June 20th, 2020

Журфикс в скворьечнике

Рубрика: Вернисаж в пределах самоизоляции

Светлана ШАТУНОВА *
Фото Марины НИКОНОВОЙ

В первый день лета я получила симпатичное приглашение, гласящее, что «5 июня с 15 до 20 мастерская А. Березина и М. Никоновой представляет «Журфикс в скворьечнике» – новая перемена картин, написанных за период самоизолясьон, и указан адрес этого самого скворечника. Решено было прибыть в означенный промежуток времени по нужному адресу, ибо последние два с половиной месяца не баловали событиями, а уж переменой картин тем паче.

Андрей Березин[Spoiler (click to open)]

Входя в мастерскую Андрея БЕРЕЗИНА, ступаешь на пол в шашечку и слышишь магический голос Эдмунда Шклярского:
Я невидим.
Наши лица как дым,
Наши лица как дым,
И никто не узнает, как мы победим.
В углу рыцарские латы, на полках среди книг черепа и каски, а на стенах – новые картины двух художников: Андрея Березина и его талантливой ученицы (сейчас уже члена Союза художников) Марины НИКОНОВОЙ.

Марина Никонова

Андрей Березин – известный самарский художник в третьем поколении. Его работы непросты для восприятия и производят зачастую царапающее и раздражающее впечатление, но именно этот раздражающий фактор никого не оставляет равнодушным. Вызвано это отчасти противоречием, заложенным в самих произведениях, строящихся на различных контрастах: реальности и иллюзии, любви и неприязни, красивого и безобразного, живого и бездушного, стихийного и упорядоченного; а также техникой, соединяющей прозрачные акварельные затеки и пастозно проработанные участки.
На выставке в мастерской-скворечнике представлена картина, на которой изображена милая улыбающаяся девушка, в целом производящая вполне приятное впечатление. Но когда художник обращает внимание, что сидит она не на стуле, а на ступе и плетет колыбель для кошки (игра ведьм), здесь-то и включается осознание, что все видимое – только пелена, скрывающая главное, но каждый видит лишь то, что увидит. В какой-то степени об этом же и самая большая картина – «Посвящение русской печи». Согревающий очаг большой и теплой печи – основа и сердце дома, у стены стоит хозяйка – полнотелая, румяная и сильная. Волнение привносит изогнувшийся черный кот, будто увидевший невидимое человеку.
Ни одна выставка художника не обходится без женских образов. Женщины на полотнах Андрея Березина – это не слабые и безвольные, легкокрылые и эфемерные существа, а сильные, уверенные амазонки, ведьмы или сирены, увлекающие таинственной красой и сладкоголосием в бездну, но художник идет за ними, не может не идти, не может не слушать, не может не писать – в них черпает вдохновение и жизненную силу. Таковы его «Болотные огни», где мрачное болото в лесу, из стволов деревьев проявляются, словно души, прекрасные нагие девы, они извиваются, увлекая свой нечеловеческой силой, но не сулят счастья.
В картине «Ткань бытия» сидящая спиной к зрителю обнаженная неистово пытается разорвать плотную завесу, ограничивающую свободу, она страшна в своем стихийном желании и животном инстинкте вырваться на волю.

