July 14th, 2020

Цветок СамАрта

Елена ПОЛЗИКОВА

Моя бабушка (я – ее полная тезка) работала врачом, но любила писать в газеты. Статьи не на медицинскую тему, а об артистах. Чаще – о любимой актрисе и подруге Зое Чекмасовой. Это были статьи не профессионального журналиста, но, как говорится, от души. Я по образованию журналист, умею писать в разных жанрах, но этот мой текст – в стиле бабушки: без жанра, зато от души.

От души буду признаваться в уважении и любви к актрисе театра «СамАрт» Людмиле ГАВРИЛОВОЙ. Сейчас, в период карантина и самоизоляции, если соскучишься по человеку, можно позвонить ему по телефону.

Звоним Людмиле Михайловне. За десять минут общения получаем ценные советы – где купить петунью, чтобы высадить на даче, куда съездить за грибами, а еще пожелание выучиться играть на гитаре: «Лена, за лето обязательно освоишь! Повторяй, повторяй по несколько аккордов, сидя под луной. Я в свое время не научилась, теперь жалею».
Еще меня назвали большой молодчиной, от чего нос задрался выше некуда. В этом вся Людмила Гаврилова – верит в людей и не скупится на добрые слова и комплименты.
Заходим на страничку актрисы в одной из социальных сетей. Завела там аккаунт Людмила Михайловна не так давно. Френдов уже огромное количество. Но и в жизни так (по крайней мере, театральной жизни, той, которая у нас на глазах). В театре наша героиня дружит со всеми поколениями артистов, помогает в пробах на роль, репетициях, обменивается книжными новинками с заведующей труппой, приветствует и желает здоровья билетерам, делится архивными фотографиями с литчастью, ну, и конечно, всех обнимает при встрече.
«Молодые ребята к нам хорошие приходят, очень умненькие, сообразительные и талантливые», – записала я как-то в блокнот слова Людмилы Гавриловой об артистах-новичках. Не скупится на похвалу она партнерам по сцене (среди самых необыкновенных называет Михаила Мазина, Игоря Данюшина, Сергея Захарова, Владимира Зимникова и Сергея Соколова).
Изучаем дальше страницу Людмилы Гавриловой. Включаем треки – здесь всё больше Митяев и Дольский, просматриваем стену – в основном фото нежных подснежников, алых маков, цветущей вишни.
Цветы актриса сажает не только виртуальные. Перед кассой театра есть небольшая клумбочка, и можно быть уверенным, что весной ты увидишь у клумбы Людмилу Михайловну с тяпкой и лейкой. А летом, любуясь разноцветным благоухающим ковром, мысленно каждый раз благодаришь того, чьих рук это дело.
С цветами ассоциируются у меня и роли Людмилы Гавриловой. В «Талантах и поклонниках» Праудина, например, актриса играет Домну Пантелеевну. Она для меня – ромашка, хоть и нет ничего более нелепого, чем помещать простейший полевой цветок в систему координат стильного, графичного, кипенно-белого оформления этой постановки. Но белая роза там – Саша Негина, а вот ее матушка – проще, понятнее. Ох, сколько тепла исходит от героини Гавриловой! Ромашка символизирует чистоту и молодость, Домна молода душой, кокетлива, чистосердечна. «К чему эти нежности при нашей бедности», – ворчит персонаж Гавриловой, но на самом деле все «нежности», касающиеся ее дочери, принимает. Домна Пантелеевна у Людмилы Михайловны ладненькая и кругленькая, как те яички из спектакля.
Роль Бабушки Ануш в «Хануме» Цхвиравы – это цветок граната. Цветение гранатового дерева – незабываемое зрелище. Ануш Людмилы Гавриловой – тоже. Алые, малиновые, желто-белые, пестрые лепестки – многоцветна и роль актрисы. Срок жизни каждого цветка – 3–5 дней, потом на дереве появляется новый. Так же молниеносно меняется характер героини: вот она строгая, даже суровая авлабарская дама, а вот мягкая, любящая бабушка.

