June 1st, 2020

«5 тюбиков краски достаточно, чтобы творить чудеса!»

Валерий МОКШТАДТ

1 января 1936 года в газете «Волжская коммуна» вышла заметка Тихона УСПЕНСКОГО: Самара стала Куйбышевом, и в связи с этим художник берет на себя обязательство написать картину «Куйбышев провозглашает в Самаре Советскую власть».

Тихон Успенский. Автопортрет
[Spoiler (click to open)]

«Имя замечательного пролетарского революционера передано нашему городу как знамя. В работе, в радостях каждого из нас увековечивается имя Валерьяна Куйбышева. Я живу в новой квартире в Доме Специалистов. Всю стену моей комнаты занимает большое полотно, на котором родится моя будущая картина... Первый набросок уже готов. По диагонали эскиз перерезан линией рампы сцены оперного театра. За столом президиума я изобразил боевых друзей Валерьяна Владимировича – тов. Масленникова, тов. Венцека и других. Битком наполнен театр. Папахи, шинели, тулупы. А на трибуне, вынесенной поближе к рампе, стоит удивительный человек в рабочей блузе – слова его жадно ловит притихший зал».
Эта картина никогда не будет дописана. Уже через несколько дней болезнь сердца, которая преследовала Успенского всю жизнь, обострилась, и в том же году 29 мая Тихона Васильевича не стало.
Успенский считался талантливым самарским художником. Действительный член Императорской академии художеств Дмитрий Кардовский считал, что если бы Успенский «пошел по пейзажу, то был бы второй Левитан».
Искусствовед Татьяна Ржепецкая была уверена, что «он шел со ступени на ступень к верху, и смерть его застала в тот период, когда его творчество достигло высшего расцвета. В последние годы он вступил в большую углубленность. Пейзажист Успенский рождался как художник большой исторической эпохи».
12 июня 1935 года «Волжская коммуна» называла его «лучшим куйбышевским мастером живописи». О значимости Успенского можно судить и по количеству упоминаний о художнике: за 1935 год – 15 публикаций. Впервые за всю историю газеты появилось даже небольшое интервью с художником.
Его любили, он покорял своим талантом, темпераментом, обаянием...
***
Тихон Васильевич Успенский родился в семье священника Успенского храма в 1900 году.
Краснов, его первый учитель живописи, хорошо помнил далекий 1912 год, когда к нему пришел ученик 2 класса Духовного училища. Мальчуган был очень способный, имел огромное желание учиться, но отец был категорически против: по его мнению, сын должен стать священником. Что делать? В семье конфликт между матерью и отцом. П. А. Краснов сказал: «Ходи. Может быть, пропускать будешь, но ходи!»
Сам Тихон Успенский вспоминал, что после знакомства с Красновым учеба в училище стала невыносимой, некоторые преподаватели ненавидели его за пристрастие к рисованию. Когда в первый раз он увидел тюбики с масляной краской, это был шок, его поразила «красота разнообразных цветов». С большими ухищрениями Тихон приобрел свои первые пять тюбиков. Он восторженно вспоминал: «Помню даже их цвета: белый, синий, красный, желтый и черный. Мне было достаточно этого, и я начал творить чудеса».
Успенский был непокорным и дерзким, любил только географию да природоведение, зато в студии он чувствовал себя необыкновенно хорошо. «Петр Антонович [Краснов] заразил меня любовью к живописи, которая не угасла и теперь. Я всегда ждал часа занятия с нетерпением, а порой просто убегал с уроков и, прячась от надзирателей, пробирался в студию. П. А., бывало, качал головой, но все же не запрещал».
Все закончилось трагически.
Чтобы уйти из училища, нужна была причина. Тихон преднамеренно решил простудиться – купание на Волге зимой решило задачу. Воспаление среднего уха, суставный ревматизм и слабое здоровье на всю жизнь. Цель достигнута: из училища отчислили! Но и отец выгнал из дома, хотя в тот момент для Тихона это не имело значения – лишь бы заниматься любимым делом.
