June 24th, 2020

Геннадий Муштаков: «Я не представляю жизни без работы»

Завтра – «круглая дата» у актера театра «Самарская площадь» Геннадия Муштакова. С днем рождения, Геннадий Андреевич! Долгих лет и новых ролей!

Беседовала Елена ШИШКИНА

Мы созваниваемся с Геннадием Муштаковым, договариваемся об интервью. Предлагаю варианты в духе времени: телефон, видеосвязь…

– Давайте встретимся в театре. Я так устал от этого всего! В жизни представить себе не мог, что меня лишат возможности заниматься любимым делом. Ни при каких правителях никому в голову не приходило закрывать театр. Я служил в Саратове, когда там была эпидемия холеры. Закрыли Волгу, в смысле запретили купаться, но не людей. С эпидемией боролись компетентные органы, которые деньги за это получают. Система была отлажена, и мы не чувствовали на себе никаких нюансов, связанных с этой борьбой! А сейчас в стране творится что-то невероятное!

Геннадий Муштаков (Фирс) в спектакле «Вишневый сад» по пьесе А. Чехова. Слева – Вероника Агеева (Аня), справа – Елена Осипенко (Варя). Сбоку – ФОТО ВЛАДИМИРА СУХОВА
[Spoiler (click to open)]

И, тем не менее, в этой стране вам пришло в голову заняться актерской карьерой?
– Мне актерской карьерой пришло в голову заняться не в этой стране, а в другой, где эта профессия уважалась, ценилась, где театр был одним из главных идеологических оружий и на него обращалось колоссальное внимание. Конечно, с одной стороны, было несколько неудобно, что в каждом театре был куратор от Комитета государственной безопасности, но, как правило, это были люди грамотные, хорошо знающие литературу, говорящие на нескольких языках, очень образованные; люди, которые не просто курировали, но любили театр. С другой стороны, я понимал, что как боец этого идеологического фронта нужен, а не просто там какой-то человек из сферы услуг. Я занимал в этой стране важное и серьезное положение. А сейчас театр – это сфера услуг, как и образование. Разве можно сравнивать положение учителя тогда и сейчас? И с театром то же самое.

