July 8th, 2020

Новое пространство искусства

9 июля в 18:00 (Мск) средневолжский филиал ЕЦСИ/Росизо и галерея «Новое пространство» областной универсальной научной библиотеки проведут встречу с Виталием Комаром, художником, соавтором направления «Соц-арт», автором проекта направления «Новый символизм». Во время встречи Виталий ответит на предложенные ему вопросы. http://www.ncca.ru/events.text?filial=9&id=5166. Ведет встречу – кандидат философских наук Елена Богатырева.
Встреча пройдет в формате ZOOM-конференции. Ссылку можно получить в личку, нужно зарегистрироваться для этого в комментарии этого поста. Свои вопросы для художника можно сгенерировать заранее в группе – https://vk.com/event196560323. Встреча будет записываться.
А пока мы познакомим вас с планами «Нового пространства» на ближайшее время.

[Spoiler (click to open)]

С Нелей КОРЖОВОЙ * беседовала Елена БОГАТЫРЕВА **

Неля, ваш новый кураторский проект, Лабораторная платформа «Новое пространство», организован на базе одноименной галереи областной универсальной научной библиотеки. Почему «платформа»? В чем идея, каков организационный принцип? И как работа лаборатории отражается на работе самой галереи?
– Идея платформы задумана задолго до работы в библиотеке. Для меня свойственно работать в лабораторной манере, самый большой опыт – Ширяевская биеннале, «Волга Ноль» – тоже включал в себя формат лаборатории. Такая работа предполагает систему открытости и живого процесса. Сейчас платформа разрабатывает три направления: молодые художники, Science Art и Лаборатория семиотики. Есть понимание, что это запустит процесс перезагрузки культурных кодов. Когда я пришла в галерею, там уже был сформирован план выставок на год с разноплановыми событиями, по большей части традиционными. Но важно, чтобы галерея обрела свое звучание, целостность, вышла на более профессиональный уровень. Нужно понимание: что в целом здесь происходит, куда движется? Располагая хорошо оборудованной площадью в 500 метров в центре города, галерея могла бы не только номинально, но и действительно быть «новым пространством».

Ваш приход в качестве руководителя в галерею «Новое пространство» многие так и восприняли – как обещание новой площадки, связанной с современным искусством.
– Дело не в современном искусстве как таковом, а в современном видении. Важно задать поле, через которое можно проговорить актуальное. Важно, что лаборатория рождается из самарского контекста, а не привозного и ее самая важная составляющая – сами сотрудники галереи. Со мной в команде работают три очень талантливых человека: Елизавета Судовская, Вера Абелева, Диана Егоровская – они курируют лабораторные направления. Это не просто штатные единицы, это новый импульс и потенциал. Это молодые интеллектуалы, ищущие свой путь «здесь и сейчас», впитывающие как губка всё, что происходит вокруг, и прямо на глазах становящиеся профессионалами. Для этого меня сюда и пригласили – чтобы задать новый вектор развития. Предполагается, что вся работа выльется в итоговую выставку к концу года, и зритель увидит новые имена молодых авторов, работающих в органичной среде научного и философского осмысления, увидит, по каким кодам и законам формируются новые этика и эстетика. По сути, каким будет искусство будущего.

Какую роль в этом играет Средневолжский филиал ГМИИ?
– Средневолжский филиал ГМИИ – это, в каком-то смысле, рупор региона в стране. На сегодняшний день он основной партнер галереи и Лабораторной платформы «Новое пространство». Филиал имеет федеральный охват, что уже задает планку готовящимся в галерее проектам. Для галереи это новая профессиональная среда, а также стабильная платформа и перспективы сотрудничества ГМИИ с регионом. Галерея уже провела со Средневолжским филиалом Пушкинского музея совместную выставку «Поле действия», филиал включился и в работу Лабораторной платформы. В июле приглашаем всех на встречу с легендой соц-арта Виталием Комаром.