Это потом, в 1935 году, он напишет: «Отец был прав, считая, что человек должен быть, прежде всего, образованным, права и мать, помогая мне отдавать свое сердце любимому делу. Во всяком случае, я не жалею, что поступил так. Пусть жизнь моя сократилась вдвое, пусть мне осталось немного жить. Дальше начиналась новая жизнь».
Краснов приютил его, был с ним «связан, как с родным сыном».
Началась усиленная подготовка к поступлению в Пензенское художественное училище. Всё лето Тихон с приятелем занимались рисунком. Необходимо было поступить! И вот пришла пора держать экзамен. Мать дала 10 рублей на дорогу, немного помог Краснов, а отец хранил молчание.
Приехали в Пензу, спали в парке, чтобы не тратить деньги на квартиру, но экзамены были сданы. На последние 2 рубля Тихон купил наплечники, которые студенты Художественного училища носили на шинелях. И вот он перед отцом в шинели с эполетами и с блестящими пуговицами, в фуражке с кокардой – как генерал! – этим он сразил отцовскую гордость, и тот сдался.
1916 год, полтора года учебы, а днем с гитарой по дворам ходил, иногда разгружал товарные вагоны.
А дальше – революция, скитания, Гражданская война, штаб 8-й Туркестанской бригады и физическая работа, чтобы прокормить себя и чтобы писать. Но были ситуации, когда не было денег на хлеб, дрова и керосин. В комнате холоднее, чем на улице. Друзья вспоминали, что он не халтурил, не малярничал, а писал картины, проделывая много черновой работы. И было главное – желание расти дальше.
И вот Москва. Профессор Дмитрий Николаевич Кардовский рассмотрел его работы и сказал: «Ну что ж, давайте поработаем!»
«Так я стал учеником Кардовского. Много восторгов и разочарований переносил я за 4 года в его мастерской. Трудно было, нужны были деньги на жизнь, на материалы. Я стал позировать, обнаженным… Я никак не думал, что труд натурщика так утомителен, но для меня это вдвойне полезно».
У Кардовского училось много самарцев. Василий Ефанов, будущий пятикратный лауреат Сталинской премии, Леонид Голованов, Иван Астапов и другие. Но Ефанов и Успенский – главные ученики и надежда. Они вместе живут 2 года в Замоскворечье в тяжелых условиях. Рассказывали, что когда ложились спать, то сквозь щели потолка проглядывали звезды и снег падал на одеяло.
Неожиданно для всех и для себя Успенский почти бросает живопись: его принимают в оперную студию Станиславского, но быть талантливым дилетантом не захотел, отчасти и болезнь сердца не позволила ему заниматься пением профессионально.
Он оставляет Москву и возвращается в Самару, на родную Волгу. Отец уже умер, необходимо было поддержать мать и сестру, больную туберкулезом. В Самаре он долго не мог найти себя, а потом началась работа в плакатной мастерской, старшим художником в заводском клубе, потом в мастерской кинотреста, организационная и выставочная деятельность в Ассоциации Художников Революции… В итоге – переутомление, больница, инвалидность.
В последние годы жизни он, казалось, чувствовал приближение своей кончины, а по воспоминаниям друзей, у него было очень много планов. Хотелось писать Волгу! Он был страшно недоволен тем, что Волга не удавалась такой, какой бы он хотел ее изобразить. Но именно его волжские пейзажи замечательны во всех смыслах, а портреты дышат жизнью. Он жил живописью, не позволяя себе, чтобы день проходил впустую: каждый день новый рисунок, этюд.
Не зря Георгий Подбельский писал: «Он стоял выше на голову всех нас». И, пожалуй, был прав! В Самаре первой половины 30-х годов Успенский был главным художником, рядом с которым нельзя было кого-то поставить.
***
Осенью 2020 года в Самарском художественном музее пройдет выставка советского художника Тихона Васильевича Успенского.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Карантамерон. День первый

