July 6th, 2020

Школа, которой не было

Вячеслав СМИРНОВ
Фото автора и Елены КОЧЕВОЙ

Хорошо стоять у истоков какого-либо явления и даже быть одним из его участников. Это как минимум упрощает задачу при написании статьи: не нужно обращаться к источникам, поскольку ты сам являешься источником. Другое дело, что, говоря о масштабном явлении, в одной статье полностью раскрыть тему все равно не получится, необходим цикл публикаций, рассматривающий разные аспекты одного явления. Но с чего-то же надо начинать.

Мы поговорим о явлении, которое в свое время режиссер и драматург Михаил Угаров называл «феноменом тольяттинской драматургии».
Так называемую тольяттинскую школу драматургии (словосочетание «так называемая» неспроста: с одной стороны, необходимо обозначить явление каким-то понятным термином, с другой – школы-то в классическом ее понимании не было) связывают, прежде всего, с именем драматурга Вадима ЛЕВАНОВА (1967–2011). Он не успел стать столь успешным, как его последователи: ему на пути когда-то не попался такой же, как он сам, кто бы определил вектор всей его дальнейшей жизни.

[Spoiler (click to open)]
Почему возникло определение «школа», но учеников в классическом понимании не было? Люди, которых Вадим Леванов сгруппировал, объединил вокруг себя, еще до встречи с ним имели литературный опыт. Он не учил их писать пьесы в буквальном смысле, а вовлекал в сферу своей деятельности, буквально давил на людей: «Пиши пьесы! Пиши пьесы!» Так же было и с актерами, которые и актерами-то стали лишь потому, что Вадим так сказал. Вообще, он привлекал кого попало, лишь бы люди, даже без опыта, готовы были делать то, что интересовало Леванова в первую очередь.
Я расскажу об основных персонажах тольяттинской школы драматургии в той последовательности, в которой они появлялись в моей жизни.

Юрок

Надо понимать, что почти 30 лет назад, когда Юра КЛАВДИЕВ появился на моем горизонте, – это была одна история. Но когда написаны десятки пьес, по ним поставлены спектакли и сняты фильмы, а поклонниц охватывает священный трепет, когда Юра дает пафосные интервью по телевизору, – это другая история…
В тольяттинскую городскую газету «Площадь Свободы» Клавдиев пришел, когда ему не было и 20 лет. По словам библиотекаря Ольги Урядовой, которая знала Юру с детства, была знакома с его мамой, мальчик любил приключенческие романы, сам сочинял стихи, короткую прозу, имел творческую жилку – почему бы не пойти по писательской стезе? Не на заводе же работать?
В газете старшие товарищи влияли на него плохо. Да они и на самих себя тоже плохо влияли. В коллективе процветала дедовщина, она не имела жесткую армейскую или уголовную форму, просто это преподносилось как установленный порядок, принимаемый всеми.