Значит, начало карьеры было самым счастливым?
– Оно было разным. В том романтическом возрасте мало интересует практическое применение профессии. Я много начитался об этом ремесле, и мои педагоги говорили, что в театре не работают, а служат, о высоком предназначении актера. Говорили, что театр – это то, что может связать современного человека с другой эпохой, с временами Шекспира, например. На театр была возложена огромная воспитательная функция. Безусловно, все понимали, что воспитать за три часа невозможно, но можно заставить подумать о чем-то другом, чем просто о куске хлеба.
Моим первым рабочим местом был Липецкий академический театр имени Льва Толстого, туда меня пригласил режиссер Минский. В те времена мы были уверены, что все найдем себе место. Еще идут дипломные спектакли, а в зале уже сидят директора и главные режиссеры из нескольких городов (тогда не было художественных руководителей), мы называли их «купцами». Вот такой «купец» и увез меня из Саратовского училища в Липецк. Потом я много думал, что это было ошибкой. Саратовское училище – это филиал Щукинского, мне диплом подписывали Этуш и Коптева. Они оба сказали тогда: «Приезжай, поступай!» На общих условиях, конечно, но, тем не менее, они меня видели уже. А мне очень хотелось работать в театре и не хотелось все начинать сначала: с этюдов, опять четыре года зубрежки и сдача бесконечных экзаменов, у нас ведь много предметов было дополнительных, их называли «ботаника». В общем, я не поехал, хотя отец меня поддерживал морально и материально и вполне можно было продолжить образование.
Но я приехал в Липецк, получил несколько хороших ролей и как-то успокоился. Потом сменился главный режиссер, приехал замечательный человек Владимир Михайлович Пахомов. Он создавал в Липецке чеховский театр. Мы играли лучшие чеховские спектакли прямо в усадьбе Чехова. Нас курировал и очень помогал тогда Олег Ефремов. Тогда это было принято, чтобы мэтры работали с провинциальными театрами.
И это притом, что Липецк – рабочий город. Довольно старый, ведущий историю с петровских времен, но промышленный, и создавать чеховский театр там было непросто. В первое время зрителей стало меньше, но министерство всячески поддерживало, и спустя время зритель вернулся в театр. Вы помните, какая была организаторская работа со зрителем? Сейчас лето в театре – мертвый сезон, а тогда самое хлебное время было. Собиралось гастрольное совещание, где были все директора, назначались по два-три города каждому театру, и мы отправлялись в длинные гастроли.
Театр приезжал в новый город на месяц, и у нас было 30 аншлагов за 30 дней. Сейчас сколько длятся гастроли? Дня три, от силы четыре.
В те времена я знал, что 15 мая сяду в автобус, пусть и плохенький, и поеду на малые гастроли. Мы приезжали в райцентры, играли для сельского зрителя, а потом собирали большие чемоданы и ехали в длинные гастроли по всему Союзу. Благодаря этой практике я объехал всю страну от Хабаровска до Бреста.
Возможно, театр не был свободен в выборе репертуара, но не настолько, насколько это пытаются сейчас изобразить. Откровенную антисоветчину никто не допускал, но я играл Арбузова, острые современные пьесы, такие как «Жестокие игры». Играли «Гнездо глухаря» Розова. Это пьеса, которая четко анализировала, что плохого было в тогдашнем обществе. Никто нас не закрывал.
Да, в Москве что-то закрывали, но Таганка именно тогда переживала расцвет, потом, когда на ее перестали давить, начался спад, а во времена гонений и одновременно расцвета попасть туда было невозможно. Помню, как выходил сам Юрий Любимов и выбирал нас, провинциальных студентов, чтобы мы на ступеньках, стоя, посмотрели спектакль. Москвичей он отодвигал, говоря, что они всегда успеют прийти. Более демократичной ситуации я не встречал. Значит, театру нужно с чем-то бороться, чтобы быть на пике.

Переезды из города в город, из театра в театр – они были связаны с творческим поиском?
– По-разному. Бывало, что я не попадал. Оказывался не в то время и не в том месте. Театр – это вкусовщина. Порой оказывается, что режиссер взял тебя и вдруг невзлюбил. Получаешь незначительные работы, терпишь, ждешь, когда тебя заметят, ты понадобишься, но нет и нет. И тогда собираешь чемодан и ищешь новое место. С миграцией ведь было проще: у каждого театрального директора были служебные квартиры, люди приезжали-уезжали, а зритель видел все новые и новые лица на сцене.
В «Самарской площади» я играю по 18 спектаклей в месяц, и за десять лет меня каждый второй в Ленинском районе знает в лицо. Как и моих коллег, конечно.
Но независимо от востребованности и отношений внутри театра, от того, как складывалось с ролями и гонорарами, никогда я не шел на работу как на каторгу. Говорят, что в театр попадаешь, как под поезд. Так и есть. Я не представляю жизни без работы. Вот теперь я уже несколько месяцев не знаю, что делать. А наша профессия требует ежедневного тренинга. В актерстве твое тело – твой рабочий инструмент, и он требует практики. Без работы инструмент расстраивается, струны не держат, он перестает звучать.
Очень трудно отказаться от выхода на сцену, от обмена энергиями, возможности проживать другую жизнь, не на сто процентов, конечно, полное перевоплощение – это уже клиника, конечно, но в каждом человеке всего намешано, работая над ролью, надо вытащить сейчас одни качества, потом другие. Мне очень нравится метод действенного анализа, который объясняет, что именно, какие мотивы движут персонажем. Я даже дочери его пытаюсь объяснить, чтобы разбираться и в литературе и жизни. Единственное, чего не могу объяснить, – это наша нынешняя одержимость материальным.
Всегда человек больше думал о телесном благополучии, но теперь это просто культ. Даже приходя в театр, люди ждут только развлечений или легкой, чистой грусти, им не надо глубоких мыслей и экзистенциальных проблем.


