June 23rd, 2020

Под шип винила

Игорь ВОЩИНИН *

Шипение винила… Но до винила был еще шеллак, а с ним звук патефона, внутрь которого я в пятилетнем возрасте очень хотел заглянуть, чтобы, наконец, найти где-то там поющего дяденьку.

Джаз-музыка – импровизационная, сиюминутная. Сохранение ее нотной записи весьма сомнительно. Поэтому запись звуковая для распространения и развития джаза имела особое значение. Первая была сделана 26 февраля 1917 года в Нью-Йорке квинтетом белых музыкантов Original Dixieland Jazz Band, руководил которым корнетист Ник Ла Рокка. В Нью-Йорке, в маленькой студии «Общества говорящих машин», позже ставшей известной фирмой Victor, они записали две пьесы: Livery Stable Blues и Dixie Jass Band One-Step. Опечатки в названии нет: написание Jazz появилось только в конце 20-х.

Original Dixieland Jazz Band
[Spoiler (click to open)]

Хотя первым записать грампластинку предлагали чернокожему трубачу Фредди Кеппарду, который возмутился: «Что? Грампластинка?! Чтобы с нее все воровали мою музыку?!» Афроамериканцы первую грампластинку записали только в 1923-м. Это был ансамбль Кинга Оливера, в котором свою профессиональную карьеру начинал в роли второго корнетиста Луи Армстронг.

Энтузиасты джазовой звукозаписи вообще шли на риск, так как первые джаз-ансамбли и живьем-то нередко звучали как неорганизованный шум. Запись первого диска джаза осуществлялась примитивным механическим способом: электрической системы с усилителями и микрофонами еще не существовало, и запись делалась непосредственно на плоский восковой диск, а для усиления звука перед музыкальными инструментами устанавливались жестяные рупоры.
Ансамбль Ника ла Рокка, собственно, и вошел в историю музыки как пионер джазовой грамзаписи. Художественные достижения ODJB спорны, и хотя после первого диска группа записала еще около дюжины грампластинок и даже совершила гастрольный выезд в Англию, в конце 20-х квинтет распался. В 1936-м музыканты предприняли попытку возродить легендарный коллектив, но успеха эта затея не имела.
Однако сам выпуск первой джазовой грампластинки оказался очень удачным, а оперативность бизнесменов образца 1917 года просто поражает: миллионный тираж диска уже 7 марта пошел в продажу, а через две недели потребовался дополнительный выпуск. Пришлось решать проблему закончившегося сырья – шеллака, который готовился из тропической смолы. Первая джазовая грампластинка разошлась по всем Штатам, попала в Европу и обеспечила всеобщее знакомство с новой музыкой.
Технические возможности грамзаписи со скоростью вращения диска 78 оборотов в минуту были очень низкими. Время звучания одной стороны диска составляло максимум 3 минуты, и именно этим ограничивался выбор композиций для записи. Изготовляемые из дорогого шеллака диски были хрупкими и при неосторожном обращении раскалывались. Одно время в больших магазинах был даже организован прием осколков с зачетом их стоимости при покупке новых пластинок. В Куйбышеве это делалось в главном универмаге города на улице Ленинградской.
В период шеллака чисто джазовые грамзаписи в Советском Союзе были достаточно редкими. Лишь среди выпускаемых тогда в СССР пиратских перепечатках зарубежной румбово-фокстротной танцевальной музыки иногда случайно попадали записи биг-бэндов Дюка Эллингтона, Флетчера Хендерсона, Джимми Ландсфорда или вокальной группы «Братья Миллс». Первую советскую джазовую грампластинку записал в 1928 г. ансамбль «АМА-джаз» Александра Цфасмана: в маленькой студии на Кузнецком мосту в Москве были записаны «Аллилуйя» Винсента Юманса и «Семинола» Гарри Уоррена. Чуть позже появились записи ансамбля Александра Варламова.

