May 18th, 2020

«Я поведу тебя в музей…»

С Международным Днем музеев!

Герман ДЬЯКОНОВ *

В 1877 году усилиями Иоганна Георга Теодора Грессе, в то время директора дрезденской сокровищницы «Зеленый свод», в свет вышел первый номер «Журнала по музеологии и антиквароведению», пионера в данной предметной области. Век спустя, в 1977 году, в двух наших городах, в Москве и Ленинграде, проходила XI Генеральная конференция ICOM – Международного совета музеев. Музейщики мира вдруг осознали свою значимость, значимость их детищ для сохранения Цивилизации, разрушение которой успешно продолжается до сих пор, и в результате этого озарения на общей ассамблее совета была принята резолюция об учреждении особого Международного дня музеев, который отмечается ежегодно 18 мая.
И каждый год этот день проходит в рамках некоторой заранее оглашаемой темы. Хотите узнать тему МДМ 2020? Или не стоит? Ладно, но я предупредил. Вот она какая: «Музей как пространство равных возможностей: разнообразие и инклюзия». Полегчало? Вот и мне тоже.

[Spoiler (click to open)]Но хочется вернуться на знакомую почву, где я просто посетитель музея. Нынче утром, до начала работы над этим текстом, я попробовал сосчитать число музеев, которые я в жизни посетил хотя бы по разику. Получилось около сотни. Тут и Эрмитаж, и Галерея Уффици, и краеведческий музей города Бузулук, и Ватикан. Третьяковку забыл, тьфу ты!
Но самый любимый и единственный, мой первый, – Пензенский областной краеведческий музей. На Красной улице красный домик, перед входом две скифские бабы. Я летом ходил туда каждое воскресенье. Было мне тогда восемь или девять лет. Коллекция оружия. Мамонт! Что еще мужчине очень младшего школьного возраста нужно? Даже Оружейная палата… Соврал: Оружейная палата тоже произвела неизгладимое впечатление. Зато после переезда в Куйбышев меня ждало сильнейшее разочарование. Правда, были медведь, сосуд с нефтью, волк. Главной печалью было то, что когда в следующее воскресенье я пришёл, по пензенскому обычаю, снова, то услышал: «А ведь ты был на той неделе». 10-летний пацан заробел, и визиты пришлось остановить.
Хотя, если подумать, музеи – это такие учреждения культуры, которые спокойно могут обойтись без посетителей. Ведь музей есть, прежде всего, хранилище объектов материальной культуры. Это своего рода научно-исследовательский институт. Не то чтобы совсем нам не рады, но не мы главные спонсоры работы музеев.
Слышали, наверное, такое слово: «атрибуция»? К примеру, на раскопках обгоревший под солнцем студент кричит: «Сюда! Тут какая-то хрень!» – и, в зависимости от квалификации кричащего, следует примерное описание выкопанной хрени. Подходит профессор или его аналог на раскопках и произносит слово, обозначающее русское слово «хрень» на староверхнеадыгском диалекте языка эрзянских галлов, но ясности не добавляет. Хрень переносят в музей, и тут начинается серьезнейшая работа. Оказывается, что это обломок застежки с попоны коня вождя племени Имярек. Как он попал сюда, где вторая половина ценнейшего экспоната? Пардон, не экспоната, ибо не в экспозицию, а в запасник, чтобы на солнце не выгорело, чтобы руками не трогали, несмотря на приглашение «Руками не трогать!».
А дома-музеи? Установить подлинность гусиного пера, которым была написана записка повару, когда усадьбу посетил великий для данной местности человек. Атрибуция автора живописного полотна: Саврасов или Тёрнер? Хотя откуда в Белоярске Саврасов... Но ведь Азарт Исследования!
Вот это и есть Музей, а не то, на что мы смотрим и чего не видим. И кстати, если вы услышите от кого-нибудь сакраментальное «я поведу тебя в музей», откажитесь под любым предлогом. Никогда не ходите в музей ни с другом, ни, Боже упаси, с подругой. Только в одиночестве. И не на час-полтора, а хотя бы на день. Не спешите. Постойте у витрины с каменными орудиями наших далеких предков. Ужаснитесь мукам прикованного Прометея, который так поразил вас в далеком детстве. Пройдите по залам в одиночестве. Хотя нет, лучше с детьми, а еще лучше – с внуками. «Смотри, дед, а это что такое?» А это Музей, малыш.
С Праздником нас всех!