Геннадий Муштаков (Тиссаферн) в спектакле «Герострат» по пьесе Г. Горина «Забыть Герострата». Справа – Михаил Акаёмов (Герострат). Сбоку – ФОТО Ксении ФЕДОТОВОЙ

Олег Лаевский как-то сказал мне в интервью, что в театр сейчас ходят одинокие девушки, разведенные женщины и благополучные старушки, и весь театральный репертуар строится ориентированным на них, на женщин, разочарованных в жизни или находящихся в поиске любви…
– Да, женщины более активны, они приводят за собой мужчин в театр, но я не могу сказать, что в зале в основном женщины. Кстати, наш зал очень помолодел в последнее время. А что касается репертуара… Когда я, молодой артист, пришел в театр, то отлично танцевал, фехтовал, но всё это оказалось невостребованным, потому что на сцене царила любовь на фоне производственных отношений и пятилеток за три года. Героями были сталевары, которые боролись за премии, обсуждали серьезные социальные проблемы, но и там обязательно была любовь. Люди не будут воспринимать пьесы только о глобальных проблемах. Человека привлекают в первую очередь человеческие отношения. Ни боль за срыв плана по выплавке стали тогда, ни проблемы экологии сегодня не будут разделены, если в них не будет намешана любовь. Гельман писал умные пьесы об актуальных проблемах советского общества, но обязательно вплетал отношения между мужчиной и женщиной. Но вот комедий плаща и шпаги было мало. Хотя если читать внимательно, то и Лопе де Вега – это не развлечение в чистом виде. В его пьесах много очень глубоких тем.
В любой хорошей пьесе обязательно есть серьезная социальная проблема. Я играл в «Шоколадном солдатике» Бернарда Шоу. Да, там есть отношения женщины и мужчины, но они не только о любви, там все сложнее: столкновение сильной и слабой личности. Сильной личностью можно восхищаться, но слабая никого не пугает.
Русская драматургия еще ближе к реальности. В жизни ведь редко бывает всё так, как хочется зрителю, а хороший автор не может грешить против действительности. Счастлив тот писатель, кто описывает человека благородного во всех его проявлениях, и несчастлив тот, кто ставит перед зрителем зеркало, отражающее его реальные качества и все недостатки. Но и в самых печальных пьесах всегда будет любовная линия, кроме редких исключений, как, например, «На дне».
Но, честно говоря, я не очень хорошо отношусь к критикам. Давно, очень давно мне не встречался качественный разбор спектакля. Каждая критическая статья сегодня – демонстрация собственного остроумия и эрудиции. Нет по-настоящему доброго отношения к театру и желания помочь.

Может, критикам нечего разбирать, когда в театрах идут одни комедии?
– Нет, идут и серьезные спектакли. Да, в нашем репертуаре есть «Роддом» и «Тестостерон», но у нас есть и Островский, и Чехов. На мой взгляд, Островский нам удается очень, а он точно не только о гендерных отношениях. К современной драматургии основная претензия в том, что она уж слишком литературна. Вещи пишут умные и интересные, но их играть невозможно. Только слушать. Опять же мода…
Вот все взялись писать про однополые отношения. Мне кажется, когда есть желание написать на злобу дня, всегда получается не очень. Надо просто писать о людях и отталкиваться от событийного ряда, ведь вся наша жизнь – цепь событий, которая в театре просто очень сконцентрирована.
Есть люди, которые много говорят о вырождении театра, эти люди считают, что наступило время дилетантов, но я бы не стал разделять такой пессимизм. Театр не умрет. Ему уже пять тысяч лет, у него множество авторов от Софокла до Брехта, огромный потенциал и жизненная сила, и то, что происходит, – это просто трансформация, этап его бесконечной жизни.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)

Белый цветок

Валерий МОКШТАДТ *

С 1912 года на самых людных улицах Самары – Соборной, Толстого, Панской и, в особенности, Дворянской – можно было встретить молодых людей с изящными лентами через плечо. Они продавали белые цветы: иногда настоящие ромашки, чаще – бумажные. Это участники «Белого цветка», собирающие пожертвования на борьбу с туберкулезом.