Как на работу лаборатории повлияла необходимость работать на удаленке?
– Положительно. Как во всяком большом учреждении, в библиотеке очень много времени отнимает делопроизводство, сегодня это системная проблема в целом для всей отрасли культуры. Куча бумажной волокиты уменьшает время на процесс реального создания и вовсе не инспирирует процесс созидания как таковой. Поэтому время на удаленке при всей сложности коммуникации стало для нас творческим прорывом. Сделали много нового материала, создали новые сети, и что важно – выявился творческий почерк каждой лаборатории.
Елизавета Судовская написала 6 статей и провела вебинар с интерактивным включением. Инженер-нанотехнолог по профессии, она видит, что науку и искусство роднит возможность реализовывать фантазии.
Вера Абелева сделала 5 вебинаров с такими актуальными темами, как, например, «Джокер: герой нашего времени. От хаотичного зла до политического символа». Вера – исследователь, выстраивающий множество фактов в единый логический ряд.
Диана Егоровская работает над серией фильмов с молодыми художниками, где им предлагается ответить на самый сложный для художника, да и каждого человека, вопрос: «Кто ты?» И сама на него отвечает. Ей 22 года, и проблемы нового поколения – это не «их проблемы», это ее жизнь и стихия.

Что можно было бы сделать лучше?
– То, что в библиотеке есть такая большая галерея, – случай уникальный. И то, что вход бесплатный, конечно, очень важно. Но нельзя показывать выставки под названием «Всё». И у галереи совсем нет бюджета, нет видеооборудования в достаточном количестве, а видеопроекты – самые мобильные. Можно показывать и музейные вещи, но для этого нужна правовая основа. Галерея могла бы, конечно, иметь больший резонанс, если бы стала отдельной структурой, сейчас она часть отдела искусств. В городе нет государственной галереи, только частные. А ведь именно галереи формируют то, что будут показывать в музеях. В связи с этим вспоминается случай: в Вене есть «Галерея ХХI», модернизированная и актуальная по всем статьям, но дело не в убранстве. Мне довелось быть там на открытии перформанса, где присутствовал министр культуры, проявляя явное участие. Меня это удивило, потому что в тот же день было какое-то большое событие в опере и, собственно говоря, каждый испытывал душевные метания – куда пойти. Представьте: Венская опера, где каждое событие – событие мирового масштаба. Ну почему не пойти на великое, прекрасное и вечное, а вместо этого идти смотреть на действо, еще не достигшее верхней полки в истории искусства? Наверное, есть понимание, что «пищу духовную» прошлого – мы быстро съедим, а потомкам есть будет нечего, если мы не будем нового хлеба сеять. Поэтому есть Вена, Венеция, и вал туристических денег там основа основ.

Лабораторная платформа поднимает тему маски в искусстве и социуме...
– Этим летом мы объединяем ресурсы платформы вокруг знаков и зон демаркации. Маска как тема возникает в этой цепи событий, хотя и имеет выход в актуальный контекст. Все мы сегодня пребываем в зоне глобального ограничения – самих от себя и каждый от каждого. Исследуя этот процесс, платформа выдвигает вопросы: как изменится система самовыражения? Как будет мутировать глобальная сеть Интернета? И как будет формироваться вектор этического?

Что нового лично для вас принесла работа в библиотеке?
– Я люблю новые места и ситуации. Новый коллектив расширяет мировоззрение. Да и сама библиотека – это отдельный проект. Сотрудники со стажем говорят, что про нее можно роман написать. У нас новая команда молодых интеллектуалов. И (улыбается) добавлю: в галерее очень хорошие полы – дубовый паркет! Хороший свет, пространство. Хорошее – сразу это замечаешь.

Насколько мне известно, вы за короткое время работы в библиотеке сделали авторский видеоцикл «Параллели», где представляете книги. Что это за книги?
– Я беру книги, написанные в различные эпохи, относящиеся к разным жанрам. Обращаюсь к классической и современной литературе, к монографиям об искусстве, книгам по истории фотографии, а также живописи. Собственно, это программа про параллаксное *** видение, о котором говорит всем известный Славой Жижек. Я беру Вазари и Пелевина, альбом по выставке современного искусства и «Тихий Дон» Шолохова. Несоединимое. Показать, как классика и современность не просто оказываются рядом, они – одно и то же. Это искусство. Мне очень приятно отметить, что съемки мы делали на одном дыхании – быстро и весело. В библиотеке отличный оператор – Валерий Швец, а весь калейдоскоп событий по видеовыпускам вершит Светлана Семенцова, руководитель пиар-отдела, у нее талант к живым связям.

