June 4th, 2020

Новая каста

Елена ШИШКИНА

Весна 2020 подарила нам новое, прежде неслыханное понятие – «режим самоизоляции» и превратила подавляющее большинство граждан в профессиональных вирусологов. Но даже прочитав весь Интернет, новоявленные специалисты по вирусам не всегда могут определиться с собственной позицией. Противоречивость информации, перемены настроения властей, то ослабляющих, то усиливающих меры безопасности, третий месяц вынужденного ограничения прав и свобод, ограниченность ресурсов – всё это уникальные условия даже для поколения, пережившего смену режима и десяток экономических катастроф.

Психологические последствия пандемии мы еще будем долго вспоминать и изучать, но сначала нам нужно ее пережить. Профессор Константин ЛИСЕЦКИЙ, декан психологического факультета Самарского университета, из тех, кто поддерживает модный тег #МирНикогдаНеБудетПрежним.

[Spoiler (click to open)]

– Мы еще не спасены, ситуация, в которой мы живем, действительно опасна, и нет ничего удивительного в тревожности, которую мы все испытываем. Природа напомнила, что мы всего лишь ее часть, а с точки зрения вируса – не больше, чем подходящая питательная среда. Вирус – не тот враг, к которому можно испытывать привычное в случае борьбы не на жизнь, а на смерть чувство ненависти. Ведь вирус нас тоже не ненавидит. Он просто в нас живет. Ничего личного, как говорится. И это нас обескураживает. Любопытство и логика могут стать опорой в это время.
Мир разделился не по сословному, не по национальному и даже не по половому признаку. Он разделился на коронаскептиков и на коронаэнтузиастов. И это не противоборство двух научных подходов в поисках истины, а полярное заблуждение в условиях растерянности, что порождает много противоречивых прогнозов и рекомендаций про наше будущее.
При отсутствии новой стратегии глобальной адаптации и осмысленности происходящего, пророчества и указания размножаются как грибы. В результате на планете миллиарды растерявшихся, не имеющих обоснованного оптимизма, в отношении своего будущего. Сходство в одном – в скептицизме.
Не найдены однозначные аргументы спасет ли карантин экономику. Что делать нам, когда эксперты говорят разное, а критерии однобоки. Заболеем, но спасем экономику, или не заболеем, но тотально обнищаем и будем умирать по другим причинам? Середина перестала быть «золотой». Она, с точки зрения психологической устойчивости, – наихудший вариант. Но нет и времени на эксперименты. Как одновременно согласовать экономику, политику, социальную сферу, права и свободы граждан, смертельную опасность, критическое эмоциональное самочувствие людей? Спасать что-то одно – абсурд. Слишком много взаимосвязанных элементов, которые невозможно разделить.
Всё это трудно понять. Но по-детски «убегать» в фантазии и магическое мышление, еще более абсурдно. Самообман никогда не помогает в действительности.
Тем боле, есть нечто опаснее, чем чувство тревоги и неопределенности. Это последствия от них. Не понимая происходящего, мы постепенное теряем смысл жизни. Люди не могут жить в бессмысленном мире. На первых порах стоял вопрос, как и чем себя занять в самоизоляции. Было много разумных решений. Но сейчас, когда пошел третий месяц, «клапана» начинает срывать, появляются эмоциональная усталость и выученная беспомощность. Возникла потребность в новых способах адаптации к происходящему.
Душевное самочувствие многих из нас можно охарактеризовать как сочетание чувства неопределенности, утраты смысла и апокалипсичных настроений. Такое вот уравнение с тремя неизвестными.
Сейчас как никогда актуальна идея: движение – это жизнь. Не только физическое, но в первую очередь интеллектуальное. Во-первых, вспомните о лягушке, что взбила масло и спаслась; а во-вторых, – двигаясь сами, мы начинаем чувствовать, что влияем на реальность и меняем ее, упорядочивая хаос.
Мое твердое убеждение, что в первую очередь спасать сейчас нужно психику человека и тогда человек справится с неопределенностью, а в последствии найдет правильные решения для экономики, вакцины от вируса, стратегии будущего страны и смысл личного существования!