[Spoiler (click to open)]

Впервые массово этот праздник с романтическим названием «Белый цветок» стали отмечать в Швеции 1 мая 1908 года. Становится он популярным и в России: в 1911 году появились последователи во многих городах страны. Особенно красочно и торжественно это мероприятие проходило в Ливадии – любимом месте отдыха императорской семьи, которая была активным организатором и участником праздника. Местные отделения Лиги по борьбе с туберкулезом в России организовывали комитеты для проведения Дня «Белого цветка» во главе с представителями императорской фамилии или, если их не было, женами губернаторов, вице-губернаторов, видными представителями дворянства или купечества.
В 1912 году открылся филиал в Самаре и за короткий период своего существования встретил большое и горячее сочувствие всего самарского общества. «День ромашки».
Туберкулез был для России огромной проблемой. «Голос Самары» писал в 1914 году: «Распространение туберкулеза принимает размеры общественного бедствия, одинаково грозящего всем классам населения. Оглянитесь вокруг: у кого из нас среди родных и близких не было жертв этой тяжелой болезни».
В 1914 году местное отделение торжественно подводило итоги своей работы: в 1912 году была куплена в рассрочку дача за 13 000 рублей с фруктовым садом и парком, 5 июля в ней была открыта кумысолечебница – санаторий на 28 человек. В 1913 году дом санатория был перестроен согласно требованиям гигиены. Летом там принимали уже 46 человек в два приема по 6 недель курс. 18 апреля 1913 года самарский отдел открыл собственную амбулаторию на Садовой, где применялись новейшие способы лечения. Услугами воспользовались свыше 4 000 человек. При амбулатории было учреждено попечительское наблюдение за больными в домашней обстановке, с охраной от заражения остальных членов семьи больного. В обязанности попечительства входила и широкая пропаганда противотуберкулезных знаний среди населения. В этом же месяце была проведена выставка «Борьба с туберкулезом», которую посетили более 10 000 человек. В 1914 году попечительство стало оказывать материальную помощь неимущим больным.
«И все это совершил маленький скромный цветок «Белой ромашки», – рассказывал «Голос Самары» 22 апреля 1914 года.
При этом у самарского отдела всероссийской Лиги по борьбе с туберкулезом не было крупных пожертвований, и развивал он свою деятельность исключительно на копеечные пожертвования в дни «Белого цветка».

