July 2nd, 2020

Авторские ковры. Сделано в Самаре

Давным-давно, уже шесть лет тому, мы опубликовали интервью с Григорием СКВОРЦОВЫМ, самарском предпринимателе, на предприятии которого делают уникальные авторские ковры. Сегодня Григорию Николаевичу – 60! Он по-прежнему у руля «Империал-Стиля» и ковры по-прежнему производятся.
Со славным юбилеем. Гриша! Здоровья! Оптимизма! И ярких впечатлений в наше непонятное время!

Мы и сегодня много чего производим в нашей губернии. Ракеты, автомобили, станки, подшипники, удобрения, алюминиевый прокат... Говорят, вполне себе конкурентный продукт. Но делаем ли мы сегодня что-то такое, чего в России не делает никто? Больше того – в Европе? Оказывается, делаем. И не в тяжелой промышленности, да и к легкой это не отнесешь.

То, чем занимаются на самарской фабрике «Империал-Стиль», это не промышленность. На самарской фабрике «Империал-Стиль» делают авторские ковры. Вручную, вот уже 16 лет, украшая кремлевские залы и загородные резиденции первых лиц государства, роскошные отели и бутики, интерьеры высокобюджетных телепроектов, квартиры и особняки звезд эстрады, кино, политики, бизнеса. 150 ковров в год. И каждый – уникален. Каждый – произведение искусства.
Наш корреспондент встретился с человеком, который эту фабрику создал и ведет сквозь штормы и рифы российского бизнеса. Знакомьтесь: выпускник КуАИ ГРИГОРИЙ СКВОРЦОВ.

[Spoiler (click to open)]