У Жижека речь шла о том, как «параллаксным взглядом» могут быть схвачены взаимно непереводимые явления, о видении, которое работает с постоянным смещением перспективы между двумя точками, между которыми невозможен никакой синтез. Получается, вам важно и здесь показать «рядом» то, что находится на разных сторонах ленты Мёбиуса, книги, обычно живущие своей параллельной жизнью?
– Да.

* Куратор, художник, руководитель галереи «Новое пространство» СОУНБ.
** Философ, литератор, кандидат филологических наук, доцент кафедры философии Самарского университета.
*** Параллакс (греч. παράλλαξις, от παραλλαγή, «смена, чередование») – изменение видимого положения объекта относительно удаленного фона в зависимости от положения наблюдателя. Понятие «параллакс» используют в геодезии и астрономии, а также в веб-дизайне и фотографии.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)

«Я – маленькая поэтесса с огромным бантом…»

Сергей ГОЛУБКОВ *

В середине этого года исполнится 125 лет со дня рождения Ирины Владимировны ОДОЕВЦЕВОЙ, прожившей среди кумиров Серебряного века и сумевшей в своих мемуарных свидетельствах «зарифмовать» берега российской Невы и французской Сены.

Но первоначально ее звали совсем иначе. Принадлежа по своему родословию к прибалтийским немцам, она в допоэтической жизни именовалась Ираидой Густавовной Гейнике, а в повседневном общении – Радой. В первые послереволюционные годы, посещая в Петрограде студию при знаменитом в ту пору Доме искусств, подающая надежды поэтесса стала любимой ученицей Николая Гумилева.
Как отмечал Вольфганг Казак в «Лексиконе русской литературы ХХ века», «ранние стихи Одоевцевой свидетельствуют об акмеистской выучке». Собственно, в студии Гумилева и состоялся своеобразный поэтический «постриг» Ираиды, знаменовавшийся сменой имени.

[Spoiler (click to open)]

Вот как зафиксировал этот судьбоносный эпизод из ее творческой биографии Всеволод Рождественский в «Воспоминаниях о Н. Гумилеве». Рассказывая о творческой атмосфере заседаний «Цеха поэтов», он остановился на предложении Гумилева, заручившегося поддержкой директора одного из издательств М. Б. Вольфсона, выпустить три небольших стихотворных сборника и в качестве одного из них опубликовать дебютную книгу стихов И. Гейнике. Собравшиеся согласились с этим предложением, обсудили название предполагаемого томика стихов. А дальше почему-то встал вопрос об имени автора.

Всеволод Рождественский приводит слова Гумилева: «Но вот как быть с именем автора? Рада звучит не по-русски. Вы меня простите, Рада Густавовна, но Ваше благородное остзейское происхождение сейчас было бы не у места. Надо дать Вам русское имя. Послушаем, что нам может предложить уважаемое собрание». Посыпались предложения, десятки женских имен. Остановились на «Ирине». «Прекрасно, – одобрил Гумилев. – Но это еще не все. Нужна и другая фамилия. «Гейнике» звучит, простите, несколько гинекологически. Положимся на волю случая». Он протянул через плечо руку к книжной полке за спиной и, не глядя, вытащил первую попавшуюся книгу. «Русские ночи» Одоевского. «Гм… «Ирина Одоевская». В общем, неплохо. Но был поэт, приятель Лермонтова, Александр Одоевский. Не годится. А с фамилией расставаться жаль. Произведем в ней некоторое изменение: «Ирина Одоевцева». Право, недурно. Вы согласны, Рада Густавовна?» Новая Ирина, разумеется, была согласна. Да и всем такое словосочетание пришлось по душе. Так появилась на свет Ирина Одоевцева, а вскоре вышел и ее стихотворный сборник «Дворец чудес».