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

В 1348 году чума поразила Флоренцию. В результате этого появился «Декамерон», десятиднев. Я же берусь за «Карантамерон», или сорокаднев. Ведь наш герой – коронавирус – позволяет. Вирус, хоть и «корона». Поэтому начнем издалека.

Вирус – это нежить. Это зомби. Он (она, оно) не что иное, как прирожденный убийца. Хотя кажется, что не он, а клетка, в которую он попал, убивает себя сама.
Вирусы были открыты русским биологом Д. И. Ивановским в 1892 году. Он обнаружил, что возбудитель мозаичной болезни табака спокойно проходит через самые мелкопористые фильтры. Было обнаружено также, что ни на одной питательной среде эта зараза не размножается, в отличие от микробов, которые прекрасно себя чувствуют в чашечках Петри и дают многочисленное потомство. Казалось, что это некая жидкая субстанция. Поэтому назвали эту пакость словом «яд», по латыни virus. Оказалось, не только на табак вирусы пагубно влияют.

[Spoiler (click to open)]
Интересно, что лекарства от вирусных заболеваний получены до того, как были обнаружены сами вирусы. Сперва Э. Дженнер в 1796 году, почти за сто лет до открытия Ивановского, придумал прививку от черной оспы, заметив, что люди, переболевшие коровьей оспой, неприятной, но не смертельной, потом страшной ее разновидностью не заболевают. А в 1885 году Луи Пастер похожим образом лечил от бешенства.
Так что же это за фрукт? Это идеальный по своей простоте и остроумию предмет. Не существо, ибо не обладает клеточным строением. Казалось бы, ну и что?! А вот что. Почему лечение вирусных заболеваний гораздо сложнее лечения тех болезней, что вызваны патогенными бактериями? Возьмем, к примеру, пенициллин. Чтобы убивать вражьи клетки, не нанося вред клеткам больного, антибиотик должен отличать их друг от друга. Клетка, даже самая крохотная, это сложнейшая система, обладающая всеми свойствами живого. Это огромный в микроскопическом смысле реактор, в котором бушуют сотни и тысячи биохимических реакций, то замедляясь, то ускоряясь. Это и есть Жизнь. А у вируса, в силу его простоты, биохимический портрет можно сравнить с портретом любимого папы, нарисованным рукой полуторагодовалого художника. Он похож и на мамин портрет, и на дядин. Кроме того, вирион очень мал. Порой он в 500 раз меньше бактерии.
Представьте себя голкипером футбольной команды, и вам надо иметь дело с мячом с диаметром 25 сантиметров. Если вам в ворота летит подарок в виде шарика, диаметр которого меньше половины миллиметра, то вас как бы и нет, ибо против такого лома у вас нет приема. Поэтому нет пока универсального множества противовирусных препаратов. К тому же еще не внедрившийся в клетку вирус (пока что он называется вирион) абсолютно мертв, и никаких реакций в нем не протекает. Но стоит ему попасть в клетку, как начинается цепь гадостей.
Мысленно слышу, как юная 50-летняя читательница спрашивает у меня: «Дяденька, а как вирус попадает в клетку?» Охотно отвечу любознательной девочке. Дело в том, что любая живая клетка, как и мы с вами, должна пить и есть. Животные клетки, не имеющие жесткой стенки, заглатывают своего облигатного паразита вместе с капельками воды. В многоклеточных организмах вирион спокойно переходит из клетки в клетку. Когда клетка кушает, она делает это как медуза: она своей мембраной обволакивает крошку еды (а в нашем случае совсем несъедобное) и затягивает внутрь себя. Если клетка имеет стенку, то враг проникает через трещины и щели в ней.
Но вообще вирусы не надеются на случай. У них свои методы и средства. Во-первых, у некоторых из них на шкурке специальные белковые рецепторы, с помощью которых на плазматической мембране совершенно определенных клеток отыскиваются особые места для проникновения. Вот так вирус определенной специализации воздействует на предназначенную ему клетку. Во-вторых, у некоторых вирионов имеются некие похожие на шприцы отростки, через которые генетический материал просто впрыскивается в клетку-хозяйку.
Кстати, вирион устроен очень просто. По своей сложности он напоминает скорее клеточную органеллу. Простейшие виды состоят из носителя генетической информации (одной или двух нитей РНК или ДНК) и белкового чехла, он же футляр, он же капсид. Более сложные виды имеют еще и мембрану. И проникают в клетку они разными способами.