Александр Цфасман
***
В 50-х годах в мире появилась долгоиграющая грамзапись (long play) cо скоростью вращения диска 331/3 оборота в минуту, и звучание пластинки увеличилось до 60 минут. В это же время для изготовления грампластинок стал использоваться небьющийся винил, ставший на полвека главным материалом для изготовления дисков. Поэтому винил сегодня означает всю систему звукозаписи второй половины ХХ века, став своеобразным символом века. Заметно выросло и качество воспроизведения за счет высококлассной проигрывающей техники. В 70-х интерес к виниловым дискам повсеместно вырос с освоением двухканальной стереофонической системы звукозаписи.
Добротный винил просуществовал до 90-х, когда началось массовое внедрение цифровой звукозаписи на компакт-дисках. В ХХI веке цифра практически вытеснила винил, пластинки на котором сегодня продолжают выпускать небольшими тиражами исключительно для коллекционеров-филофонистов.
События в развитии джазовой грамзаписи и, соответственно, филофонии в стране активизировались с появлением винила. Умельцы освоили выпуск копий грампластинок на изготовленной самостоятельно технике – рекордере с использованием в качестве носителя отслужившей свой срок рентгеновской пленки. На пленку с чьими-то ребрами или легкими писались копии редких подлинников зарубежных дисков.
В Куйбышеве тогда можно было на заказ получить даже записи Армстронга, Эллингтона или Миллера. Приобретались диски в известных темных подворотнях по вечерам на Броде.
В 1964 году появилась фирма «Мелодия», взявшая в свои руки монополию на производство и распространение звукозаписей в Советском Союзе. «Джаз на ребрах» подпадал под статью Уголовного кодекса, да и рынок наполнился виниловыми долгоиграющими пластинками – «ребра» довольно быстро ушли в историю.
В 1965-м на «Мелодии» вышло два звуковых альбома «Джаз-65», на которых были записаны ансамбли и оркестры, выступившие на московском джазовом фестивале. Аналогичные аудиосборники выходили в 1966–68 годах, а далее в планах фирмы «Мелодия» джаз стал присутствовать постоянно. Мировой джаз «Мелодия» представила записями бэндов Гленна Миллера, Томми Дорси, Гарри Джеймса...
Внимание к джазу в фирме стало постоянным, когда в состав ее художественного совета вошел известный знаток и активный популяризатор джаза Алексей Баташев. Он – автор единственной солидной монографии по отечественной истории жанра, «Советский джаз» (1972).
В 1973 году при «Мелодии» был создан эстрадно-джазовый ансамбль, в котором собрались лучшие музыканты отечественного джаза. Руководителем ансамбля стал саксофонист Георгий Гаранян, его сменил пианист Борис Фрумкин, сегодня возглавляющий Оркестр имени Олега Лундстрема. Ансамбль «Мелодия» записывал самую разную музыку, хотя играл и джаз.
Очень интересной стала подготовленная в 80-х годах искусствоведом и литератором, редактором «Мелодии» Глебом Скороходовым серия грампластинок «Антология советского джаза». В 18 выпусках были представлены ведущие музыканты, вокалисты и эстрадно-джазовые оркестры 20–50-х годов. А еще раньше тот же Скороходов организовал выпуск аудиосборников «Вокруг света» и «Мастера советской эстрады».
С 1974-го на «Мелодии» стали появляться лицензионные грамзаписи зарубежного джаза. И здесь было немало великолепных дисков, включая записи Луи Армстронга, Эллы Фитцджеральд, Дюка Эллингтона, Чарли Паркера, Эрролла Гарнера. Причем их выпуск сопровождался Баташевым, который и сам писал, и поручал подлинным профессионалам солидные аннотации.
Относительно регулярно на «Мелодии» появлялись записи современных отечественных ансамблей и оркестров: Олега Лундстрема, Юрия Саульского, Анатолия Кролла, Вадима Людвиковского, Иосифа Вайнштейна, Игоря Бриля, Давида Голощекина, Алексея Кузнецова, Германа Лукьянова, Леонида Чижика.
***
В Куйбышеве в шестидесятых активизировалась джазовая жизнь, был организован джаз-клуб, стали регулярно проводиться джазовые концерты и фестивали. Значительно повысился и интерес к грамзаписи, и в 1965-м у автора, бывшего тогда президентом джаз-клуба, появилась идея организации салона прослушивания звукозаписей.
Салон получил название «Граммофон», и на афише, извещающей о музыкальных вторниках, был изображен именно этот технический раритет с огромной трубой. Стены небольшого зальчика в ГМК-62 на улице Молодогвардейской для звукоизоляции оббили картонными яичными упаковками, развесили абстрактные полотна друзей-художников и установили около сотни кресел. Аппаратуру приобрели вполне современную: последнюю модель радиолы «Симфония» с выносными радиоколонками и первый советский бобинный стереомагнитофон «Яуза-10». А в центре гордо возвышался извлеченный из сарая знакомой бабушки настоящий граммофон фирмы Ребикова 1905 года выпуска. Причем он был в рабочем состоянии и даже в комплекте с «Полькой-бабочкой» на толстой и тяжелой грампластинке.
Вечера прослушивания начинались с небольшого рассказа о подготовленной музыкальной программе. Вели их мы вдвоем с моим другом, активистом джаз-клуба Борисом Брюхановым. В программах звучал не только джаз. Мне тогда удалось установить дружеские контакты с куйбышевским Домом грампластинок – торговой базой фирмы «Мелодия», где мы получали для демонстрации новые грампластинки самой разной музыки.