Разобраться с условиями

Конечно, понять, что именно происходит, опираясь на открытые источники, крайне сложно. Информация противоречива, неопределенность усиливается день ото дня. Растут тревоги и суеверия. Люди делятся на два лагеря. Они между собой спорят, поднимая новые волны, пугают, высмеивают друг друга и периодически перебегают из одного лагеря в другой. Это бывает даже в одной семье. Всё это, в основном, от растерянности.

Как быть тем, кто еще не паникует, а испытывает легкую тревожность?
– Не торопиться примыкать ни к одной из «партий». Не прислушиваться избирательно только к тому, что говорит «один канал информации». Смотреть, слушать, разгадывать кроссворды и читать, в том числе и то, что вообще не относится к проблеме эпидемии. Не повышать градус тревожности в себе и не спорить с окружающими, почаще вспоминать и повторять вслух аксиому: «Стресс снижает иммунитет и согласованную работу организма».

А что делать тем, кто уже влился в общую волну паники, скупает антисептики, размещает в соцсетях тревожные посты?
– «Вылиться» назад, не сидеть в сетях и у экрана телевизора во время информационной бури. Это сбережет здоровье и отношения с близкими. Если вы одиноки, найдите слушателя и перескажите ему подробно свои тревожные чувства. Но попросите собеседника слушать молча и эмоционально бесстрастно. Быстро полегчает обоим.
Общую панику группы снижают иначе. Для самоизолированных нужно показывать романтические и героические фильмы про суперменов и спасателей. Хорошо, если они заодно будут рассказывать зрителям о правилах поведения в экстремальных ситуациях. И еще показывать им тех, кто реально пережил болезнь и выздоровел. Выздоровел потому, что тщательно выполнял режим и слушал советы докторов.
Для людей, «рассредоточенных» по улицам и магазинам, полезно общение с подготовленными волонтерами, которые могут ненавязчиво давать советы и доказывать в цифрах полезность тех или иных способов борьбы с инфекциями. Например, какие продукты и как повышают иммунитет.
Волонтеры и врачи оказались на переднем крае борьбы с вирусом. От них мы ждем подвигов в мирное время. Надеясь на медицину, мы одновременно верим в чудеса, что говорит о нашей неспособности принимать реальность.
Психологи называют неспособность меняться в меняющихся обстоятельствах ригидностью. Но мы не дети, которым не грех в пугающей ситуации просто накрыться одеялом с головой. Нам придется искать выход из сложной ситуации, чтобы не загнать собственную психику в тупик.
По моему мнению, глобально ситуация разрешится одним из двух путей: мы все переболеем и приобретем иммунитет, либо ученые изобретут вакцину, и мы освободимся от тревоги. В любом случае мы приобретем уникальный жизненный опыт.
Вы заметили, что в мире стали возникать новые сообщества? Особенно поражает сообщество переболевших COVID-19. У них совершенно новое ощущение свободы, и они окружены завистью тех, кто еще не имеет антител к вирусу.

То есть общество раскалывается на переболевших и непереболевших?
– Содружества пока нет, хотя переболевшие готовы делиться своей кровью, в которой есть такие ценные и желанные антитела, с теми, кто пока пребывает в ужасе перед болезнью. Тягучий ритм ожидания хороших новостей дезорганизует. Растет разобщение. У нас не появляются новые контакты, мы чураемся приезжих и боимся соседей. Как следствие, в целом снижается эмпатия. Власти не успевают принимать решения, а те, что принимаются, не всегда оказываются удачными. Но борьба с вирусом так сложна и дорога, что приходится доказывать, что решение было правильным, даже если оно неправильное.
Лучшее средство борьбы с паникой – достоверная и избыточная информация, но ее нет, и поэтому ограничивать нас оказывается проще. Система ограничений совершенствуется, но требования порой настолько нелогичные и трудновыполнимые, что желаемого результата она не дает.
Из плюсов новых условий нельзя не отметить смену ценностей. Пришло понимание, что есть вещи подороже яхт и кучи штампов в заграничном паспорте. Это антитела в крови.