Ах, какая, Григорий Николаевич, обстановочка у вас в кабинете! Похоже на китайский лаковый антиквариат. Но роспись...
– Нет, конечно, это не старина. Это мы сами делали. Есть такой художник московский, товарищ мой, Илья Пиганов – вот по его эскизам. И миниатюры, и мебель. Стол в Париже, между прочим, демонстрировался, на выставке Maison & Objet. Но этим мы уже не занимаемся.
Потребителя нет?
– В Самаре отсутствует как факт. Три года, наверное, мы такую мебель выпускали. Клиенты – только в Москве. Все с именами...
Самарцы предпочитают антик?
– Они предпочитают Армани.
Но ковры же ваши в Самаре берут. В «Ренессансе», знаю, есть. В «Жигулях»...
– Ну, процентов, может, 10 заказчиков – это Самара. А вообще и тут до смешного доходит. Один из местных, очень богатых людей захотел как-то ковер авторской работы. Продемонстрировал нашим дизайнерам интерьер особняка, куда ковер нужно было «вписать», но в итоге нам было отказано: ну, кто в Самаре может сделать что-то достойное? И вызвал он московского дизайнера, одного из самых известных. Тот заказ принял и... разместил у нас. Через пару месяцев мы вновь были в особняке этого господина, сказали, что привезли ковер, заказ на который поступил к нам из Москвы.
Взял?
– А он уже заплатил за него. Причем в разы больше того, что мы за эту работу просили.
Ну, так ему и надо.
– Или, скажем, в Казани. Один из клиентов, номенклатурный, говоря советским языком, работник, сказал, что не верит, будто самарцы делают ковры для резиденции Путина. Он о своем неверии говорил в настолько грубой форме, что мы вынуждены были предъявить ему копии контрактов. Люди просто не в состоянии осознать, что рядом с ними кто-то может делать что-то мирового уровня.
По специальности вы – системотехник. Это компьютеры?
– Да, это связано с компьютерами, но главное, чему нас на шестом факультете в КУАИ учили, – это системные подходы к решению проблем.
А почему вдруг возникли авторские ковры?
– Абсолютно случайно. В буквальном смысле. Мы в 93-м стояли с одним человеком в Москве на выставке и бросали монету: орел – будем заниматься аудиотехникой; решка – техникой для кухни. Выпал орел, и мы несколько лет продавали японскую аудиотехнику. А потом я занялся торговлей коврами. Привозил и продавал. Ковры европейского производства в основном. Но в 98 -м случился кризис, в 4 раза подорожала валюта, и стало понятно, что импорт в некоей исторической перспективе будет неинтересен. Не станут покупать то, что подорожало в разы. Ну и возникла мысль о собственном производстве. Но промышленное производство ковров требует миллионных инвестиций, а для производства авторских ковров, ковров ручной работы стартовых денег нужно меньше. Технология, по которой мы работаем, американская...
Тафтинг.
– Да, от английского tuft – «пучок», «стегать», в чем, собственно, и заключена сущность этой технологии. Основа ковра – холст или плотная сетка. Сначала на нее при помощи лекала наносится разработанный дизайнером рисунок, потом рисунок этот простегивается пучками ворса, который на изнанке закрепляется слоем латекса. Лицевой ворс либо остается петельным, либо разрезается (возможны, впрочем, комбинации двух видов ворса). Разрезанный ворс стрижется, если это предусмотрено дизайн-проектом, вычесывается, полируется, покрывается, если того требует заказчик, специальными составами (тефлоном например), продлевающими срок службы. Еще в 1950 году американец Коббл спроектировал приспособление, закреплявшее ворсовую пряжу на холсте основы при помощи синхронной работы иголок и крючков для вытягивания петель. Со временем инструмент совершенствовался, ну и вот мы купили такой инструмент американского производства. Бэушный. Недорого. У человека, который здесь, в России, делал попытку заняться этим бизнесом, но у него не получилось. Мы потом поняли, почему, и если бы тогда я знал то, что знаю сейчас, то не уверен, что вошел бы в этот бизнес.
Столько было «засад»?
– «Засады» связаны, главным образом, с недоверием потребителя. Хотя первый ковер мы сделали именно самарцу. Он получил то ли очередное звание, то ли должность... Короче, это был ковер, которым друзья решили его поздравить.
А Москва когда вами заинтересовалась?
– В 2002–м, и это нас здорово продвинуло. Тогда же такие ковры где заказывали? В Китае, в Таиланде, в Малайзии. В Индии, например, производство организовано следующим образом: в деревню большой семье дается заказ, и эта семья в отсутствие электричества изготавливает ковер. Ногами приводят в движение инструмент и работают только в светлое время суток. А потом посредники ездят на машинах по деревням, собирают ковры и отправляют в Европу.
И если мы делаем ковер по индивидуальному дизайну в среднем два месяца, то из Индии он к вам придет как минимум через полгода. И не факт, что будет соответствовать утвержденному вами проекту. Мы, прежде чем приступить к работе над ковром, делаем образцы. В Азии образцов, как правило, не делают. Потому что это еще полгода минимум. Представьте: в Индии делают образец, отправляют заказчику, тот просит изменить пару цветов. А это значит – новый образец и новое согласование. Год?
Мы же только так и работаем, и выходит это в шесть раз быстрее. Ну, и у нас совсем другое качество изделия. С такой тонкой нитью в мире не работает никто. Стандартная ковровая нить много толще той, с которой мы имеем дело. Но когда начинали, ковровой нити в России не было. Была лишь та, что используют в быту для вязания. С ней и упражнялись.
Чем тоньше нить, тем выше плотность ковра. Чем выше плотность ковра, тем он долговечнее. «Велюровая» поверхность получается. Ну, и только по этой нити возможна настоящая скульптурная, или барельефная, как мы говорим, стрижка.
Вот, скажем, этот ковер, сделанный по мотивам решетки Парка культуры и отдыха имени Горького, демонстрировался на выставке в московском Манеже. У него два названия:  «Рубль» и «СССР». Совершенно уникальная вещь.
Мы работаем с самой разной нитью. Это и новозеландская шерсть, и шерсть верблюжья, и полушерсть, и акрил, и хлопок, и вискоза, и бамбук, и индийский шелк. В цветовой гамме – 600 оттенков. И вот, скажем, на портрете Медведева (мы ведь делаем и портретные ковры) только глаз – это 28 оттенков! А в ковре «СССР» – всего два. Но как передана фактура решетки! И это благодаря стрижке.
Такую стрижку выполняет сегодня только один человек – самарец Алексей Кукарин. 15 лет у нас работает, и это еще один и очень весомый для профессионального дизайнера аргумент в пользу того, чтобы разместить заказ у нас.
В России есть еще предприятие, подобное вашему?
– Нет, и не было никогда. В Европе были. Но теперь таких производств нет и в Европе. В Китай уехали. Ручная работа – это удовольствие дорогое. 4500 евро стоил квадратный метр авторского ковра, сделанного в той же Франции. Поэтому – Китай.
А дизайнеры у вас свои?
– Обычно дизайном свои и занимаются: Наталья Лукина, Светлана Никишкина. Сейчас работают над очередным ковром для ново-огаревской резиденции. Вообще, не всякий дизайнер может работать в ковровой технике. Лучшая на сегодняшний день в России – Юлия Галанина, московский художник. Выдающиеся совершенно эскизы делает, и так умеет использовать наши профессиональные возможности, что получается шедевр. Работает только с нами.
В Интернете видела ее и вашу «Охоту».
– Этот ковер получил звание «Лучший дизайн года».
Что же, у вас и в Москве галереи нет?
– Нет. Смотрите в Ново-Огареве, в Кремле, в резиденции премьера – замке Майендорф, на Новом Арбате в BOSCO. А для галерей нужен инвестиционный ресурс. Но крупному инвестору такое производство, как наше, неинтересно: 150 ковров в год – не те объемы. А маленьким инвесторам нужны длинные дешёвые деньги.
А из той, простите, прибыли, что ковры приносят, нельзя что-то на развитие отложить?
– Какая прибыль! Фабрика на дотации. Есть у нас торговая сеть по продаже обычных ковров и ковровых покрытий. Вот за счет этой сети и существует производство ковров авторских. Дорогая игрушка! Чтобы это перестало быть игрушкой, нужны большие деньги. А чтобы взять большие деньги, это должно перестать быть игрушкой. Замкнутый круг. И буквально ежегодно, когда подводятся финансовые итоги, у меня и моего партнера возникает мысль: что с этим делать? Но как только видим новый сделанный нами ковер, тут же становится понятно, что прекратить это невозможно.
У меня отец всю жизнь проработал на станкостроительном заводе. Начинал мастером в цехе и дошел до главного инженера – производственник в чистом виде и пример всей моей жизни. И когда я сам работал на заводе, для меня принципиально важен был некий осязаемый результат. Поэтому, несмотря на то, что производство авторских ковров не приносит сейчас никакого удовлетворения, кроме морального...
Моральное есть?
– Моральное – абсолютно. Очень же приятно на шедевры смотреть и осознавать, что Самара тут «впереди Европы всей».