Борис Брюханов. Сбоку – ФОТО ВЛАДИМИРА ЕМЕЦА

В конце 60-х мы с Брюхановым отошли от «Граммофона», и проект продолжили активисты ГМК-62 Анатолий Белов и Михаил Александров. А по музыкальным вторникам в салоне звучали диски и магнитофонные бобины из личных собраний филофонистов, в том числе Виталия Климова, Юрия Карпухина, Альберта Николаева, Вячеслава Бунеева, Игоря Абрамова.
Кроме небольших отделов в магазинах, грампластинки филофонистами в Куйбышеве добывались разными способами, в том числе в стихийных рядах на полулегальном книжном рынке.
В конце семидесятых в Куйбышеве под председательством Бориса Брюханова во Дворце культуры 4-го ГПЗ был открыт Городской клуб филофонистов. Здесь стали устраиваться еженедельные встречи любителей музыки, коллекционеров звукозаписей.
***
В начале 70-х мне довелось работать главным инженером проектов в институте «Куйбышевгорпроект». В числе руководимых мною проектов был и жилой 14-этажный дом на улице Ново-Садовой, 23. Согласно постановлению горисполкома, в первом этаже этого дома необходимо было запроектировать почтовое отделение и продовольственный магазин. Последний мне здесь показался очень не на месте, поскольку буквально напротив уже работал огромный магазин с массой специализированных продуктовых отделов. Кроме того, уютный скверик рядом с новой областной библиотекой по соседству с потенциальным продмагом был бы уничтожен грузовыми машинами, подвозящими продукты, и завален тарой. Поэтому, прежде чем давать архитекторам задание на разработку внутренней планировки первого этажа дома, я отправился в горисполком со своими доводами. Чиновники отнеслись к ним с пониманием и согласились сменить профиль магазина. На вопрос, что можно предложить взамен, я, не особенно задумываясь, предложил специализированный магазин грампластинок, которого в городе не было вообще. Возражений не последовало, и через пару недель появилось новое постановление – о проектировании магазина «Мелодия».
В проекте мы предусмотрели два просторных торговых зала, имея в виду, что здесь при необходимости могут собраться филофонисты-покупатели. Так оно и было в действительности: магазин «Мелодия» открылся в 1978 году, а по выходным на площадке перед входом возникала стихийная торговля грампластинками, магнитофонными кассетами, позже и цифровыми компакт-дисками.
Но затем магазин оказался собственностью далекого от музыки бизнесмена, который его перепрофилировал и стал торговать бразильскими унитазами. Позже к жилому дому был сделан солидный пристрой, и появился трехэтажный торговый центр «Мелодия». Кстати, подобная же история случилась и с магазином на площади Куйбышева «Искусство», где можно было приобрести ноты, репродукции живописи и книги по искусству, но после продажи здания в частные руки там открылся магазин тех же унитазов и писсуаров.
***
Сегодня аналоговая звукозапись на виниле стала историей, пришла эпоха цифровых компакт-дисков, качество звучания которых идеальное, просто стерильное. И мы навсегда потеряли ставший за многие годы родным и привычным благородный шип винила. Вам не жалко?

* Член Гильдии джазовых критиков и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)

Три осла

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Среди литературных персонажей много собак: Каштанка, Шарик, Арто, Муму. Далее идут кони: Савраска, Росинант; некоторые, как Буцефал и Инцитат, вошли в историю. На третьем месте – ослы. Знаменитых ослов много. Тут и осёл Насреддина, и Серый Санчо Пансы, и грустный Иа. Но я выбрал трех.