Юрий Клавдиев (второй справа) с коллегами из «Площади свободы». 1993

Но каждую неделю на планерках Юре регулярно вручали «Золотой Гвоздь» – эдакую премию по итогам предыдущей недели, выражавшуюся в том числе и в материальном поощрении. Увлекательные публикации были, как водится, об опасных приключениях: интервью с киллером, жизнь на помойке, поход по подземному коллектору через весь город, битва с крысами и бомжами, ночь с сатанистами на кладбище.
Из Самары приехали представитель ФСБ: «Можно пообщаться с вашим автором? Как он вышел на киллера?» На аппаратном совещании мэр города Николай Уткин произнес: «Я знаю Тольятти насквозь. Ну нет у нас таких коммуникаций, когда можно спуститься в канализационный люк в промзоне, а выйти в центре города».
Юра мог пропасть на неделю, объясняя это впоследствии тем, что готовил очередную «разоблачительную статью». И статья была готова – еще невероятнее предыдущей. Выяснилось, что он их писал, не выходя из дома. Просто сочинял. Его не наказали за выдумку: он ведь никого не оскорбил, никто из читателей не понес материального урона, никому не был причинен вред. А задача дать читателю за его деньги увлекательное чтиво была выполнена. Это вовсе не значит, что газета в то время публиковала фальшивые материалы, но творческий подход одобрялся.
Не стало неожиданным и то, что Юра решил стать актером: Глеб Дроздов набирал тогда курс для обучения – это был 1995 год. О поступлении в театральную школу Клавдиев тоже написал увлекательный материал. Первый завлит театра «Колесо» Эдуард Пашнев всякий раз, когда я навещал его в Москве, с изрядным раздражением напоминал мне: дескать, Клавдиев взял в нашей библиотеке книги по театральному искусству и не вернул – напомни ему, пожалуйста.
Этот театральный курс Дроздов распустил, они даже года не проучились. По словам следующего завлита, Ирины Портновой, были проблемы в дисциплине, дело-то молодое. Как рассказывает актер Андрей Амшинский, многие в зимние каникулы ринулись в столицу – в поисках подходящего места, лучшей доли. Дроздову это не понравилось. Тут же в 1996 году был набран новый курс. От прежнего остались братья Ежковы, Светлана Саягова, Александр Иванов и Елена Радионова.
На каком-то этапе я отдалился от «Площади Свободы», да и Клавдиев к тому времени подрабатывал уже то в газете «Миллион», то в журнале «Афиша Тольятти». В 2003 году мы еще работали с ним в газете «Презент-Центр», ходили то в пивбар «Невский» выпить пива, то просто на Баныкинское кладбище – выпить портвейна с непредсказуемыми для себя последствиями.
На Голосова, 20, где базировался театральный центр и проводился фестиваль «Майские чтения», Юра попал позже всех, когда уже сформировалась некая среда, круг общения. Я к тому времени был уже не внутри ситуации, а снаружи – то есть не участвовал в организации фестиваля, а всего лишь освещал его в средствах массовой информации.
В 2000 году я начал издавать литературный журнал «Город» и был заинтересован в поиске интересных авторов. Кажется, в 2001 году состоялась первая Юрина публикация – рассказы «Дарунго», «Кастро», «Котлован» из цикла «Рассказы партизан». А вот рассказ «Коммунисты» так и не был опубликован: нам он показался жестким. Спустя почти 20 лет осознаю: в наши дни мы бы и остальные рассказы не рискнули публиковать.

Вадик

В 1993 году я предпринял вторую, на этот раз успешную попытку поступить в Литературный институт имени Горького. Вадим на установочную сессию приехал с супругой, поскольку после полученной травмы пользовался инвалидной коляской. Толком знакомства и общения не получилось: жена оберегала Вадима от таких брутальных алкашей, как я. Но уже на следующей сессии мы сошлись на элементарной почве землячества: стали жить в одной комнате в общежитии, так было удобней. Изредка нашу компанию разбавлял прозаик Виктор Айсин.
Я тогда уже был заместителем председателя Тольяттинской писательской организации, издавал книги, в том числе и свои, поэтому меня не смущало то, что я относился достаточно язвительно к творчеству почти всех своих сокурсников. Выделял лишь Марину Шаповалову, она красивая была, и того же Виктора Айсина, потому что ради него наш мастер Вячеслав Шугаев и собрал свой творческий семинар.
По окончании института Вадим Леванов возглавил в Тольятти детский театр «Талисман» на Голосова, 20. В 1999-м присоединился к фестивалю «Майские чтения». Его основатели, самарский поэт Сергей Лейбград и тольяттинский предприниматель с режиссерским образованием Владимир Дороганов, с 1990 года проводили поэтический фестиваль, но в 1999 году к празднованию 200-летия со дня рождения Пушкина все поэты, вне зависимости от их ранга и качества, оказались расхватаны и задействованы то там, то сям. Вадим предложил пригласить драматургов. В этот момент и зародился феномен тольяттинской драматургии, поскольку несколько лет театральной составляющей «Майских чтений» помнят многие, а поэтическую версию фестиваля – лишь участники и организаторы.

Слава и Миша

В 2000 году екатеринбуржцы братья Пресняковы уже были звездами, их всюду приглашали, им все были рады. Кирилл Серебренников поставил на «Любимовке» фееричную читку их пьесы «Европа-Азия», она проходила в Центре Высоцкого на Таганке. Смешнее читки я ни до, ни после не видел. Я опубликовал в альманахе современной драматургии «Майские чтения» их пьесу «Половое покрытие».
И тут на «Любимовку» попадают пьесы братьев ДУРНЕНКОВЫХ. Все восприняли это как подражание Пресняковым – использование степени родства. Всерьез утверждали, что это сам Леванов и пара мастеровитых ребят раздули мистификацию и пишут тексты за выдуманных, разумеется, персонажей. Когда авторы лично объявились в Москве, многие были удивлены, поскольку их до конца не оставляла мысль о немудреном розыгрыше.