Понять чувства

– Мы попробовали изоляцию. Мы скоро поняли, что не хотим так жить, но пока не сможем жить по-другому. Уверен, что просто вернуться назад не получится. Эпидемия навсегда изменила мир. Я наблюдаю, как у моих сограждан чувство растерянности переходит в душевную боль и ощущение беспомощности. Спасают сарказм, ирония, стеб. Всё это хорошо отражает изменившийся язык. Поменялись даже значения старых поговорок. Теперь «друг познается на социальной дистанции». Прежде мы хотели бесконечно расширять круг общения, теперь мы бежим от новых контактов.
Вынужденная цифровизация учит нас новым формам общения. Мы проводим часы в онлайн-конференциях, а плохая связь учит нас разговаривать не с живым собеседником, а с чьим-то фото или вовсе с черным квадратом Малевича.
Многие испытывают желание заняться самообразованием, но притянутость за уши такой цели и тревога мешают ее осуществить. Не имея истинной потребности выучить испанский или начать писать акварелью, мы скоро бросаем занятия, и к тревоге примешивается самобичевание за неудачу.
Высокий иммунитет требует больше сна, а отсутствие работы дает возможность увеличить часы отдыха, но такой отдых не заряжает энергией, а делает еще более вялым.

Что делать, если умом понимаешь, но эмоции всё равно оказываются сильнее?
– Фразы «я могу заболеть» или «не заболеть» – табу. Правильно говорить и думать: «У меня может возникнуть, а может и не возникнуть болезнь». Прочувствуйте эту разницу: в первом случае уравнение «я = болезнь», во втором – «Я > болезни! Мое «Я» больше болезни!». Это разное по эмоциональному ресурсу переживание опасности и психологической устойчивости. Даже если вы сомневаетесь, эффект плацебо всё равно добавит вам дополнительную мобилизацию организма.

Как относиться к панике в соцсетях?
– В соцсетях много самой разной информации. Если вас что-то напугало, поищите противоположный мотиватор. Это вас развлечет и отвлечет. Если сильно напрягает – рассылайте в сетях своим врагам «информационно черное», а друзьям «информационно светлое». Вам быстро станет стыдно, и сами собой бросите это занятие. Чтобы закрепить положительный эффект, отправьте и врагам «светлое». Вы же понимаете, что на самом деле вирус выбирает не ваших друзей или врагов, а тех, кто не соблюдает меры безопасности. Если тревожность не отпускает, можно записаться на онлайн-консультацию к психологу.
Зная азы психологии, можно попытаться разобраться самому: «Что со мною происходит? Почему я стал таким раздражительным и капризным по пустякам? Что происходит с моими близкими? Они стали обидчивыми и постоянно чем-то недовольны».
В ограниченном пространстве между людьми возникают вспышки немотивированной агрессии. Взрослых постепенно начинает угнетать темное чувство недовольства собой. Мысли «а смогу ли я?», «хватит ли у меня сил, ресурсов уберечь старых и малых?» порождают злость на себя и неизбежную трансляцию ее на тех, кто рядом, даже на соседей.
После выплеснутой агрессии возникает короткое облегчение от «разделенных» страданий. Но за ним неизбежно следует раскаяние, открытое или замаскированное. Всё это способствует появлению в душе человека тяжелого чувства беспомощности.

