May 30th, 2020

Рыцарь ордена Белого Орла

Дмитрий ДЯТЛОВ *

29 марта 2020 года ушел из жизни Кшиштоф ПЕНДЕРЕЦКИЙ (Krzysztof Penderecki). Композитор, прошедший путь от неоклассицизма, авангардизма в сочинениях 50–60-х годов до неоромантических произведений последней четверти XX – начала XXI в., остался в истории музыкантом, переплавившим в своем творчестве и традиции прошедших веков, и новации радикального авангарда.

[Spoiler (click to open)]

Для российских музыкантов он стал первым и на долгие годы единственным доступным композитором-авангардистом. Пластинки польской фирмы Musa свободно продавались в магазинах СССР в то время, когда авангард был почти запрещен.
Когда-то магазин «Мелодия» в закрытом для всего иностранного Куйбышеве не был торговым центром, как сегодня, а продавал виниловые пластинки. В нем было два отдела: один – эстрадной музыки (там всегда были покупатели) и другой – классики (почти пустовавший зал хранил увлекательные тайны). Здесь укрепилась практика торговли в нагрузку. Если появлялся какой-либо ходовой товар (например, пластинка Владимира Горовица фирмы Deutsche Grammophon), в нагрузку давали что-нибудь не пользующееся спросом (обычно это было что-то особенно ценное и редкое, как, например, симфонии Юрия Буцко или Бориса Чайковского).
Таким подарком стала в конце 70-х пластинка с записью Canticum Canticorum Salomonis для 16-голосного смешанного хора и камерного оркестра польского авангардиста Кшиштофа Пендерецкого. Звуковая среда этой музыки была ошеломительной для слуха, привыкшего к нормам музыкальной классики. Поначалу казалась абсолютно хаотичной и неоформленной. Для восприятия подобной музыки слушательский опыт, сформированный репертуарной политикой Советского государства, был абсолютно не нужен. Мы встали перед дилеммой: классика верна и абсолютна или относительна и временна? Музыка, лишенная тональных устоев, организованная по неведомым законам вне метра и ритма, практически не дающая никаких опор для восприятия, новая по всем параметрам – это искусство или шарлатанство? Ее автор здоров или, может быть, болен? Произведение что-то выражает или является суммой знаков, большей частью тайных? Если эта музыка содержательна не в эзотерическом, а в эстетическом смысле, то как это почувствовать?
На самом деле опоры были найдены, и достаточно быстро. Эта музыка оказалась академической (хотя и не академичной). 16-голосная хоровая партитура на латинский текст исполнялась хором, обычным смешанным академическим хором. А оркестр состоял из привычных для симфонических концертов групп: струнных, духовых и ударных инструментов. Но вот их сопряжения и гармонические, вернее, сонорные эффекты были абсолютно новыми. Восприятие улавливало и новую временную среду, где практически отсутствуют метрическая тектоника и императив ритмических рисунков.
Отрешившись от привычного, мы вдруг и здесь услышали контрастность линии и точки, плотных и разреженных фактурных пластов, тутти и соло, звучания голосов хора и инструментов оркестра, многоголосого шороха струнных и кристаллических перезвонов ударных, мягкости звука деревянных и ослепительного тона медных духовых инструментов. Эти контрасты и составили новую метрическую структуру, а фактурные изменения – своеобразный ритм. В этом авангардном сочинении обнаружилась характернейшая черта музыки Пендерецкого – открытость слушателю, принципиальная направленность на восприятие, на понимание. Органичный баланс чувственного и рационального, наития и расчета, вдохновенное открытие новых звучаний и строгое математическое измерение длины и плотности сонорных пластов-блоков – все направлено на слушателя, все ждет ответа. «Вдохновение – словечко романтическое, музыку еще надо посчитать, – говорил композитор. – Вдохновение – это момент, когда пришла идея, а затем надо немного подумать».
