July 12th, 2020

Нерешенные проблемы науки

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Наука умеет много гитик. Много, но не все. Надо отдавать себе отчет в том, что, помимо нерешенных, есть неразрешимые проблемы, и доказательство неразрешимости какой-либо проблемы – уже достижение.

Ведь если понять, что проблема неразрешима, то можно усилия направить на проблему пока нерешенную. Сравнительно недавно академик РАН Е. Д. Свердлов в журнале «Биохимия» открытым текстом заявил: «Нельзя победить рак». Правда, подробно пояснил причины, по которым он считает, что эти причины непоколебимы, но это при сегодняшнем уровне развития науки. Об этом в своем комментарии замечает его коллега С. А. Мошковский, биохимик, доктор биологических наук, профессор РАН, заведующий кафедрой Медуниверситета имени Н. И. Пирогова.

[Spoiler (click to open)]
Но давайте определим, что мы должны велеть науке для правильных ее занятий. Начнем со всем памятного выражения «Науку – на службу человечеству». И здесь главная проблема состоит в том, что у нас с вами только два источника ресурсов: наша планета и наша звезда, то есть Земля и Солнце. Tertium non datur. И только один сток. Опять-таки Земля.
Мы ресурсы-то потребляем, но не на сто процентов, какие-то непригодные для дальнейшего использования хвосты остаются. Куда их девать? Посмотрите на окрестности любого мегаполиса. На океанское дно вообще не заглядывайте: там еще хуже. А нас становится всё больше. Всем хочется покушать повкуснее, да и всё прочее. Откуда взять, и главное – куда выбросить?
Науке надо, прежде всего, найти, откуда, и отыскать, куда. Так что пусть наука нас всех еще и накормит. А как у нас со здоровьем будет? Тут встают острые проблемы биологии вообще и медицины в частности. Настоятельно необходимо научиться все-таки лечить рак – эффективно и желательно медикаментозно. Тут паровозиком – СПИД, благодаря некоторым общим свойствам в строении онковирусов, и ВИЧ. Лечение сердечно-сосудистых заболеваний идет более успешно, зато число этих самых заболеваний всё еще велико.
Однако не забудем, что кроме больных людей у нас есть еще недообследованные, и это не значит, что у них все проблемы уже решены. Взять хотя бы такую науку, как нейробиология, которая изучает проблемы нашей высшей деятельности (кстати говоря, не только нашей и не только высшей). Как из первоначально неживой материи (другой не было) само по себе возникло такое чудо, такое совершенство, как мы с вами (при желании можете меня вычеркнуть)? Как и почему люди мыслят? И почему вдруг сходят с ума? С чего бы это так некстати приходят к нам незваные гости Паркинсон и Альцгеймер? Как восстановить функции поджелудочной железы и избавить людей от сахарного диабета? Или вот грипп треклятый! Тупой вирус эволюционирует (мутирует) с такой скоростью, что и не снится нашим мудрецам.
Я даже не намекаю на проблему личного физического бессмертия. Как сделать уход человека из жизни, – увы, неизбежный, а в условиях конкуренции за ресурсы в общечеловеческом понимании даже полезный, – как сделать его безболезненным (эвтаназию не предлагать!)?
В других науках дел не меньше, чем в биологии. Ну, скажем, надо бы окончательно определиться, где мы всё-таки живем, куда вселены? Как это устроено? Мы знаем все фундаментальные частицы, из которых состоит Вселенная, но внутри нее имеются еще два подобных набора, из которых тоже можно собрать Вселенную. Какой она была бы, если эти стройматериалы пустить в дело? Зачем это нужно? И почему Вселенная у нас одна, а Единая Теория отсутствует? И возможна ли она? Вдруг мы изначально пошли по ложному пути и забрели в тупик?
И еще одна проблема, которая, вроде, и не проблема в наши дни, она кажется решенной окончательно, как мне говорили на лекциях по диамату. Это проблема Первопричины Всего Сущего. Короче, мы все знаем о принципах универсальной эволюции, о самоорганизации, о неравновесной термодинамике, синергетике, фракталах... Иными словами, нам знаком волшебник Оно Само. Однако…
Довелось мне свыше 20 лет вести курс «Концепции современного естествознания» в родном политехе. Всё хорошо, пристойно, в рамках материалистических парадигм. Но вот на одном семинаре, посвященном проблемам космогонии, то есть возникновения Вселенной, сцепились в полемике несколько студентов. Умненькие ребята, как и все мои. Один решил усомниться в отсутствии, как бы это сказать поаккуратнее, некоего Демиурга, «Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым», как сказано сами знаете где. Тут все на него накинулись, дескать, Вселенная возникла и развивается по объективным законам самоорганизации, и всё они говорили правильно, теша мою преподавательскую душу. Как вдруг этот Первый вдруг спросил: «А где были эти ваши законы, когда Вселенная находилась в сингулярном состоянии?» И тут я оторопел. Ведь сингулярное состояние – это состояние до Большого взрыва, Вселенная имела тогда размер чудовищно малый, меньше атома водорода, а давление и температура, как говорится, зашкаливали за все мыслимые шкалы. Где же были эти законы? Внутри? Смешно подумать. Снаружи? А где это, «снаружи»? Нет-нет, не подумайте чего, а вот в самом деле, где?