Внутри футляра всё одно и то же, так что посмотрим на «скорлупу». Ее функция состоит не только в защите скудного содержимого вириона. Капсид – это средство проникновения вируса в клетку-хозяйку. Надо заметить, что в силу своей простоты вирион вынужден быть симметричным. Посмотрите в любом учебнике, и вы убедитесь: у некоторых этих штучек вид напоминает бриллианты, неплохо ограненные. Вся поверхность капсида покрыта разными колюще-режущими отростками, шипами, прочей гадостью. Однако проникновение не есть результат механического воздействия капсида на защитные механизмы клетки.
Главное здесь – биохимическое взаимодействие этих двух «заборчиков». Дабы не удаляться в дебри вирусологии как науки, давайте поближе познакомимся с жупелом наших, надеюсь, не последних дней. Итак, коронавирус. Это не название какого-то конкретного вируса. Имя ему – легион. Однако если посмотреть на любой из коронавирусов вооруженным взглядом, то есть через электронный (через простой не увидать) микроскоп, то мы увидим нечто вроде шарика диаметром в среднем 160 нанометров, или 16 сотых микрона. На его поверхности торчат крупные, сравнительно далеко отстоящие друг от друга выросты, так называемые пепломеры.
Помните у нас на Ленинградской магазин одежды «Пеплос»? Это слово с греческого переводится как «мантия, покров». Мантия в глазах романтически настроенных ученых придает вирионам этой группы вид тернового венца (по мнению Википедии, солнечной короны, что не так интересно). Эти выросты расположены на внешней, прочной оболочке, на так называемом суперкапсиде. Состоят они из гликопротеидов, но «теперь у нас не то в предмете».
Поспешим узнать, какой вред они нам несут. Ведь COVID-19, COrona VIrus Disease, коронавирусная болезнь 2019 года, называет нашего героя по вызываемому заболеванию. Вообще-то он «по имя-отчеству» SARS-CoV-2. SARS расшифровывается как Severe Acute Respiratory Syndrome – тяжелый острый респираторный синдром. Однако в арсенале коронавирусов болезни не только респираторные, но и кишечные, они заражают людей (а еще собак, кошек, свиней, кроликов и прочую живность) гепатитом, нефритом и другими болезнями вплоть до панкреатита и низкорослости.
Внутри капсида у коронавирусов имеется единственная молекула геномной РНК. Напомню, что, помимо присутствия рибозы в РНК вместо дезоксирибозы в ДНК (это я, чтобы поумничать), эти молекулы стандартно имеют различные функции. Если ДНК хранит наследственную информацию, то РНК является ее переносчиком, транспортным средством. Ранее мы рассмотрели историю проникновения вириона внутрь клетки.
Посмотрим, что происходит дальше. Первым делом вирус раздевается, выпуская в цитоплазму свою генетическую единицу (в нашем случае – нить РНК). Тут начинается реализация вирусом своей единственной в жизни функции – отцовства. Он заставляет репродуктивную систему клетки продуцировать белковые цепочки не по ее, а по его программе. Так происходит размножение вирусов. Потом детишки прорывают оболочки хозяйской клетки и… снова умирают, превращаясь в вирион.
Кстати, не всегда размножение вируса сопряжено с болезнью хозяйского организма, и это встречается нередко. Но нас это, как говорится, не колышет. А зря. Ведь мы являемся разносчиками заразы. Вообще надо всю жизнь сидеть на самоизоляции: жизнь всегда имеет летальный исход. И всё же она прекрасна!
Вирус же не живет. Самые мудрые мудрецы всех времен, голливудские киношники, показывают нам то зомби, то вампиров, то иную нежить. А тут вот прямо внутри нас, бери и показывай. Что же это за напасть такая! Самое интересное, что никакого злого умысла у вирусов нет. Более того, они даже оказываются полезными. Ведь пожиратели бактерий, бактериофаги, – это вирусы. Они уничтожают некоторые болезнетворные бактерии. А как же лечить болезни, вызванные самими вирусами? Ведь нужно убить проникший в клетку вирус, не повредив саму клетку. Да тут еще наличие в его «жизни» (обратите внимание на кавычки) латентных периодов: он то дрыхнет спокойно в своей поистине золотой клетке, то вдруг проявляет тягу к размножению. Либидо, на нашу голову. К примеру, это вирус герпеса. Все медикаментозные средства могут воздействовать на него только в период активности. Заснет – и лечиться бесполезно. А он не так безобиден, как его общеизвестное проявление в виде помехи для поцелуев.

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)