Вопросы задавала Светлана Внукова.
Фотографии автора.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 6 февраля 2014 года, № 2 (49)

Самара в их жизни. Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Долгие годы он был одним из главных мифов нашего города. Да и сейчас каждый день встречаемся с ним: два памятника, улица, площадь, район, железная дорога…
Сам Куйбышев оставил воспоминания о жизни в Самаре и своих революционных подвигах. Со временем выяснилось, что он, мягко говоря, фантазировал. В 1916-м, за год до революции, герой появился в Самаре. Это правда. Сбежал из ссылки под фамилией Адамчик. В поле зрения жандармов попал только через полгода, при случайном аресте на квартире своей сожительницы П. А. Стяжкиной. До этого он пытался устроиться на работу, но его увольняли по разным причинам, далеким от политики. Около двух месяцев посещал Трубочный завод (Куйбышев уверял, что восемь), периодически опаздывал, прогуливал и подвергался штрафам. Возможно, мешала революционная деятельность. Но разрекламированную в советские времена большевистскую активность Куйбышева проанализировал по архивным документам В. В. Ерофеев: увы, всё оказалось сильным преувеличением на грани блефа. Адамчик даже не входил в руководство Самарской организации РСДРП(б).

После ареста, утверждал Куйбышев, он три месяца не открывал своего настоящего имени. На самом деле он раскололся уже на первом допросе. В январе 1917-го его с другими большевиками отправили в ссылку в Сибирь. В пути их освободила Февральская революция. Куйбышев вернулся в Самару. И вот тут он развил кипучую деятельность, вошел в Совет, по партийному списку был избран в городскую думу и Учредительное собрание, а в октябре стал председателем бюро большевистского губкома. Ему довелось зачитать резолюцию об установлении в Самаре советской власти.
Следующая знаковая страница в истории города того времени связана с приближением частей Чехословацкого корпуса, спровоцированного большевиками на вооруженное выступление. Куйбышев, руководивший обороной Самары, испугался артиллерийской перестрелки и с группой товарищей уплыл на пароходе в Симбирск. Узнав по телеграфу, что чехов в Самаре нет, а бежавших могут заклеймить как дезертиров, они вернулись. А на следующий день чехи начали наступление. И Куйбышев бежал вновь, на сей раз прихватив только очередную пассию, Е. С. Коган. Ту самую, которая мечтала истребить в Самаре семьи всех состоятельных горожан.
Дальнейшее участие Куйбышева в событиях гражданской войны на территории нашего края малоинтересно. Известность в стране он получил в качестве председателя Высшего Совета народного хозяйства в 1926–1930 гг. Любопытную характеристику Куйбышеву дал работавший с ним Н. В. Вольский: «Подголосок Сталина, бездарный, бесцветный, ленивый».
Именем Куйбышева в Советском Союзе было названо 44 населенных пункта. Умер он 25 января. И в этот же день ровно через 56 лет Самара освободилась от его фамилии. Миф растворился. Года три назад на одном из краеведческих конкурсов для учащихся восьмиклассник долго морщил лоб после вопроса: «Кому стоит памятник около оперного театра?». Парень, тем не менее, оказался на редкость сообразительным: «Около театра? Тогда, наверное, какому-нибудь композитору».

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)