Вячеслав Дурненков

Пьесу Вячеслава Дурненкова «Голубой вагон» для публикации в журнале «Город» предложил Вадим Леванов. Он 10 лет верстал журнал и до конца дней значился в его редакционной коллегии. Собирался сам ставить эту пьесу. Это был остроумный текст, написанный живым языком.
У Вячеслава тогда была небольшая повесть «Медный пряник» – о том, как отряд партизан должен был доставить в центр подводу с деревянными членами, но пьеса казалась вторичной, напоминала первый том «Мифогенной любви каст» Ануфриева и Пепперштейна. Слава Дурненков никому не показывает этот ранний текст и не собирается его публиковать, но я бы его издал. Хотя бы в академическом собрании сочинений.
Так вот, «Голубой вагон» уже на слуху, автор на слуху. В кинотеатре «Октябрь», который в 2000 году передали во владение ТЮЗу, проводится литературный вечер. Прихожу – обычный зал невыдающегося кинотеатра. Вадим Леванов подводит меня: «Познакомься, это Дурненков!» Я, кажется, начинаю говорить какие-то комплименты, но парень прерывает меня: «Нет-нет, я не Вячеслав, я Михаил, его младший брат!»

Михаил Дурненков на Голосова, 20

Все-таки состоялась и личная встреча с Вячеславом, нужно же было обсудить предстоящую публикацию! Мишу я не воспринимал всерьез, он был заметно младше меня, а 20 лет назад разница была еще заметней. В плане общения мне был ближе Слава, мы – почти ровесники, уже много общего, есть о чем поговорить. Но с Михаилом мы и сейчас поддерживаем связь. Контакты, наверное, стали налаживаться уже после смерти Леванова. В середине 2000-х мы с Вадимом стали отдаляться, каждый пошел своим путем. И, соответственно, тогда же разошлись наши пути и с Вячеславом Дурненковым, так мы и не успели подружиться, времени не хватило.
Первые публикации братьев Дурненковых состоялись на страницах «Города». У Михаила, помню, публиковали «Слесарные хокку» – веселую имитацию дилетантского литературоведения. А еще был рассказ от первого лица, там четкий пацанчик писал письма своей девушке из армии, причем в стиле рэп. Письма были наивными и дурашливыми. Заканчивался рассказ пронзительно, от третьего лица, – лаконичным сообщением о том, что рядовой такой-то (называется имя автора писем) погиб в боях под Урус-Мартаном. Тогда как раз закончилась первая чеченская война.

Что все эти люди делали вместе?

Сами писали, сами играли, сами ставили – так можно охарактеризовать деятельность театрального центра на Голосова, 20, в ту пору. И для внутренней аудитории, и для выездных фестивальных показов Вадим Леванов ставил спектакли как по пьесам своих иногородних друзей, так и по собственным пьесам и текстам тольяттинцев из своего окружения.
Спектакли по иногородним авторам – это, конечно, «Галка Моталко» Натальи Ворожбит и «Космический сперматозоид» Виктора Айсина. А еще «Наташина мечта» Ярославы Пулинович. Совместное творчество братьев Дурненковых – это спектакли по их пьесам «Культурный слой» и «Вычитание земли» (возможно, была только читка «Вычитания…»). Постановку пьес Клавдиева не припомню, но как актер он играл в «Культурном слое».
Был ряд совместных проектов: Леванов с Мишей Дурненковым написали, поставили и сыграли Fashion и «Сны Тольятти», с Гульнарой САПАРГАЛИЕВОЙ Вадим Леванов написал японскую сказку «На том краю моря», с Викторией БЕЛУГИНОЙ у Леванова были две совместные рождественские сказки...
Кира МАЛИНИНА сама ставила свои спектакли, в них было мало текста и много методичного действия: актеры потрошили и резали сырую рыбу, на них, укрывшихся зонтами, лилась вода и т. д. Кира вышла замуж и уехала в Харьков – там, пожалуй, больше раскрылись ее театральные дарования. Сейчас она уже не замужем и про увлечение театром отзывается устало, со скрываемым разочарованием.