Понять ценности

– Мы ждем решительных действий от власти и пока не получаем их. Забота о собственной безопасности притупляет интерес к политике. Соцсети диктуют повестку дня.
После всепланетного кораблекрушения мир делится, с одной стороны, – на героев (как правило, это врачи или волонтеры), а с другой стороны – философов, параноиков и тех, кто потерял интерес к жизни.
Мы привыкли задавать вопросы «что делать?» и «кто виноват?», но что делать, когда никто не виноват? Я считаю, что самый действенный способ – «включить» любопытство и попытаться предугадать, чем все закончится. Нет ничего хуже для человека, чем отсутствие любопытства. Настоящая трагедия не там, где ты не находишь ответы на свои вопросы, а когда этих вопросов уже нет.
Собирайтесь за одним столом с домашними или с друзьями и коллегами через приложения для групповых видеозвонков, обсуждайте свои прогнозы на будущее. Пусть споры, но это – новизна эмоций, так необходимая в изоляции.
Паника – это момент, когда ты опираешься на свои слабые стороны. Искренний интерес к жизни, даже такой странной, поможет сместить фокус с тревоги на познание.
Опирайтесь на свои сильные стороны. Вспомните их и постарайтесь сделать своим козырем. Нам советуют набраться терпения, но набраться терпения в условиях абсурда нельзя. Можно набраться отваги и принять новую реальность.
Лирика уходит из нашей жизни как минимум надолго. Суровая реальность – ограниченность ресурсов, неопределенность, усталость, отказ от желаний и планов. Прямое следствие этого – упадок сил. Но с другой стороны – это мотивация на поиск. Создайте опору лично на себя. Подумайте: «Какие есть у меня варианты? Что хорошего я знаю о себе? Чего я прежде не замечал? Что еще я могу сделать, чтобы улучшить свою жизнь?» Не злитесь, не отчаивайтесь, ищите внутренний потенциал. «Невозможное невозможно, пока ты этого не сделал», – как сказал Нельсон Мандела, поэтому самообману – нет, самоанализу – да. Анализируйте: как вы это переживаете? Что чувствуете? Помните, что свобода – это право быть причиной изменений в своей жизни.



Можно ли сравнить пандемию 2020 года с каким-то другим тревожным периодом?
– Тревогу можно разделить на реактивную и хроническую. Реактивная – это ответная на ситуацию, возникает здесь и сейчас. Без источника тревоги реактивная тревога не возникает.
Хроническая тревога – это тревога везде и всегда, даже если в данный момент нет реальной угрозы. Она-то и опасна. Она снижает иммунитет и стрессоустойчивость организма. Нужно научиться различать и называть вслух конкретную опасность, тогда вы включаетесь в процесс ее преодоления. В этом случае начинается поиск средств нейтрализации тревоги, и человек выходит даже из затяжного ступора.
В хронике назвать опасность конкретными словами трудно, но стоит подобрать слова и назвать ее вслух: понимаешь, есть она на самом деле в данный момент или ее сейчас нет. Если сейчас ее нет, то можно заняться чем-нибудь полезным. Когда человек вовлечен в полезное действие, даже если это действие – всего лишь проговаривание своей тревоги вслух, ему становится значительно легче. Попробуйте.
Вы злитесь на коронавирус, которому совершенно безразлично ваше настроение, а достается всем, кого вы любите. Осознайте это, скажите это громко вслух себе и близким. Всем сразу станет легче, и мозг ваш начнет работать лучше, и иммунитет закроет все пробоины в теле, и дыхание станет ровнее, а координация движений тела станет точнее, и ни одна тарелка не полетит в стену, не будет с размаху разбита об пол. И в вашу жизнь начнет возвращаться смысл.

Почему такие резкие и кардинальные перемены мы приняли так спокойно? Мир превратился в декорации к фантастическому фильму-катастрофе, но в нас нет протеста…
– Потому что мы понимаем, что виновата не власть. Опасность идет не от системы. Опасность реальна, и именно от системы мы ждем сейчас помощь.

Насколько адекватна реакция большинства на происходящее?
– Нет никакой адекватности сейчас. Ситуация абсолютно противоречивая из-за недостатка информации. Запрещать и ограничивать – не лучший выбор, но ничего другого нам сейчас не предлагают. Поэтому мы просто не можем быть «адекватными».

Как всё будет, когда нам скажут: всё закончилось? Будет это похоже на 9 мая 1945-го? Будем мы выбегать на улицы, чтобы обнимать незнакомцев?
– В один день всё не закончится. Теоретически, конечно, может быть, что вирус потеряет силу сразу во всем мире, но это один шанс на миллион. Я предполагаю, что мы еще долго будем делиться на дрожащих от ужаса неболевших и на переболевших – такую новую элиту.

