхищения от увиденной красоты внутреннего убранства. Рассаживались долго, продолжая делиться впечатлениями.
Но вот на сцену не спеша вышла Зыкина, раздались аплодисменты, и где-то высоко, над белой раковиной концертного зала, зазвучал ее незабываемый, глубокий и волнующий бархатный голос. «Издалека долго течет река Волга…» – подпевал ей с каким-то особым упоением весь зал. Концерт длился больше двух часов, певицу не хотели отпускать. Что ни говорите, а праздник состоялся и необыкновенный Праздничный концерт тоже.
***
А в это время в нескольких сотнях метров от новой филармонии, на площади у оперного театра, творилась другая, не похожая ни на что история, которой суждено было разрастись до небывалых размеров, – история крушения нашей большой страны, в которой мы родились, росли, радовались жизни и общим успехам, осваивали космос, возводили плотины и заводы, строили дворцы культуры, театры и филармонии, планировали будущее… и как-то не заметили, что основательно завязли в прошлом.

* Музыковед Самарской государственной филармонии.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)