Юрий Клавдиев, Михаил Дурненков, Ксения Перетрухина, читка пьесы «Культурный слой» («Последний день лета»)

В одном из выпусков альманаха современной драматургии «Майские чтения» мы издали «Антологию тольяттинской драматургии», где были пьесы и Анатолия БЕРЛАДИНА, и Эдуарда Пашнева, и наших друзей по Голосова, 20. Вадима Леванова, видимо, не удовлетворяло его участие в этом издании, поэтому он затеял свой проект – альманах «Драма Поволжья». В 2001 году удалось выпустить лишь один его выпуск, хотя планов было громадье. Вот содержание этого сборника: «Вычитание земли» Дурненковых, «Точка на карте» Люсьена Всевышнего (Андрей СТЕЦЕНКО), «Митино авто» Виталия Витальева (Виталий ИЛЬЮК), «Они устали» Андрея МИНЕЕВА (специально для альманаха Андрей сделал драматургическую версию своего неоконченного романа), «Сны Тольятти» Леванова, «Два месяца одной осени» Вячеслава Смирнова, «Город ждет» Алины АБРАМОВОЙ. Мы поругались с Вадимом Левановым по поводу одного из авторов альманаха «Драма Поволжья»: я назвал его текст графоманией и предложил не публиковать, на что Вадим отреагировал довольно резко, тем самым отстояв публикацию автора.
В 2007 году родился проект «Жить и умереть в Тольятти» («Жить и умереть в русском Детройте»). Первая читка состоялась 14 апреля 2008 года. В ней приняли участие тольяттинские и иногородние авторы: Дурненковы, Татьяна ШОХОВА, Евгений НАСЫРОВ, Ксения Перетрухина, Юрий Клавдиев, Гульнара Сапаргалиева.
Даже я умудрился принять участие во всех этих процессах в качестве автора. По просьбе Леванова мной была написана короткая пьеса «Альпен гольд» – это было задание московской «Любимовки», темой которой был шоколад. А еще на одном из «Майских чтений» устраивалась читка моей пьесы «Голубой фрегат». Она имеет второе название, лучше поищите его самостоятельно в Интернете, здесь я не могу приводить его целиком, дабы не нарушать современное законодательство.
Пьесы – такие зарисовки – писал актер Игорь ХИЖНЯК. Уже упомянутый Андрей Стеценко часто и плодотворно писал странные тексты, которые тоже охотно ставили: так, в 2001 году в рамках «Культурной столицы Поволжья» мы, помимо прочего, привезли в Ульяновск спектакль по его пьесе «Торч. Порч. Корч». В тольяттинском Молодежном драматическом театре до сих пор идет спектакль «Трубадур и принцесса» (здесь автор выступил под псевдонимом Степан Разум).
В последние годы существования фестиваля «Майские чтения» к движению примкнула Юлия ГОЛОВАНОВА. Она присылала на «Любимовку» свои тексты, приезжала автономно, и для нее неожиданностью стало то, что на нее тут же распространилась любовь, какой уже пользовались представители «феномена тольяттинской драматургии» Вадим, Юра, Миша и Слава. Она тоже была из Тольятти. Пьесы Юлии тогда не ставили, были лишь читки. И еще я с удовольствием в журнале «Город» опубликовал одну или две ее пьесы – нервные, жесткие, яркие, как и автор. В наши дни Юля является создателем ТеатраForm: сейчас проект в замороженном состоянии, но, возможно, он проявит себя в каком-то ином виде.

А что теперь?

В ноябре 2004 года в Тольятти прошел первый Class Act – российско-британский театрально-социальный проект, ориентированный на подростков 14–16 лет из неблагополучных семей и «горячих точек» с целью их социальной адаптации и привлечения к искусству. Со временем социальный аспект и проблемы адаптации отошли на второй план, проект стал называться «Театр в классе», к нему привлекались обычные старшеклассники, которые под руководством наставников-драматургов учились писать пьесы, показ которых в финале осуществлялся на сцене профессионального театра. Один из первых показов проходил на сцене филиала театра «Колесо». Позже, вплоть до наших дней, финальная часть стала проводиться в Молодежном драматическом театре.
В том первом Class Act приняли участие сестры Ольга и Дарья САВИНЫ. В 2007-м с подачи Леванова они приняли участие в I городском конкурсе «Молодые литераторы Тольятти», стали лауреатами и были опубликованы на страницах «Города».
В конце 2011 года Вадима Леванова не стало, и в 2012-м программа «Театр в классе» не проводилась. Но уже в 2013-м Савины возродили проект под эгидой Гуманитарного центра интеллектуального развития и МДТ и посвятили его памяти своего друга и учителя Вадима Леванова. У Ольги Савиной несколько лет назад вышел небольшой сборник пьес.
В разные годы драматургами-наставниками в проекте были, помимо сестер Савиных, Юрий Клавдиев, Вячеслав Дурненков, Виктория Белугина. В этом году в их ряды влилась Татьяна ГОЛЮНОВА. Я не исключаю, что именно с подачи Вадима Леванова Татьяна начала писать пьесы. В прошлом году у нее была издана первая книга «Не про нас», в которой одна из пьес, «Вон из искусства, дура!», посвящена Вадиму Леванову, он же – одно из действующих лиц пьесы. Специально по заказу МДТ Татьяна Голюнова написала пьесу «Синьора Вера», премьера должна была состояться 18 апреля нынешнего года, но ситуация с коронавирусом перенесла ее на неопределенное время.
Наконец, драматург Сергей ДАВЫДОВ. Он сам по себе, вообще не имеет никакого отношения к тольяттинской школе драматургии, а в последние годы и к Тольятти: переехал в Самару. Я не могу назвать его продолжателем этого направления, но сам факт его тольяттинского происхождения позволяет упомянуть его в моей статье. Два года назад издали его книгу. Как до этого издали книги Татьяны Голюновой и Ольги Савиной. Так Союз российских писателей при участии министерства культуры Российской Федерации поддерживает молодых авторов.