Поделимся на касты?
– Нет… хотя, когда их будут миллионы, возможно… Она уже появляется! Я вижу по интервью, по высказываниям, что они по-другому, снисходительно, смотрят на нас.
Все хотят антитела, и будущее принадлежит переболевшим!

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)

Самоинтеграция

Алла ВОЛЫНКИНА *
Рисунок Сергея САВИНА

– Н-да, золотые были времена! – не переставая жевать мелкие ириски и прихлебывать чай, пропела Таисия Максимовна. – Как сейчас помню: сидели себе тихонько дома, в тишине да покое. Захотелось в магазин – с нашим удовольствием! Авосечку в руку, масочку на лицо – и иди себе за хлебом-молоком. Все тебя за версту обходят, простор! А можешь вообще никуда не ходить, тебе молодые люди всё принесут прямо к порогу! А сейчас что?
– Что? – еле сдерживая раздражение, зачем-то отозвался Петр Львович. Он прекрасно знал, что ответит его чайная визави, ибо слушал эти разговоры второй месяц подряд. И, честно говоря, не знал, насколько его еще хватит.
С началом режима самоинтеграции Петр Львович потерял покой. До сего момента поживал он весьма сносно и даже хорошо. Один в своей однокомнатной квартире с окнами на проспект. На скуку не жаловался, ибо всегда был чем-то занят. Читал книжки, изучал карту мира, дозированно навещал Интернет – словом, разносторонними интересами был не обделен.
Весьма странный вирус поразил человечество в конце зимы. Похоже, вся новейшая зараза полюбила это время года, когда homo sapiens предвкушает весеннее тепло и расцвет природы. А вирус ему: «Накося, выкуси!»
Механизм действия батоновируса (так его уважительно прозвали грузины, с чьей территории и началось его распространение) пока был не очень вразумителен. Одно оставалось очевидным: вирус поражал тех, кто находился в одиночестве. И не обязательно дома, на улице также. Оказавшись один, пораженный вирусом человек начинал неудержимо и неостановимо чихать. И если не принять срочные меры и не самоинтегрироваться с кем-то из родственников, друзей или прохожих, чихательный приступ приводил к печальным последствиям типа слабости, головокружения и в отдельных острых случаях – к потере сознания.