Андрей Березин. Посвящение русской печи. 2020

Один из постоянных архетипов в творчестве Березина – рыцарь. Может быть, все его рыцари – это автопортреты художника? Он так же, как и его герои, облачается в условные доспехи внешней брутальности, производя сумрачное впечатление, но стоит поднять забрало металлического шлема – и в ответ встречаешь улыбку неприкаянного романтика, знатока классической литературы и искусства, говорящего в быту «сударь» и «сударыня», который тихо произносит с горькой улыбкой: «А нужны ли в быту рыцари?»
Все решится потом.
Для одних он никто,
Для меня – господин.
Я стою в темноте.
Для одних я как тень,
Для других невидим.
В импровизированной экспозиции три холста, где главными героями предстают они – мчащиеся одинокие всадники, воины в латах в холодном пространстве одиночества: то ли после побоища с внешним врагом, то ли с самим собой?
Я невидим.
Наши лица как дым,
Наши лица как дым,
И никто не узнает, как мы победим.
Все представленные картины были созданы Андреем Березиным за период самоизоляции в апреле-мае этого года, так же, как и работы бывшей ученицы художника Марины Никоновой.
На стене, где представлены ее произведения, написанные на животрепещущую тему изоляции (художник, как известно, у времени в плену), люди в масках, замкнутые позы, настороженные взгляды. Единственное лицо без маски – портрет сына с заплаканными глазами, сидящего перед учебниками и тетрадями. Все родители, прошедшие «радости» вынужденного дистанционного обучения, узнают в этом измученном взгляде своего ребенка и все сопутствующие самообучению эмоции, которые не забудутся никогда. Серия работ Марины с рабочим названием «20.20», героями которых стали она, ее муж и сын (кто еще мог позировать художнику в период самоизоляции?).
Началось все с автопортрета «Маски» как своего рода протеста рухнувшим планам – сорвалась запланированная поездка в Голландию и Австрию (в Вену), где Марина хотела увидеть работы знаменитого экспрессиониста Эгона Шиле (в скобках отмечу, что Шиле умер в 1918 году от испанки, эпидемия которой унесла жизни миллионов людей). Марина оделась как модель художника на портрете «Женщина, сидящая с согнутым коленом» 1917 года, решив, что если не может увидеть его картину, то может нарисовать ее сама. Она изобразила себя в похожем наряде в зеркальном отражении, лицо скрыто маской. Эта тема нашла игривое продолжение в автопортрете в кожаной карнавальной маске с ушками зайчика. Картина «Дресс-код» воспринимается как символ времени, когда маска выполняет не просто защитную функцию и становится не только необходимым элементом в период пандемии, но и модным аксессуаром.
Сидя дома, не обязательно одеваться, делать прическу и приводить себя в порядок, можно ходить голой, стоять на голове. Но картина «Оставайтесь дома» производит совсем другое эмоциональное впечатление – неестественности состояния скорченной обнаженной фигуры, мученической скованности и замкнутого давящего пространства квартиры, откуда хочется вырваться на свободу, но отовсюду звучит назойливое: «Оставайтесь дома, дома сейчас безопасней и лучше!» Ангел в венецианской маске бауте предупреждает: «Сохраняй социальную дистанцию!»

Марина Никонова. Самообучение. 2020

Картине «Полный контроль» предшествовала история прогулки с сыном, которая была прервана полицейским. Мальчик в черной маске, вооружившись игрушечным автоматом, сам словно бы играет в полицейского, спрятавшись за большую черную собаку. Тогда же появляется новый Рембо или Сталкер – тот, кто идет в опасную зону, покидая пространство дома, преодолевая препятствия, чтобы добыть продукты и накормить семью. Венчает серию единственная картина, выполненная маслом: «Мадонна карантина» – классический образ Богоматери с младенцем в позе Оранты с воздетыми вверх руками в знаке моления за избавления от напасти.
В противовес внешней несвободе Марина создавала свои картины свободно, работая быстро, эмоционально, оттого нерв времени пульсирует в них и находит отклик у зрителя.
Если картины Никоновой отражают время прямолинейно, то полотна Березина – иносказательно, используя язык символов и аллегорий. Такие непохожие друг на друга художники собрали в своей уютной мастерской небольшой круг близких знакомых и друзей, чтобы разделить радость творчества с теми, кто верит, что жизнь коротка, а искусство вечно!