Для новой музыки, каждое произведение которой становилось индивидуализированной структурой, требовалась и новая нотная фиксация. Так, например, расширяющиеся и сужающиеся графические полосы в партитуре, амплитуда и плотность которых отвечают интенсивности звукового поля, стали новой записью намерений автора. Еще одна особенность техники композитора авангардной поры – непривычные способы исполнения на традиционных инструментах симфонического оркестра.
В одном из первых своих сочинений «Трен памяти жертв Хиросимы» для 52 струнных (1960) Пендерецкий использует ряд приемов, ставших характерными для последующих сочинений: игра на подставке, за подставкой, на подгрифнике. Это и самые разные виды вибрато, тремоло, удары по деке и струнам рукой, трение смычком по корпусу, игра древком смычка.
Содержательность музыки – главный критерий для Пендерецкого. Это содержание почти никогда напрямую не связано с названием. Сюжет, тема, литературный источник – лишь отправные точки для создателя новых звуковых миров. И в этой работе Пендерецкий – прямой наследник академического музыкального искусства предшествующих эпох. Как автор он живо откликается на происходящее в мире. «Плач по жертвам Хиросимы», «Польский Реквием», De natura sonoris, «Страсти по Луке», «Кадиш» и многие другие сочинения возникли из этического конфликта художника с миром и его катастрофами, обрели благодаря этому и свою форму (во многом унаследованную), и грамматически новый способ высказывания. Кшиштоф Пендерецкий во всех своих сочинениях остается верен этосу европейской цивилизации и культуры.
Произведения второй половины 50-х – 70-х годов стали классикой мирового музыкального искусства XX столетия. Глава «новой польской школы» Кшиштоф Пендерецкий получил прижизненное признание и славу именно как композитор-авангардист. Но лишь половина творческой жизни Пендерецкого связана с радикальными новациями авангарда. Его явный переход в 80-х годах к стилистике неоромантизма, обнаруживший генетическое родство с музыкой Густава Малера, Яна Сибелиуса, Дмитрия Шостаковича, вызвал удивление, подчас неприязненное, в рядах почитателей и критиков. Но Пендерецкий всегда шел наперекор главенствующим тенденциям.
Когда на его родине авангард был не в чести, а религиозные темы запрещены, композитор писал Stabat Mater (1962), «Псалмы Давида» (1958), Fonogrammi (1961) или Fluorescences for orchestra (1961). Когда же авангард стал модным, музыкант обратился к симфониям для большого симфонического оркестра и хора, к инструментальным концертам.
Фортепианный концерт Resurrection, написанный в 2001–2002 годах почти семидесятилетним мастером, поражает своей свежестью, стройной архитектоникой, скрупулезной прописанностью виртуозной фортепианной партии. В нем слышны традиции великих композиторов прошлого – Сибелиуса, Шопена и даже Рахманинова. Слушая, думаешь: если бы Малер задумал фортепианный концерт, получилось бы нечто подобное.
Пендерецкий писал на тексты многих авторов и на разных языках. Так, для Восьмой симфонии «Песнь забвения» он отобрал более двухсот текстов любимых авторов. Его разнообразнейшее наследие в чем-то похоже на бережно сформированный прекрасный сад, в котором каждому дереву отведена своя роль в гигантской музыкальной симфонии смыслов. Композитор владел землей в 30 гектаров неподалеку от Кракова, где выращивал сад, зная, что его величественной архитектуры через сто лет ему не увидать. Однако все свободное время посвящал планированию и посадкам новых растений.
Он относился к своему детищу как к живому существу, писал музыку и для него. Как и сад, музыка Кшиштофа Пендерецкого переживет своего создателя. Ведь он был не только выдающимся композитором, первопроходцем и создателем нового, ставшим живым «классиком» авангарда. Искусство Кшиштофа Пендерецкого – надежный мост, соединивший золотой век европейского классицизма и романтизма с веком XX и даже XXI.
Почетный доктор нескольких университетов, кавалер множества орденов Австрии, Германии, Латвии, Армении, Литвы, Мальты, Кшиштоф Пендерецкий больше всего наград получил на родной земле. Среди них и высшая награда Польши – орден Белого Орла.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)