[Spoiler (click to open)]
Некоторые граждане пытались самоинтегрироваться с телевизором, но эта мера решительно не помогала. Напоминающие птичий базар ток-шоу и телетрансляции концертов и футбольных матчей не возымели никакого действия, равно как кино и сериалы. Если у экрана сидел одиночка, его настигало штурмообразное чихание.
Начавшись в горной грузинской деревушке, летучая болезнь быстро распространилась по миру. Легче всего ее переносили в Италии, спасаясь от напасти на шумных площадях и под сводами уютных пиццерий. Немецкие пивные стали практически стерильной зоной. Поднебесную вирус почти не затронул по вполне понятной причине. Самый серьезный удар приняли на себя жители Гренландии, но и они дружно самоинтегрировались и теперь все вместе греются у печки.
В средневолжский город, в котором проживал Петр Львович, батоновирус пришел в начале апреля. Правительство выпустило срочный бюллетень, который грозно предупреждал, что в зоне риска находятся интроверты, холостяки, утренние бегуны по парку, курьеры и IT-специалисты. Петр Львович не относил себя ни к одной из перечисленных категорий (он был вдовцом), но тем не менее оказался перед реальной угрозой заразиться.
В городе стало неспокойно. Уединение строго отслеживалось и жестко пресекалось. Стоило какому-нибудь отщепенцу остаться наедине со своими мыслями, он тут же получал смс-оповещение: «Внимание! Вы находитесь в одиночестве. Срочно перейдите в режим самоинтеграции». Если одиночество настигало человека на улице, он мог обратиться за помощью к любой группе прохожих, а за неимением оной к представителю власти. Да хоть к полицейскому. Люди в форме подходили и, ласково взяв под локоток попавшего в беду, прогуливались с ним до места назначения, сдав с рук на руки компании самоинтегрировавшихся. Сакраментальное «Третьим будешь?» стало лозунгом этого непростого времени. Зато фразу «Чихать я на вас хотел!» запретили законодательно.
В один из тревожных дней Петр Львович получил строгое предупреждение: срочно самоинтегрироваться. Круг его знакомых был невелик, из соседей он близко знал лишь Таисию Максимовну, женщину разговорчивую и коммуникабельную, что резко повышало ее шансы не заразиться. Тихонько постучав в ее дверь, Петр Львович попросил о помощи. Радушная соседка с радостью пошла навстречу, прихватив любимый чайник и пакет ирисок, потому что и сама нуждалась в спасительной компании. Стали совместно проживать в квартире Петра Львовича, так как на кошку Таисии Максимовны у него была аллергия. Он, разумеется, уступил соседке свою кровать, а сам ночевал на куцем кухонном диванчике. «В тесноте, да не в батоновирусе», – любила приговаривать соседка.
Петра Львовича вполне бы устроило безмолвное присутствие доброй женщины, но не такова была Таисия Максимовна. Она любила поговорить. И весело принуждала хозяина квартиры к совместному просмотру телепередач. На днях они смотрели ностальгическую комедию «А корона не жмет?» про благословенные времена пандемии коронавируса, когда человечество на время остановило свой бессмысленный бег и осознало, что планета вполне может прожить и в его отсутствие.
Сегодня Таисия Максимовна была особенно беспокойна. До такой степени, что перестала контролировать количество съедаемых ирисок. И немудрено. Вчера в их общее логово прибежали Люся и Туся – соседки с нижнего этажа, в прежние времена заклятые враги, а ныне сплоченные общей угрозой подружки. Так вот, Люся и Туся поделились страшной новостью: оказывается, батоновирус – это спланированная акция сильных мира сего, получающих прямую выгоду от пандемии.
«Кто же это?» – срывающимся шепотом пролепетала Таисия Максимовна. «Известно кто – карусельщики!» В изложении конспирологически настроенных Люси и Туси это выглядело устрашающе: владельцы каруселей и аттракционов всего мира тайно сговорились и выпустили джинна из бутылки, то бишь батоновирус. Для чего? Да это ж понятно! Люди, гонимые страхом остаться в одиночестве, обязательно придут в самое людное место. А какое у нас самое людное место? Конечно, парк! А что у нас в парке? Известно что – КАРУСЕЛИ! Напуганный народ оседлает раскрашенных лошадок и взберется на американские горки, а мироедам только того и надо, чтобы потуже набить мошну!
«Что за чушь!» – возразил было Петр Львович, но был пристыжен за политическую слепоту.