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 30 января 2020 года, № 2 (175)

Качум

Наталья ЭСКИНА *

Мог бы автор на всем понятном латинском назвать: SILENTIO. А назвал на никому не понятном музыкантском! Да это его, автора (ее то есть, меня), ностальгия заела.

В общежитии в какой-то из комнат висел большой красочный плакат с одним словом: «Качумай!» Глагол. Наклонение повелительное, число единственное.
Качум – пауза. Не забывайте, дескать, про паузы! Или, применительно к общежитийскому быту и лексикону: заткнись, чувак! И молчи в тряпочку!

Так и разговаривали тогда, ну что поделаешь! Прочитав, мой первый читатель, сестра, филолог Марина, с недоумением спросила: так что за «качум»? Не поняла! Слово устарело или музыкантским сленгом филологи не владели?
Паузы окружают нас всегда и везде. Например, в театре. Вот самое мое любимое впечатление от десяти лет, проведенных под ласковой кровлей музыкального театра. «Борис Годунов». Одна за другой напряженные, полные действия сцены. Так и хлещут валы кульминаций. В корчме на литовской границе появляются беглые монахи Варлаам и Мисаил. Варлаам шумит, выпивает, песни поет. Мисаил молча наблюдает. В его партии минут 10, и, обронив слов пять, он сидит за столом, держит паузу. Пауза наполнена тревогой и готовностью немедленно сбежать, если что случится…
А будущие неприятности так и висят в воздухе. Мисаил наблюдает, а мы наблюдаем за Мисаилом. И в его многозначительной паузе чего только не читаем! Не в его ли руке все нити смуты? Не к таким ли паузирующим фигурам сводятся нити русской истории?
Тут, конечно, еще вопрос одаренности артиста. У нас Мисаилом был Валерий Бондарев, исключительно талантливый певец и актер. Его теноровые триумфы к этому времени остались позади, к семидесяти годам поздно играть наивного свеженького Ванюшу Лыкова. Хотя сыграть Валерий, наверное, хоть царя может, хоть белку, золоченые орешки грызущую. Для большого таланта нет лимита на амплуа. Однако нежные связки тенора теряют качества, нужные для героя-любовника. Большие оперные партии ему уже не доставались. Но, получив считанные минуты, в этой партии-паузе Бондарев словно всю оперу проживает. Артисты выходят на поклоны. Все овации достаются Мисаилу. Правильно. Слово – серебро, молчание – золото.
Пауза в драматическом театре. Театр «СамАрт». «Таланты и поклонники» Островского. Третьестепенная роль, тоже практически бессловесная. Подгулявший купчик Васенька. На авансцене некий резервуар – канава или лужа. В этой луже он сидит, весь позеленевший от какой-то титанической выпивки. Глаза бессмысленные, этими пустыми глазами зеленый Васенька уставился перед собой. Минут 10 держит паузу. Его вытягивают из лужи, он отряхивается. Я сижу в первом ряду, метрах в полутора от летящих в зал грязных капель. «Денис, а как они смонтировали этот резервуар, эту грязную воду, в которой ты мокнешь, паузу держишь?» Денис Бокурадзе радуется: «Да нет никакой воды!»
Коллекция пауз моя далеко не исчерпана. Пауза в ревущем мраке органной фантазии и фуги ре минор. Пауза в «Избраннике» Томаса Манна. Видите, как сгущается в них время? Как сворачиваются в тесный, тугой клубок события? Как тают призраки звуков, уходят вверх обертоновые столбы?
Опытный слушатель никогда паузы не нарушит. Ни бесцеремонным кашлем, ни несвоевременными аплодисментами. Он, слушатель, выберет себе обертон, уцепится за него, как вирус за бациллу, и вверх, вверх!

* Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)