Тут необходимо уточнение, иначе данный эпизод приобретет статус мифа. Дело в том, что мать Ирины имела именно такую девичью фамилию – Ольга Петровна Одоевцева. Поэтому согласиться с подобным выбором для молодой поэтессы было нетрудно.

***

В 1922 году вместе с мужем, поэтом Георгием Ивановым, она с первой волной эмигрантского исхода покинула Россию и через Берлин выехала в Париж. На протяжении последующих лет писала там и стихи, и прозу. Ее творчество развивалось в русле общих художественных поисков «русских парижан».

Созданные в эмиграции стихи Одоевцевой включают в свой образный состав мотив утраченного рая. Характерно в этом отношении стихотворение «Сияет дорога райская...». Герои, попавшие в рай, вспоминают оставленные в России реалии прежней жизни:

Прищурясь на солнце райское

С улыбкой она говорит:

– Ты помнишь, у нас в Кургановке

Такой-же прелестный вид,

И пахнет совсем по-нашему

Черемухой и травой…

Сорвав золотое яблоко,

Кивает он головой:

Совсем как у нас на хуторе,

И яблок какой урожай.

Подумай – в Бога не верили,

А вот и попали в рай!

Таким образом, привычные детали прежнего бытия, не особо ценимые в пестроте привычных суетных будней, приобретают особую сверхценность, ставшую очевидной при взгляде через времена назад, в отделенное эмигрантской чертой былое. Такой мотив был весьма характерным для литературы русского зарубежья, зримо проступая и в поэзии, и в прозе самых разных авторов.

Столь же пронзительным порой бывал и мотив метафорически широко понимаемого бездомья, своеобразного вселенского сиротства:

Потомись еще немножко

В этой скуке кружевной.

На высокой крыше кошка

Голосит в тиши ночной.

Тянется она к огромной,

Влажной, мартовской луне.

По-кошачьи я бездомна,

По-кошачьи тошно мне.

Порой стихотворения Одоевцевой напоминают конспекты туго свернутого в лирическую пружину романа. Вот, например, отмеченное несомненным трагизмом стихотворение «Как неподвижна в зеркале луна»:

Как неподвижна в зеркале луна,

Как будто в зеркало вросла она.

А под луной печальное лицо,

На пальце обручальное кольцо.

В гостиной плачет младшая сестра:

От этой свадьбы ей не ждать добра.

– О чем ты, Ася? Отчего не спишь?

– Ах, Зоя, увези меня в Париж!

За окнами осенний сад дрожит,

На чердаке крысиный яд лежит.

Игру разыгрывают две сестры,

Но ни одной не выиграть игры.

На свадьбе пировали, пили мед,

Он тек и тек, не попадая в рот.

Год жизни Зоиной.

Последний год.

Однако отечественному читателю известны и особо им ценимы, прежде всего, ее мемуарные свидетельства, опубликованные в двух книгах: «На берегах Невы», «На берегах Сены». В силу исторически сложившихся обстоятельств Одоевцева оказалась на шумном историко-литературном перекрестке, познакомилась со многими ключевыми фигурами Серебряного века. В круг ее общения в разные годы входили Н. Гумилев, О. Мандельштам, М. Кузмин, Г. Адамович, И. Бунин, Д. Мережковский, З. Гиппиус, Тэффи, Дон-Аминадо. Она оставила интересные характеристики этих очень разных и по-своему ярких художников слова, зафиксировала на страницах мемуарных книг запоминающиеся сценки литературной жизни послереволюционного Петрограда и «русского Парижа». И это не просто интересные сами по себе подробности писательского житья-бытья, но и выразительные, смыслоемкие ключи к столь различным характерам творческих персон, встреченных Одоевцевой на близких и дальних «берегах».

