July 10th, 2020

Бетховенское Безумие и Бухбиндер

Наталья ЭСКИНА *

Задалась целью написать 32 000 страниц про Бетховена. Пока только 14 000 написано. А ведь, в сущности, это безумие. Ну кому в Самаре нужно? Профессионалам некогда: они то преподают, то концерты играют, то бумажки пишут, за свое преподавание отчитываются. Любители… Все ли они про Бетховена слышали? Тогда как объяснить: Бухбиндер – это Бетховен сегодня.

У Бетховена 32 фортепианные сонаты. Занимаясь сонатами, я стала их слушать у разных пианистов. Преимущественно немецких: для немецкоязычного пианиста и музыкальный язык Бетховена – родной. Для русских это «русский Бетховен», всё же не совсем то… Хотя и русская бетховенистика знала такие вершины, как Гилельс, Гринберг, Соколов. Но тут! Эдвин Фишер, Кемпфф, Гульда, Бадура-Скода, Шифф, Фронмайер, Корстик. Вслушиваюсь и сравниваю. Вдруг выплывает… Ой, а это кто? Бухбиндер! А что он еще играет? А он всё играет. Все сонаты, концерты, пьесы Бетховена. А я, наивное такое существо, бетховенианца номер один не заметила. Стала слушать. Подсела, как на иглу. Вот бы книгу его еще почитать!
Рудольф Бухбиндер написал две книжки: «Да Капо» и «Моя жизнь с Бетховеном». Еле достала: через Интернет не купишь. Знакомые в Германии оказались настолько любезны, что нашли раритет, выслали. Теперь они, нарядные, на праздник к нам пришли. Справа от меня в двадцати сантиметрах лежат. Вот несколько историй оттуда.

[Spoiler (click to open)]

Параллелепипед на ножках

Такое крошечное существо. Ему около года. Но на ножках хорошо держится – он мальчик крепкий и спортивный. Гуляет по двору. «А когда приду домой, почти достаю до клавиш, если хорошенько вытянусь».
Рожать ребеночка мама уехала в Литомержице и, когда оправилась, тут же увезла маленького Руди в Вену. «Как мне повезло, что я родился в Вене! Тут все пропитано музыкой! Родись я где-нибудь в другом месте, может быть, занялся бы чем-нибудь другим!»
Недавно кончилась война. Голод, разруха… Но семье повезло: у них было жилье. Крошечная квартирка, тесновато – для семьи из четырех человек. Зато там стояло пианино, а на пианино – как в каждом приличном доме – бюст Бетховена.
Пианино попало сюда неизвестно какими путями – мать была совершенно немузыкальна.
Экзаменационная ведомость. Руди пять лет. Подписалась за него мама: дошкольник не знает ни букв, ни нот. Личико на фотографии как у взрослого Бухбиндера. И одет респектабельно.
С почтением рассматриваю огромную библиотеку Бухбиндера. И фонотека необъятная. «Порядок – это половина жизни! Я всегда знаю, где среди десятков компакт-дисков искать нужный!» Вздыхаю…
Бог знает, с чем они там, в Вене, поступают. На вступительных экзаменах малыш, не игравший пока никаких положенных ребенку пьесок, сыграл несколько шлягеров, которые слышал по радио. Ему сыграли два аккорда, мажорный и минорный, и спросили: какой из них звучит траурно? Этот, уверенно ответил мальчик про минорное трезвучие.
Через шестьдесят лет Бухбиндер скажет: я и сейчас того же мнения. Иногда мажор выражает скорбь, а минор – веселье. «Меня приняли, и я стал самым молодым студентом Венского Музыкального института».

Сердце на аллее

Слезами обливаюсь. Самая романтичная история любви. И самая короткая. Когда Бухбиндеру было 11 лет, в Вену из Венгрии переехала семья Радо. 15-летняя Агнесса поступила в Венский институт. На сольфеджио и истории музыки дети сидели вместе и весело болтали. Потом сообразили: зачем в классе сидеть? И стали удирать с занятий и гулять по аллеям парка. «Там я потерял свое сердце».
Он ребенок, а она почти взрослая девушка. Руди уже двенадцать. Он в это время уже вовсю концертировал, Аги продолжала учиться. Рудольф писал ей каждый день, рисовал на конверте сердце, пронзенное стрелой, объяснялся в любви. Аги Радо в эту страстную любовь не очень верила. Думала, вроде шутки такой. Адрес Рудольф писал так: фрау Агнес Радо-Бухбиндер.