Цветок как символ молодости был призван разбудить обывателя, недаром в сборщики пожертвований призывались гимназистки. «Нравственный долг каждого – оказывать посильную помощь этому святому делу» («ГС», 1 мая 1914 г.).
В 1914 году Самара особенно широко отмечала День «Белого цветка».
Известный всей Самаре Е. А. Зубчанинов 23 апреля 1914 года обратился с открытым письмом в редакцию газеты «Голос Самары»: «Рассчитывая на обычную отзывчивость самарских горожан, несущих на общественную пользу свой досуг, достаток и труд, дело надо организовать, надо собрать лиц, желающих подарить общественному делу в этот день свой труд».
Под председательством доктора И. А. Аристова в апреле состоялось организационное собрание по устройству праздника «Белого цветка». А со 2 мая в земской школе собрание превратилось в координационный комитет на постоянной основе. Были запланированы лекции, гулянья, шествия, «движущиеся панорамы». Через дорогу на Дворянской, Садовой и на Троицком базаре размещены плакаты. В Соборном, Струковском садах решено было устроить детские игры с входной платой 5 коп. под наблюдением опытных руководителей. Отпечатано 5 000 экз. листка «Белого цветка» с литературно-художественным материалом для продажи. Комитет заранее благодарил за участие и призывал активно участвовать в сборе в этот день.
Накануне, 4 мая, в воскресенье, в Кафедральном соборе был совершен торжественный молебен. Врачебным отделом управления Самаро-Златоустовской железной дороги, председателем организационного комитета И. А. Аристовым было выдано для сбора 685 кружек. И вечером во всех общественных местах сборщицам был оказан радушный прием.
Итак, 5 мая – день «Белой ромашки».
«Не проходите мимо!» – просили самарские газеты.
В этот день некоторые сборщицы появились уже в 6 часов утра. «На Набережной р. Волги сборщицы появились в восьмом часу. Среди пестрой массы рабочего народа замелькали белые платья сборщиц:
– Купите ромашку! – звенит молодой голос.
– Жертвуйте на борьбу с чахоткой! – раздается призыв. И останавливается грузчик, потный и грязный, вынимает медную монету, опускает в кружку и осеняет себя крестным знамением. Ему прикалывают на грязную и мокрую от пота сорочку белый цветок, и он, улыбаясь, отходит… На каждом шагу сборщиц встречают новые лица и сыпятся монеты в кружки… Цветок берут все и прикалывают на фуражку, на грудь» («ГС», 6 мая 1914 г.).
Результаты этого праздника не преминули сказаться сразу: уже 25 мая 1914 года состоялось открытие «расширенной санатории». Всего в этом сезоне в 2 срока по 6 недель будет находиться 72 человека.
Война не помешала огромной работе «Белого цветка», хоть размах и был не тот.
27 апреля 1915 года супругой губернатора А. В. Протасьевой было собрано общее собрание дамского комитета. Решался вопрос о форматах участия в сборах «Белого цветка», которые будут проходить 4 мая. Все было готово: ромашки, кружки, гулянья. В уездах также прошли подготовительные мероприятия для проведения праздника.
5 мая в газете «Волжский день» можно было прочитать о впечатлениях:
«Жертвовали не бойко. Не замечалось подъема, который наблюдался прежде в «дни ромашки». Больше опускалась в кружки мелочь. В учреждениях жертвовали все, но также мелочью.
На Хлебной площади сборщицы встретили пленных австрийцев – пять человек.
– Пожертвуйте, господа!
Четверо достали какую-то мелочь и, о чем-то переговорив между собою, опустили в кружку.
К концу дня уже не откликались на призыв:
– Пожертвуйте».
Но всё же результат был. 6 мая «Волжский день» пишет: «Подсчитанные вчера и третьего дня 290 кружек дали 3 516 руб. 78 коп. Доход с гулянья в Струковском саду – 824 руб. 69 коп.».
На следующий день подсчет продолжился – в 399 кружках оказалось 4 666 руб. 83 коп., и подсчет до конца не закончился.
В мае 1917 года уже никто не вспоминал про «Белый цветок», который сгинул вместе с императорской семьей. Самарские газеты пестрели новыми словами: комиссар, погром, уполномоченный…
В майские дни местные власти обратились к учащимся с призывом помочь собрать «Заем Свободы»: «Покажите воочию, как горячо любите вы Родину! В яркий весенний день, все до единого, выйдите на улицу, пройдите торжественной праздничной процессией, призывая к немедленной подписке… Идите. Родина зовет вас!»
Началась другая эпоха.
А какой был замечательный праздник:
«Вспорхнувши легким мотыльком, –
Запас энергии утроен, –
Лечу в погоню за цветком:
Им упоен и им настроен…
Я отдаю покорно мзду
За два цветка одной весталке…
Еще одна… И словно ток
Прошел… Как эти ручки ловки:
В петлицы вдет опять цветок,
Я разменял свои бумажки…
И весь во власти этих глаз,
Я погибаю от ромашки».
(«ГС», 6 мая 1914 г.)

Когда газета с этой статьей уже вышла в свет, позвонила Нина Васильевна Иевлева, директор Детской картинной галереи, и сказала, что у нее в архиве есть фотография добровольцев из «Белого цветка». Фотография, действительно, замечательная.


Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)