Вот, к примеру, суждения мемуаристки о Тэффи (Надежде Александровне Бучинской): «Тэффи, что так редко встречается среди юмористов, была и в жизни полна юмора и веселья. Казалось, она в событиях, даже самых трагических событиях, как и в людях, даже самых мрачных, видела прежде всего их комическую сторону, скрытую от других».

Читая эти строки, я вспоминаю свое читательское впечатление-удивление от книги Тэффи «Воспоминания». В этой книге автор описывает свое вынужденное путешествие вместе с сотнями беженцев по охваченному Гражданской войной югу России как этап исхода в эмиграцию. Это странствие изобилует опасными приключениями, когда порой существование человека балансирует на очень зыбкой грани между жизнью и смертью, когда личность никак не застрахована от возможных оскорблений и угрозы жестокого уличного насилия. И тем не менее автор повествует об этом с юмористической усмешкой и анекдотической легкостью, во всем видит еще и «смеховую тень», как сказал бы М. Бахтин. Такой уж была жизнелюбивая натура писательницы.

Характеризуя своего спутника жизни, Георгия Иванова, Одоевцева выделяет у него редкий дар быть чрезвычайно увлекательным собеседником. «Да, таких блестящих собеседников «уж нет и скоро совсем не будет». Мне, по крайней мере, за все годы эмиграции ни в Европе, ни в Америке никого, кто бы мог сравниться в этом отношении с Георгием Ивановым, встретить не пришлось. Не исключая и Тэффи. В Петербурге равным ему был один Михаил Леонидович Лозинский, тоже «остроумный свыше всякой меры, блистательный разговорщик».

Данные слова – весьма интересный штрих для характеристики эмигрантской среды, поскольку высокая культура собеседования была одним из своеобразных компенсаторных механизмов, позволявших создать в инонациональной среде чужой страны иллюзию многомерной полноценной литературной жизни. Эмигранты сохраняли удивительную вязь русского слова не только в своих художественных текстах, но и в повседневной атмосфере речевой коммуникации.

65 лет, проведенных Ириной Одоевцевой в Европе, вместили очень многое. Вместили и шумные радости, и тихие беды. Тут были и периоды финансового благополучия (скажем, получение рижского наследства после смерти отца Ирины), и беспечная светская жизнь в Биаррице, и столь полюбившийся бридж, и учеба в располагавшемся там же американском университете, и успешный опыт писания романов и киносценариев, и досадный срыв наметившегося было выгодного контракта с Голливудом, и нагрянувшая затем бедность, и неожиданное легочное заболевание, к счастью, не оказавшееся губительной чахоткой, и смерть Георгия Иванова, и одинокие годы в доме престарелых на юге Франции…

А в 1987 году, когда в Советском Союзе началась перестройка, изменившая отношение общества к эмигрантам, Ирина Владимировна, несмотря на почтенные годы и проблемы со здоровьем, рискнула вернуться на берега Финского залива, в Ленинград, который для нее всегда оставался родным Петербургом. Понятно, что она сразу оказалась в центре внимания литераторов и журналистов. Хорошо помнится телевизионное интервью, которое взял у нее в 1988 году телеведущий Владимир Молчанов в рамках своей популярной в ту пору авторской программы «До и после полуночи». Кстати, во время этого примечательного разговора Ирина Одоевцева высказывалась категорически против словосочетания «эмигрантская литература», утверждая, что есть просто единое понятие «русская литература» без какого-либо дробления по пространственному или какому иному принципу.

После переезда на родную землю в жизни писательницы начался совершенно новый период. Наверное, можно было бы начать писать третью часть мемуарного повествования, этакую своеобразную книгу «На берегах Невы – 2» – с новыми лицами, с новыми событиями… Но жизнь поэтессы, замыкаясь, как кольцо, шла к своему завершению, неумолимо напоминая о другой реке, терпеливо ждущей каждого. Вот почему в последние отпущенные судьбой годы Одоевцева надиктовывала страницы задуманной финальной книги «На берегах Леты».

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

На фото: Юрий Анненков. Портрет Ирины Одоевцевой

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 21 мая 2020 года, № 10 (183)