Ни холодильника, ни жирафа

Жизнь налаживается, но не сразу. На первых порах остро не хватало холодильника. Денег на покупку не было. Вот пришли к ним друзья. Ящик пива принесли. Первую бутылку открыли – теплая… Вторую… Тоже теплая. А на что они надеялись? Да ни на что. Выпили вчетвером уже восемь бутылок теплого пива, смеются сидят. Беспечная молодость, благодушная, беззаботная Вена.
А жираф?
В антракте к Бухбиндеру приходит Аги. И говорит: «Ты сегодня что-то очень быстро играл. Почему? Ты никогда там быстро не играл». – «Понимаешь, мне мысль пришла. Там жираф продается. Доиграю – и помчимся туда».
Что такое жираф? Жираффен-клавир, рояль, поставленный вертикально, как пианино. Их стали выпускать в эпоху Бетховена, в 1820-е годы. Жирафы были в моде по двум причинам. Во-первых, это очень удобно: много места экономится. Во-вторых, очень красиво: ампир, завитки, роспись, у каждого инструмента индивидуальный силуэт, один другого красивее.
Бухбиндер не зря торопился доиграть концерт и кинуться за жирафом. Когда приехал в магазин, было уже поздно. Рояль-жираф ему не достался – до него кто-то перекупил.
Тогда Бухбиндер звонит на фортепианную фабрику, говорит:
– Это Бухбиндер.
– Пианист?
– Да, пианист. Хочу у вас старый инструмент купить.
– А зачем?
Бухбиндер объясняет:
– Хочу на мебель пустить. Бар из него сделать.
Собеседник называет себя:
– Я Пауль Герстбауэр, представитель фирмы «Стейнвей» в Австрии. Приезжайте, что-нибудь подыщем.
Бухбиндер с супругой, фрау Агнес, сразу после концерта поехали, осмотрели старые запасы.
Герстбауэр ему подарил красивый старый корпус рояля и разрешил по вечерам приезжать на фабрику и переделывать его под бар. И вот они с женой каждый свободный вечер переодевались в синие джинсы и приезжали на фабрику. С собой брали пиво и булочку. Разобрали корпус по деталям, каждую пронумеровали. Потом собрали.
«Электрифицировал его я сам. Я ведь многим интересовался, все умею делать. Жена стонет: «Когда ты уезжаешь, это нам дорого обходится. Чуть что сломается, приходится домашнего мастера нанимать». Нравится мне мой бар! С тех пор многое изменилось: и очки я ношу другие, и прическу, и обои. И квартиру сменил. Но мой бар всегда со мной. Я им любуюсь и думаю: а хорошо все-таки, что я не флейтист!»

* Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)

Смотрим вместе. Виталина Варела

Португалия, 2019
Режиссер Педро Кошта

Олег ГОРЯИНОВ *

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

«Виталина Варела» – неожиданный триумфатор фестиваля Локарно. Неожиданность судейского решения связана с тем, что имя Кошты уже более 20 лет ассоциируется с самыми радикальными поисками на территории нонконформистского и экспериментального кино, которое обычно остается вне поля зрения основных программ ведущих мировых смотров. В результате главный приз Локарно в 2019 году больше похож на протест жюри, которому надоело чествовать во многом симпатичное, но, как правило, бесхитростное авторское кино для сытой буржуазной публики. А новый фильм Кошты – это буквально кость поперек горла для зрителя, который привык к щадящему отношению со стороны режиссеров.

«Кости» (1997) – так назывался третий фильм Кошты, после которого он начал кинематографическое путешествие по трущобам Лиссабона, погружаясь в маргинальный мир социальных отщепенцев самого разного порядка. Если в дебютных работах режиссер проявлял себя в качестве эстета-синефила, предлагая зрителю утонченное и насыщенное аллюзиями кинополотно – «Кровь» (1989), «Дом из лавы» (1994), то в работе 2000 года «В комнате Ванлы» вместе с отказом от пленки и переходом к цифровому изображению (которое справедливо считается более демократичным) он начинает поиск красоты иного рода. Вместо кинематографа как игры света и тени он пытается зафиксировать достоинство тех, чья жизнь сведена к минимуму потребностей выживания. Бродяги, безработные, наркоманы в мире Кошты обретают не голос (режиссер далек от морализаторского пафоса дать слово исключенным), но место среди портретов Современности. И делает это Кошта с деликатностью, не позволяющей заподозрить его в малейшей эксплуатации образов своих героев.
Еще в киношколе Коште посчастливилось встретить Антониу Рейша – важнейшую фигуру португальского кино 70–80-х. Именно Рейш стал родоначальником нового этнографического кино, базовым принципом которого был следующий: нельзя снимать людей (речь в первую очередь шла о документальном кино), которых ты недостаточно знаешь и с которыми тебя не связывают никакие близкие, как минимум дружеские отношения.
Кошта в полной мере усвоил совет «учителя», когда погрузился в мир трущоб, как в свой новый дом. Рабочий график его напоминал типичный распорядок дня пролетария: ранний подъем и длительная поездка на окраины города, где он целый день проводил вместе с жителями – в общении и бытовых делах с ними. Съемочный процесс начинался много позже, когда коммуникация становилась естественной.
Так постепенно погружение в эти миры позволило Коште найти скрытую красоту этих людей, многие из которых стали его друзьями и звездами его фильмов, оставаясь по жизни всё теми же маргиналами. Предыдущий фильм Кошты «Лошадь деньги» (2014) визуально напоминает мрачные живописные полотна: режиссер возвращается к эстетизму своей молодости, но уже на новом витке. «Виталина Варела» – следующий шаг в том же направлении: словно скульптор, он доводит материал, с которым однажды начал работать, до совершенной формы, делая видимым непреклонное достоинство человека, даже оказавшегося по ту сторону социальной защищенности.