P. S.

Что было главным во всем вышеизложенном? Многие пьесы писались левой ногой? Репетиции шли как попало, режиссура не была шедевральной, да и игра самодеятельных актеров оставляла желать лучшего. Но эти годы все вспоминают как самое счастливое время в их жизни. В прямом виде продолжения не последовало, все в итоге разбежались, и каждый стал сам по себе, но все вспоминают Вадима и то, что он объединил всех – даже тех, кому бы и в голову не пришло объединяться.
Что нам сейчас мешает быть вместе? Ничего не мешает. Мы просто не хотим быть вместе. Нас уже некому подталкивать друг к другу.
Мной названы не все имена и упомянуты не все события. Когда-нибудь соберусь с духом и продолжу.

* Член Ассоциации театральных критиков (Тольятти).

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)

Пришествие футуризма в Самару

Валерий МОКШТАДТ
Статья иллюстрирована шаржем Георгия ПОДБЕЛЬСКОГО в газете «Голос Самары»

«Весна 1914 года пышным карнавалом раскинула по России Пришествие Футуризма, утвердив Вольность Творчества на веки звездные», – вспоминал Василий Каменский о триумфально-скандальном шествии трех футуристов по стране.

В Самаре ждали героев будущего и настойчиво интересовались новым искусством, но диагноз журналистами «Голоса Самары» был поставлен сразу: футуризм объявлен новым явлением в области душевных болезней: «Неправильное сочетание слов есть определенное психическое заболевание – парафазия. Футуризм порожден ослаблением центров сознания и повышенной самовнушаемостью».
Всего за два месяца – с 18 января по 21 марта 1914 года – «Голос Самары» выдал залп из 26 заметок, фельетонов, шаржей, переполненных сарказмом и презрением к «разрушителям искусства буржуазно-жандармского строя».