Когда люди моего поколения были детьми, мы были запойными книгочеями. И был у нас, естественно, свой околокнижный фольклор. Не в смысле «официоза, навязанного властью», как ныне принято говорить по поводу и без повода. Нет, это были слухи о книгах, даже названия которых произносились шепотом. Царили «Озорные рассказы» Бальзака, «Молль Флендерс» Дефо, «Золотой осёл» Апулея. Позднее, прочитав эти творения, мы нашли их скучными. О том, что там есть «двойное дно», мы и не подозревали. А оно есть!

[Spoiler (click to open)]
Начну с апулеевских «Метаморфоз». Появившись в Риме в середине второго века, это произведение было весьма популярным у современников и даже выдержало испытание временем. Сюжет романа и прост, и весьма сложен. Наш современник будет склонен рассматривать его как не лишенное эротики юмористическое творение, читаемое не без труда, но если в дороге и если больше читать нечего, а попутчики не угощают, то вполне можно пробежать пару-тройку страниц перед сном. А «ослиные» современники рассматривали всё серьезно и почитали автора величайшим магом, описанные приключения рассматривали как произошедшие на самом деле с нарратором.
Сам Апулей был по профессии юристом, причем его участие в процессах было в том числе и в качестве ответчика. Кроме того, он интересовался магией, так что рассказчик носит на себе и черты автора, не будучи, естественно, идентичен ему.
Итак, некий юноша Луций, имея очень тесные контакты (вы меня поняли, товарищи взрослые?) с волшебницей Фотидой, решил воспользоваться личными связями и превратиться в орла с гарантией обязательности реверсного преобразования. Однако чародейка перепутала коробочки с мазями, участвующие в процессе, и Луций вместо того, чтобы стать царем птиц, превратился в осла. Правда, его подруга сказала, что особой беды тут нет, потому что для обратной метаморфозы надо съесть цветок розы.
Делать нечего, новоявленная скотина побрела восвояси. Но где теперь его «свояся»? Осёл, бывший одновременно Луцием, поскольку колдовство изменило только внешний облик, оставив нетронутым разум юноши, решил пойти в конюшню, где в холе и лелее обретался его, Луция, конь. Вот он туда идет, вот и коняшка тут. Правда, рядом с «верным слугой» уже находится осёл, причем настоящий, и они вдвоем оказывают такой далеко не радушный прием ослу-человеку, что тому приходится спасаться бегством. А далее идет охота за розами, которые постоянно колются своими шипами и съедению не подлежат.
Для точности приходится упомянуть о том, что «золотой осёл» Апулея был не первым в этой шкуре. Известен, правда не столь широко, текст, написанный на греческом языке Лукианом под названием «Лукий, или Осёл». Более чем близкое сходство, но не полное.
Что касается самого превращения, тут тоже есть совпадение: волшебница перепутала баночки с мазями. Главное же отличие состоит в том, что у Лукиана приводится скорее протокол событий, тогда как Апулей создал полноценное и полновесное литературно-художественное произведение.
***
А сейчас позвольте побаловать вас чем-то вкусненьким. Заранее приношу глубочайшие извинения с приседанием и разведением рук вам, моим читателям, имеющим какое-нибудь гуманитарное, особенно филологическое и литературоведческое образование, но для меня это было нечто вроде когнитивного диссонанса: я познакомился с поэмой «(Золотой) осёл» Никколо Макиавелли. Да, того самого, автора «Государя» и «Истории Флоренции», основоположника макиавеллизма и прочая, и прочая. Напомню даты жизни Титана Возрождения: 1469–1527. Год написания «Осла» – 1517, автору уже 48 лет.
Честно говоря, прочитав вышеупомянутый текст, я было принял его за мистификацию – так много там было поводов для этого. Начать с того, что «Золотой осёл» Макиавелли написан терцинами, то есть стихами той же самой рифмической и ритмической структуры, что и «Божественная комедия» Данте. Но этого мало. Никакого осла как персонажа в поэме нет. Зато! Там в самом тексте русского перевода, выполненного Е. Кассировой, упоминается о том, что автор, дескать, дойдя до середины земной жизни, очутился в препоганейшем месте.