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

«Мы будем счастливы…»

Светлана ЖДАНОВА

Сидим дома. Долго. Уже невыносимо. И последнее, кажется, в чем в этом мороке «губительного поветрия» возникает нужда, так это в зрелищах. Это та потребность, которую, как оказалось, удовлетворить легче легкого: десятки, сотни сайтов предлагают спектакли, фильмы, концерты на все вкусы и уровни культурных предпочтений. И вот ведь что: очень быстро лихорадка необъятных возможностей перешла в строгость осознанного и придирчивого выбора. У меня первыми из необходимости выбирать исчезли музеи. Совсем.
Даже театр – самое сиюминутное и живое искусство – в варианте телевизионных консервов всё же способен удовлетворить какие-то запросы: можно сравнить разные режиссерские решения одних и тех же пьес, вспомнить уже ушедших актеров, ну и т. д.
Конечно, взаимоотношения с искусством – вещь всегда сугубо индивидуальная, поэтому я, собственно, про себя. Так вот, попробовав походить в онлайне по Эрмитажу, я очень быстро ушла в свои собственные воспоминания о том, как в детстве впервые попала туда и очень быстро устала, мне хватило совсем чуть-чуть от сводящего с ума обилия шедевров. И, придя через несколько лет в Эрмитаж подростком, упрямо отказалась бежать за всей экскурсионной группой, выбрав принцип «один заход – один зал или одна тема». И даже если я никогда больше не смогу сюда вернуться, со мной останется не безумный бег толпой от одного к другому шедевру, с отметкой «я там была», а вполне внятное и конкретное впечатление от собственного продуманного выбора.
Так постепенно в течение жизни я осуществляю этот проект. Кстати, был такой давний документальный фильм, кажется, «Светильники Эрмитажа», но посмотрела я его уже после того, как одно из посещений целиком посвятила рассматриванию полов, дверей, люстр, потолков и виду из окон дворца…