* Член Ассоциации искусствоведов России, заведующая научным отделом Самарского художественного музея.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)

Любовь Долгих: «Театр для меня – как дом»

Беседовала Екатерина АВЕРЬЯНОВА

«Актриса с редким, разнообразным амплуа», «характерная, яркая» – все это о Любови ДОЛГИХ, актрисе театра «СамАрт», заслуженной артистке Самарской области, которая на протяжении своей долгой театральной жизни никогда не боялась экспериментов и успела сыграть массу не только женских, но и мужских ролей, и даже дважды – Бабу-Ягу.

Любовь Долгих в роли Натки в спектакле «Ночь после выпуска» по повести В. Тендрякова

[Spoiler (click to open)]
Любовь Ивановна окончила Иркутское театральное училище. Перед тем как надолго связать свою театральную жизнь с самарским ТЮЗом в 1978 году, она успела поработать в Алтайском краевом театре драмы имени В. Шукшина, где дебютировала в роли Жени Комельковой в спектакле «А зори здесь тихие», и в Алтайском краевом ТЮЗе.
За долгий творческий путь – полвека на сцене – Любовь Ивановна сыграла больше сотни ролей, среди которых Голда («Поминальная молитва» Горина), Натка («Ночь после выпуска» Тендрякова), Ирина («Вечно живые» Розова), Полякова («Завтра была война» Васильева), Леди Монтекки («Ромео и Джульетта» Шекспира), Мать Волчица («Маугли» Киплинга) и Прабабушка («Вино из одуванчиков» Бартенева).
В мае актриса праздновала сразу два юбилея: творческий и личный.

Любовь Ивановна, в какой момент вы поняли, что свяжете свою жизнь с театром, станете актрисой?
– Мне кажется, я с детства хотела играть на сцене, причем даже не осознавая этого. Помню, лет в 10 я прочитала «Маленькую хозяйку большого дома» Джека Лондона и как-то во время игр с подружками предложила разыграть эту историю – и сама распределила все роли. Я просто не могла представить никакого другого занятия для себя.

Кого вы играли в таких домашних спектаклях?
– Только героинь! Никаких второстепенных ролей, разумеется. Если уж беремся за «Золушку», то я буду играть саму Золушку.

Как случился переезд в Самару? В студенческие годы вы могли представить, что останетесь служить в одном театре практически на всю жизнь?
– После Иркутского театрального училища я сначала уехала в Алтайский краевой театр драмы. Там я прослужила почти два сезона, а потом перешла работать в ТЮЗ, куда позвали работать нашего режиссера. Именно там я встретилась с моим мужем – Юрием Долгих, там мы поженились и у нас родился сын. Потом по семейным обстоятельствам в 1978 году нам пришлось переехать в тогдашний Куйбышев (Самару). Мы показались главному режиссеру Евгению Фридману, и нас взяли. С тех пор так и служим. У меня никогда не возникало мысли поменять театр. Я такой человек. Театр для меня как дом.

На ваш взгляд, что главное в профессии актера?
– Самое важное – забыть про свои амбиции, гордыню и просто отдать себя этой работе. Это очень сложная задача, она не всем удается. Но тот, кому это всё же удается, поднимается в профессии очень высоко. В любом театре есть актеры, которые играют не очень яркие роли, но при этом они профессионально и честно служат сцене. Может быть, звезд с неба не хватают, зато они точно на своем месте. Такие актеры понимают, где они могут что-то сделать, а где – нет, и выше головы не прыгают. Это умная позиция, ведь труппа не может состоять из одних гениев. Часто люди расшибаются в этой профессии именно потому, что видят себя на другом месте, а не там, где они на самом деле должны быть. Отсюда и возникают драмы, ведь в профессии актера часто приходится проглатывать обиды. Так что есть только один выход: терпение и вера в то, что ты делаешь. Я считаю, что у каждого человека есть талант. Все зависит от его меры: кому-то больше отсыпано, а кому-то поменьше. Для меня важнее работы ничего нет, кроме семьи. Каждая роль для меня – это маленький ребеночек, которого надо вырастить, довести до ума, относиться к нему с любовью и трепетом.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)