Не правда ли, очень похоже на первые строки «Божественной комедии»? Я обратился к итальянскому тексту. Там ничего такого нет. При определенной игре смыслами что-то можно представить, так что такое сходство не что иное, как «хулиганство» переводчицы, но получилось здорово! Несколько раз она повторила прилагательное «волшебницын».
Мне понравилось ее озорство, тем более что параллели с «Комедией» имеются. Правда, в «Осле» к рассказчику подходит Дама красоты необыкновенной, а не престарелый бард и менестрель Вергилий. Такая подмена пола у сопровождающего лица сопровождается (игра слов, однако!) всеми соответствующими действиями по обоюдному согласию (вы опять меня, надеюсь, правильно понимаете, товарищи взрослые). Ну, типа как у Апулея.
Эта Дама, которую рассказчик называет мадонной, является куратором многочисленных стад разных живых существ. Это всё бывшие люди, которых некая аморальная, судя по ее поведению, женщина, являющаяся не кем иным, как волшебницей Цирцеей, превратила в животных в соответствии с их душевными качествами.
Так вот наша красавица никак не Мадонна с большой буквы, а просто одна из спутниц злюки Кирки (она же Цирцея). Как только в этом совершенно замкнутом на выход пространстве появляется новый человек, тут же определяются его морально-этические параметры, и он поселяется в теле той или иной скотинки. Тут бы вспомнить о «Скотном дворе» Оруэлла, но эта ассоциация в нашем случае не работает, ибо ни эволюции, ни, тем более, революции у Титана Возрождения нет.
Кстати, начало второй главы (в переводе нет разбиения на главы, но оно легко восстанавливается, если вы помните структуру стиха Данте) и в русском, и в итальянском вариантах мне напомнило самое начало «Кентерберийских рассказов». Или показалось?
Поэма не окончена, что влечет за собой целый ряд неразрешимых вопросов. «ЗО» Макиавелли начинается с описания некоего персонажа, который, будучи воспитанным весьма приличными родителями, вдруг начал ни с того ни с сего бегать по улицам, стараясь перегнать себя самого. Папа мальчика, наконец, нашел доктора, исцелившего сынка, но предписавшего неспешные прогулки по улицам Флоренции.
Пару недель всё было хорошо, как вдруг юноша заорал (в русском варианте): «А ну-ка, все прочь с дороги!» – и опять пустился во всю прыть. Вот вы меня режьте на части – это я не знаю, чему приписать. Потом Макиавелли говорит, что, мол, против Природы не попрешь, и намекает на то, что в нем самом сидит какой-то ослиный характер. Может, так? Во всяком случае, процесс метаморфозы «человек – осёл» в поэме не нашел отражения.
Перейдем к самому главному, к скотному двору. В огромном загоне миллион разных тварей. Еще раз напомню, что это бывшие люди: кошка, наказанная за лень, мартышка, павиан, лев, собака, даже дракон. Там же был ишак, то есть осёл: так же ленив, как и кошка, зато с безмерными амбициями.
Но главным обличителем, этаким Чацким Возрождения, был невероятных размеров хряк. Он возлежит возле корыта, наполненного какой-то зловонной мерзостью. Он – король скотобоен. У рассказчика имеется возможность вернуть этому животному человеческий облик, что доводится до сведения свиньи. Не тут-то было! Эта скотина вдруг разражается потоком разоблачений пороков человечества! Тут и алчность, и стремление убивать себе подобных, и загрязнение Мирового океана, и множество иных пороков. Столько презрения в этой гневной филиппике, что невольно задаешься вопросом: отчего это у нас (а ведь на самом деле это не свинья глаголет, а Титан Возрождения!) такая страсть к самобичеванию?
Да полноте, само- ли бичеванию? Ведь всегда в этой симфонии обличения звучит партия флейты-пикколо, говорящая о том, что всё это, есессьно, не касается Говорящего! Вы все дураки, а я хороший. Чацкий ли, Герцен, а вот теперь и Макиавелли, не говоря уже про Гулливера в его четвертом путешествии, имеют в виду, видимо, известный анекдот, завершающийся словами: «Итак, весь цирк в дерьме, зрители, оркестр, вы, господин директор. И вдруг тихонько заиграет скрипка, и выйду я в белоснежном фраке».
Скажете, время обличителей прошло? А вы зарегистрируйтесь в какой-нибудь социальной сети. Почитайте «комменты». Получите по первое число, причем ни за что, ни про что. Вот так, «господин директор».

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)