Ко всему прочему, в квартире стало нестерпимо шумно, потому что проспект день и ночь бурлил многолюдьем. Страшно популярным видом досуга стал хоровод. Народ брался за руки и нарезал круги по переулкам и бульварам. И всё с песнями. Петру Львовичу хотелось уйти из квартиры куда-нибудь, да хоть в свою любимую библиотеку: в старые добрые времена – место тишайшее и благословенное. Батоновирус всё изменил. Теперь библиотека напоминала дискотеку: люди толпились и гудели, читали вслух и братались у полок с каталогами. Примерно то же творилось и в музейных залах. Еще вчера одинокие сидельцы, а теперь тусовщики горячо спорили о колорите русского пейзажа и делали селфи рядом с оглушенными смотрительницами.
Эпидемия покусилась на святое – Всемирную Сеть! Интернет-провайдеры несли колоссальные убытки, в социальных сетях можно было аукаться. Страшно сказать: люди побросали компьютеры и телефоны и ушли в народ. Ведь не станешь же вести переписку в чате, если за спиной дышит соглядатай? А без него никак.
Одной из коварных особенностей батоновируса была дистанция. Если люди находились от вас на приличном расстоянии, угроза заражения возрастала. Как-то раз на одном из спектаклей местного оперного театра, когда Виолетта в третьем акте исполняла свою печальную арию «Простите вы навеки, о, счастье мечтанья», горюя на солидном расстоянии от оркестровой ямы и других участников действа, она вдруг чихнула на самой высокой ноте. Поначалу публика решила, что это свежий режиссерский ход: где чахотка, там и чих. Но когда пароксизм повторился, а потом еще и еще, в зале началась паника. Серию чихов прервал Альфред, который выбежал из-за кулис и сжал умирающую в крепких объятьях. Но, увы, спектакль был сорван.
К слову сказать, все зрелищные искусства переживали подлинный бум. Театры и филармония ломились от публики, билеты рвали из рук и покупали втридорога у спекулянтов. Даже самые захудалые труппы, в лучшие времена собиравшие с десяток зрителей, праздновали триумф. Жизнь в городе бурлила! Напуганные вирусом граждане спешили в объятья друг к другу, сбивались в компании, натужно самоинтегрируясь. Да, страшные наступили времена.
Нашлись и те, кто делал бизнес на общей беде. Ведь труднее всех пришлось автомобилистам: теперь они не могли находиться за рулем в одиночестве. За попутчиками открылась настоящая охота. Чтобы элементарно добраться до работы, приходилось умолять тещу или соседа занять пассажирское кресло. Дошло до откровенного мародерства: граждане додумались брать с автолюбителей деньги за свои услуги, и немалые. Хочешь на дачу в выходные – плати и бери меня на борт!
«Что за времена!» – сокрушенно посасывая ириски, горевала Таисия Максимовна.
Больше всего Петра Львовича мучила невозможность спокойно в тишине о чем-нибудь подумать. Потому что тишина отсутствовала. Вот и сейчас за окном колыхалась звуковая каша из песен, хохота и топота: на бульваре опять завели хоровод.
Оставаться в квартире не было никакого смысла, и Петр Львович, в санитарно-гигиенических целях прихватив с собой Таисию Максимовну, Люсю и Тусю, спустился на улицу. И тут же получил дружеский хлопок по плечу от румяного прохожего, на котором, в свою очередь, висела гроздь не менее румяных попутчиц. Это, кстати, была очень характерная для эпидемии батоновируса картина. В порыве самоинтеграции граждане принялись увлеченно вступать в брак. В порядке исключения на время карантина власти разрешили брать в жены и мужья сразу по нескольку человек. Это считалось эффективной профилактической мерой. В самом деле, вместо того, чтобы лихорадочно бегать по городу в поисках компаньона для самоинтеграции, гораздо удобнее и проще всегда иметь его, а лучше их, при себе. Румяная компания, по всей видимости, являла собой ячейку общества карантинного типа.
Петр Львович натужно улыбнулся и поспешил прочь, понимая, что и сам вместе с выводком соседок производит аналогичное впечатление.
Продираясь сквозь толпу, вышли к главной площади города. Площадь напоминала хорошо утрамбованный трамвай. Люди подпирали друг друга плечами. Петр Львович подумал, что именно так это место выглядело далеким мундиальным летом, когда толпа замирала и взрывалась перед огромным экраном, следя за движением футбольного мяча. Но тогда можно было выбраться из разгоряченного месива и подышать сладким вечерним воздухом в тихом переулке, который дремал тут же, рядом.
Петр Львович, подгоняемый приступом паники, поспешил вниз, к Волге. Словно утята за мамой-уткой, соседки засеменили следом.