[Spoiler (click to open)]
Бурлюк, Каменский и Маяковский еще только согласовывали маршрут своего турне по городам и весям, а самарская интересующаяся интеллигенция уже вынесла приговор: российский футуризм – это «сумбурность и бессмысленность»!
То ли дело у итальянского футуризма – стройность и логичность. «Вся их борьба с культом мертвых вызвана чувством глубокой любви к родине, которая, по их убеждению, задыхается в тисках исторических воспоминаний... Для возрождения Италии нужен подъем производительных сил – отсюда гимн машине», – пишет некий Н. Заречный в «Голосе Самары» 5 марта.
Российским футуристом быть легко: «Надо обладать двумя качествами – нахальством и безграмотностью». Не зря гимназисту репетитор говорит: «Учитесь, Володя, – студентом будете, а не будете учиться – футуристом станете» («Голос Самары», 28 февраля).
Но футуризм, вопреки всему, победоносно входит в моду, и главным проводником его в жизнь объявляется женщина. «Не футуристам ли мы обязаны появлением розовых, голубых и зеленых париков, которые скоро украсят головки наших дам. Не футурист ли, разрисовавший свою физиономию каббалистическими знаками, изображением цветов и животных, создал последний крик весенней моды». И вывод, конечно, простой: женщина – ея первая поклонница и первая жертва («Голос Самары», 21 марта). И сколько радости доставила самарцам настоящая футуристка, которая явилась в театр с раскрашенной щекой и в зеленом парике! «Наш город оказался культурнее столицы. Публика устроила ей овацию и попросила выйти вон из театра» («Голос Самары», 20 февраля).
Ценители архитектуры вздыхали спокойно, поглядывая на отвратительные кривляния футуристов в поэзии, живописи и литературе, думали, что архитектуру пощадили. И вот – ужас! Кто-то построил в Самаре виллу: на фасаде несколько окон располагаются не на прямой линии, а по ломаной, причем форма их самая причудливая: круглые, треугольные, в виде горизонтальной щели и даже в виде груши. Автор заметки Вадим Белов не сообщил нам имени архитектора-футуриста, потому что удерживало его чувство жалости («Голос Самары», 1 февраля).
Конечно, огромным шоком была новость, что наш земляк Алексей Толстой объявил себя футуристом во время лекции Маринетти. Но, до конца прочитав заявление Толстого, поклонники футуризма вынуждены будут расстроиться от его словесных хитросплетений: «Я сам футурист, если хотите, в гораздо большей степени, чем все наши футуристы взятые вместе. У нас принято так, что всякий написавший два непонятных стихотворения, считает себя вправе называться футуристом. Истинный футуризм – иное дело. Футуризм не школа или форма литературы. В футуризме я вижу... ощущение радости бытия. Я за истинное движение, а не призрачное, как у нас» («Голос Самары», 19 февраля).
Даже наборщики типографии отказались набирать футуристические произведения: «Лучше цифры набирать, чем этот текст. Пришлось заплатить двойную цену» («Голос Самары», 28 февраля).
«Скучно на этом свете, господа футуристы! Рассмешите нас! Эпатируйте вашими «инкомпренсибильными» жестами... развеселите нас, любезные Бандар-Логи», – взывала добропорядочная самарская публика («Голос Самары», 21 февраля).
И вот случилось: они приехали насмешить.
«Ура! К нам приехали футуристы!
И мы не лыком шиты!
И о нас помнят...
Самые настоящие футуристы.
Самые настоящие скандальчики...
Раскрашенные?
Наверное.
Вот наказание. Побегу сказать няне, чтобы детей не пускала...
Пойду, тятеньке скажу, чтобы лавочку закрывал. А то гляди – чего недоброе...»
(«Голос Самары», 28 февраля)
8-го мартобря. Наступил этот день, который навсегда остался в истории Самары.
По всему городу, в газетах (и не только в «Голосе Самары») – афиши: «8 марта – одна гастроль!», «Лекция известных московских футуристов», «О литературе и живописи».
«Читают: Василий Каменский (авиатор) – «Аэропланы и поэзия футуристов», Владимир Маяковский – «Достижение футуризма», Давид Бурлюк – «Кубизм и футуризм». Картины на экране. Чтение стихов авторами. Спешите обилечиваться в музыкальном магазине Беем».
Полиция приняла меры. Лекцию перенесли с 8:30 вечера на 4 часа дня и в 5 часов лекцию жестко прекратили. Об этом мы тоже узнаем из газеты:
«Целый наряд городовых направляется на сцену. Слышны разговоры:
– Сийчас поведут... У нас скоро... он те городовой... во...» («Голос Самары», 9 марта).
Самарцы обилетились, но чинной публике не понравилось. Скучно!
«Кое-кто, оказывается, пошел на лекцию в чаянии скандальчика. Скучно ведь у нас в Самаре. Скандала не было. Попытки к скандалу были: запустили в театре каким-то тюком, у театра бросались снегом, в ехавших на извозчиках футуристов полетела грязная метла – «отметелили»!»
Но скандал, на самом деле, случился! После призывов Бурлюка выбросить из гостиных картины Рафаэля, Маковского, Шишкина и украсить картинами новых художников публика начала возмущаться и выражать негодование, послышался свист. По распоряжению администрации лекцию прекратили («Голос Самары», 9 марта).
Подводя итоги пребывания будущих классиков литературы в Самаре, скажем словами лучшего фельетона «Голоса Самары» тех дней:
«самарская публика отеатралилась невиданным зрелищем,
футуристы скандал лекциировали,
кто же будет обилечиваться, если не будет скандала...
И публика спешила отеатралиться, обилетиться и оскандалиться».
(«Голос Самары», 5 марта)
***
И Самара уфутурилась до наших дней...
Время, как известно, все расставляет на свои места: сегодня в Самарском художественном музее мирно соседствуют Бурлюк и Маковский. Рафаэля, к сожалению, в Самару еще не завезли.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)