Роль Ануш – комедийная. Такие Людмила Михайловна играет с упоением, даже каким-то восторгом. Уморительная она в русской народной сказке «Свет-Луна», той, где «днем – старушечка, ночью – красавица».
Сатирический образ у актрисы в «Ревизоре» Кузина. Унтер-офицерская жена напориста, неугомонна, очень хочет, чтобы Хлестаков удостоверился, что ее высекли, бегает по сцене с задранной юбкой, щеки надувает.
Яркая роль у Людмилы Гавриловой в «Горе от ума» Кузина: надменная старуха Хлестова в своем малиновом бархатном платье – центр фамусовского общества, все группируются вокруг нее, она как императрица во дворце-паутине.
Все перечисленные образы Людмилы Михайловны складываем в букет (у нас ведь летняя, цветочная тема), ставим в вазу и любуемся. Все спектакли – в актуальном репертуаре театра, поэтому осенью можно «ходить на Гаврилову» в СамАрт, увидеть все своими глазами. И не забывать дарить ей цветы.

Статья из «Свежей газеты. Культуры»,
которая выйдет в четверг 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)

Смотрим вместе. Брачная история

США, 2019
Режиссер Ноа Баумбах

Олег ГОРЯИНОВ *

Когда в Швеции вышел телефильм Ингмара Бергмана «Сцены из супружеской жизни», почти сразу по всей стране прошла волна разводов. Картина Бергмана сработала как спусковой механизм, позволивший выйти на поверхность силам и страхам, которые опутывают институт брака, сделала возможным если не публичной разговор, то публичное проявление собственной позиции. С точки зрения современного зрителя фильм Бергмана сейчас не смотрится как революционный, но главное – он не вписывается в рамки текущей линии фронта, существенно определяемой феминистской повесткой. «Сцены из супружеской жизни» хотя и дают слово женской стороне, но определяют эту позицию весьма амбивалентным способом. Другими словами, парадоксальным образом кризис института брака был воспринят как освободительный порыв сразу обеими сторонами процесса.
Прошлогодняя работа Ноа Баумбаха если не эстетически, то тематически продолжает бергмановскую линию, которая сводится не то к приговору брачным отношениям, не то к попыткам разобраться в проблеме, чтобы сохранить надежду на возможность примирения полов (как минимум в условиях такого рода семейного института). Баумбах не боится заходить на территорию мелодрамы и играть на зрительских страстях и фобиях; не чурается пользоваться «запрещенными приемами», используя ребенка для возгонки вовлеченности аудитории. Но главная проблема «Брачной истории» заключается не во всех этих деталях и нюансах (которые при желании можно записать и в достоинства картины), а в том, что он снят в ситуации, где «мужской взгляд», позиция «мужа» изначально дискредитирована тем, что он сохраняет потенциал власти. Иначе говоря, асимметрия полов в браке в этом фильме проявляется как требование осторожности (самоцензура?) в создании мужского образа, который одновременно и более слабый и более «виноватый».

История распада брака преуспевающего театрального режиссера и его артистки слишком карикатурно вписывается в тенденции западного общества: изгнать из любых отношений любые формы зависимости и (возможного) принуждения, насилия. Речь идет, конечно, не о насилии в буквальном смысле, которое для российского зрителя также остается нежеланной темой, учитывая общественную реакцию на закон о домашнем насилии.
В фильме Баумбаха – возможно, вопреки замыслу самого режиссера – обозначается проблема стерилизации отношений как таковых. Ведь это попытка довести связь полов до ситуации кристально ясного контракта, где на каждый жест с одной стороны обязательно должен быть предусмотрен ответ с другой. Поэтому Баумбах снимает фильм не о кризисе института брака (как это делал Бергман), а о гегемонии юридического мышления, которое проникает на территорию человеческих страстей. Отечественным зрителям такая история может показаться сказочной: мы всё больше привыкаем к ситуации, где право становится синонимом насилия, проявленного в отношении не (только) членов семьи, но и всего общества.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)