Нежно любимая набережная напоминала... сложно сразу сказать, что она напоминала. В фильмах ужасов очень любят изображать нашествие омерзительных мелких сущностей типа пауков или змей. Они заполняют собой пространство вокруг обреченного героя, шевелясь и пульсируя. Петру Львовичу пришла на ум именно эта ассоциация. Разумеется, сограждане вовсе не были похожими на пауков, но их количество на один кубический метр поневоле заставляло содрогнуться. Люди были повсюду: на пляже, в воде, под зонтиками, в уличных кафе, некоторые даже взобрались на городские скульптуры, так как места на земле практически не осталось. Гипсовую девушку с веслом жарко обнимало сразу четверо веселых волжан. Конная статуя легендарного князя обзавелась еще тремя ездоками.
Таисия Максимовна, Люся и Туся запросили мороженого. Вырвав три порции в жестокой потасовке и раздав его партнершам по самоинтеграции, Петр Львович решительно двинулся обратно.
Проходя мимо домов, которые когда-то были тихим убежищем самоизолировавшихся, Петр Львович брезгливо наблюдал, как в открытых окнах, свесив ноги с подоконников, сидят целые выводки его соплеменников. Некоторые сверху приветствовали процессию ободряющими возгласами, а кто-то присвистывал вслед фигуристым Люсе и Тусе. В шумовой какофонии выделялась несущаяся из окон суперпопулярная ретро-песенка «Одиночество сволочь, одиночество скука, я не чувствую сердце, я не чувствую руку».
Поднимаясь от Волги, соседи стали свидетелями неприятной сцены. Навстречу им шла небольшая компания из восьми человек. И вдруг кто-то из них громко чихнул. Все замерли, а затем раздался истошный крик несчастного: «Это не вирус! Это сенная лихорадка! Пощадите!» Но тщетно – компания заключила беднягу в плотные объятья и принялась наносить ему поцелуи. Еще долго Петр Львович и его товарки слышали крики несчастного.
Прогулка не принесла облегчения. Более того, тяжестью легла на сердце. Соседки Петра Львовича, стараясь перекричать окружающий гвалт, о чем-то оживленно беседовали. Всё происходящее вокруг словно отодвинулось и стало казаться ему искаженной картинкой на экране сломанного телевизора. Что-то вдруг как будто подтолкнуло его и заставило быстро двинуться прочь. От толпы братающихся, от кружка увлеченных беседой соседок.
Петр Львович устремился в городской сад. Он бежал быстро, задыхаясь и не оглядываясь. Он слышал позади возгласы: «Эй, мужик, ты куда? Один и без охраны?» И бежал еще быстрее, сквозь людей и кусты.
Наконец, гонка закончилась. Петр Львович обнаружил себя на небольшой пустой полянке, и это было чудом. Полянку окружали высокие тополя, и в поле зрения не наблюдалось ни одного человека. Рядом пасторально журчал фонтанчик и зеленела флористическая композиция в виде крокодила Гены. Людской гомон плескался где-то далеко.
Петр Львович вышел на середину волшебной полянки и поднял голову в небо. Он понимал, что это его последние минуты. И они были благословенно тихими. В носу слабо засвербело. Это было даже приятно, словно кто-то щекочет в ноздре травинкой. В памяти всплыло вердиевское «Прощай, земля, прощай приют всех страданий!».
Петр Львович ждал, когда жизнь пронесется перед его глазами. Он помнил по книжкам, что так происходит при прощании с этим миром. Но жизнь почему-то не проносилась. Напротив, вспомнилось, что не заплатил за городской телефон.
В носу защекотало сильнее. Назревал мощный освобождающий чих. Он накрыл Петра Львовича как цунами. Чих был таким громким, что спугнул стайку воробьев. За ним последовал еще один. Черт возьми, чихать было весело и азартно. Так вот ты какой, батоновирус! Если суждено умереть этаким способом, он, Петр Львович, не против.
Раскрыв рот для следующего звонкого чиха, Петр Львович захлопнул его, как пеликан, заглотивший лягушку. Потому что был подрезан истошным криком: «Вот ты где, родненький!» На полянку ворвалась толпа растрепанных соседок в сопровождении еще большей толпы сердобольных сограждан. Таисия Максимовна, Люся и Туся, всхлипывая и охая, мяли и тискали Петра Львовича, чьи-то руки трогали его за нос и хлопали по спине. Кто-то восторженно воскликнул: «Он будет жить!»
«Будем жить», – с обреченной чеховской интонацией сказал себе Петр Львович и, помятый и растрепанный, побрел жить дальше.

* Публицист, прозаик, музыкальный критик, шеф-редактор программы «Доброе утро, губерния» в ТРК «Губерния», член Союза кинематографистов России, член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии», лауреат премии «ТЭФИ-Регион».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)