[Spoiler (click to open)]
Счастье, если в музей можно вернуться! Однажды я чуть не сошла с ума, когда, попав в галерею Боргезе, вынуждена была выбирать, на что и как смотреть, потому что посещение ограничено двумя часами. И понимаешь, что, скорее всего, это твое первое и последнее посещение и надо все увидеть. Но если с этим «увидеть всё» будешь обегать все закоулки дворца – уйдешь опустошенным, в лучшем случае – с синдромом Стендаля (это случилось с моей подругой в музеях Ватикана). И угнетаемый мыслью, что это было в последний раз в жизни.
Такой опыт научил к походу в музей готовиться. И в этом смысле Интернет – отличный помощник: можно выстроить свой маршрут в музее так, как интересно и важно именно тебе. Но вот что касается удовольствия, то это вряд ли. Разве что изображение на экране вызывает в тебе самое живое чувство, глубоко интимное переживание, которое испытал в миг встречи там, в музее, тогда, когда стоял у Лаокоона или Сикстинской мадонны. Ну, или хотя бы теплое воспоминание о личной встрече. Хотя какие уж тут личные встречи среди шныряющих по залам музеев толп китайцев/японцев с палками для селфи? Это стало притчей во языцех.
Но вот не забуду молодую маму с маленькой девочкой в музее Орсе. Они медленно переходили от картины к картине, мама садилась около каждой на корточки и шептала что-то ребенку. Я надолго совпала с ними в ритме и видела, как бережно относились многочисленные туристы и организованные группы, спокойно дожидаясь возможности подойти ближе. Кстати, девушка с девочкой были вполне азиатского происхождения.
Или вот в Прадо в зале Веласкеса, конечно, у «Менин», на полу сидела довольно большая группа детей лет 6–7, им что-то рассказывал молодой парень, и снующая толпа вынужденно замедлялась, обтекала, останавливалась, ждала или смиренно уходила, чтоб вернуться потом. У шедевров даже при самых пиковых туристических нагрузках никогда никто никого не теснит, не толкается, не работает локтями, а подходя ближе или – о ужас! – делая снимок, человек оглянется, не мешает ли кому, виновато улыбнется…
Может, потому, что в музее всех объединяет никем никогда не сформулированная (наверняка я чего-то не знаю) высокая наднациональная, надконфессиональная, никогда и ни разу не идеологическая и, уж тем более, не политическая, словом, бесспорно, – общечеловеческая солидарность.
Не всем так везет. Большинство людей никогда не попадут в Лувр или Метрополитен или даже в Третьяковку. И да, эти истории про живое прикосновение к вечным шедеврам могут вызвать лишь классовую ненависть, ну, в лучшем случае зависть. И протест. Честно, я тоже иногда испытываю нечто подобное, когда слышу про сотни своих соотечественников, слетавших в Вену на выставку Брейгеля или в Рим – на Рафаэля. Да что там – в Москву на Серова или Айвазовского…
Конечно, без Интернета, фильмов, онлайн-лекций искусствоведов и кураторов выставок тут не обойтись. Но и этот интерес, и эти знания, и открытия, и впечатления никак не сравнить с живым общением. Бессмысленно доказывать разницу между живым и пусть блестяще исполненным, но неживым. Ее или чувствуешь, или нет. Или познал, или нет. Жаль, если нет. Тогда и не поймешь разницу в счастье: с дивана к стеллажу за альбомом подняться или в музейные залы по мраморному модерну парадной лестницы. Альбомный Босх замечателен, но вглядеться в живого и родного В. Маковского или вот – ненадолго повезло! – во всех Маковских сразу. Счастье специально зайти к одному, давно избранному тобой полотну. И не меньшее, если удалось понять и разглядеть вечное в современных работах самарских художников.
Самое удивительное, что с тобой происходит в музее, – это не новое знание, не узнавание. Это процесс рождения чувства, ощущения сопряжения времен, судеб людей и вещей, личного доверия свидетельству и взгляду художника. И ты начинаешь радостно для себя открывать только этому художнику присущие свет и тепло, цвет и штрих, темперамент, страсть, дыхание…
Когда, ошарашенный прикосновением к вечному, видишь мазок кисти или не видишь, не понимая – это как? Или стоишь выпрямленный перед мраморным совершенством: ты так близок создателю, что стираются границы времени и пространства. Высвобождается простое и честное в человеке, то сущее, что делает нас равными в любви, сострадании, ненависти. И всё как бы очищается от злобы дня, конъюнктуры, ложных пристрастий, спадают приросшие маски и защитная короста.
Человек становится равным себе лучшему. Не за этим ли мы идем в музей? Возможно ли это преображение на диване с альбомом в руках? Думаю, лишь отчасти: знание далеко не всегда пробуждает эмоциональный отклик, но и в отсутствие определенного уровня образования сложно рассчитывать на глубину впечатления.
Несколько лет тому назад, при очередной время от времени возобновляемой с разными, подчас весьма разрушительными последствиями дискуссии о сохранении культурного наследия, один самарский деятель, впервые посетив Италию, заявил, что вот там действительно стоит наследие сохранять, а у нас тут нечего. Радует, что человек всё-таки не бесчувственный…
Однако восторг неофита – хоть чувство и сильное, но ущербное, поверхностное, лишенное знания и возможности видеть глубину, противоречивость и сложность переживания прекрасного (как и безобразного). Как неотъемлемая составляющая культуры, эта способность в человеке воспитывается и развивается. Люди стремятся к эстетическому наслаждению и, однажды испытав, обязательно будут искать его вновь и вновь. Потому что страсть к музыке, живописи, как и к чтению, – это та же зависимость, тот же сладкий побег от наружи, но не в изоляцию – в компанию избранных, тех, кто понимает.
Невиданные возможности виртуальных посещений музеев мира, когда практически любой шедевр можно рассмотреть в невероятных деталях, – поражают, интеллектуально обогащают, но это такая же радость, как любовь по «Скайпу». Нет живого контакта, личного выбора и собственного «монтажа» постоянной экспозиции, когда выбираешь только свой маршрут или, разгадав концепцию временной выставки, возвращаешься к особенно поразившим вещам. А потом через роскошный вестибюль перейдешь в Мраморный зал, потому что четверг, и там снова звучит музыка.
Впрочем, не стоит заморачиваться с работой над собой, подготовкой и планированием, что это я, ей-богу. В музей надо ходить. Ходить и смотреть. И просто радоваться и получать удовольствие.
Среди связанных с музеями и живописью сайтов вирусным стал «изоизоляция». Люди, среди которых артисты, блогеры и примкнувшие к ним в огромном количестве обычные семьи с детьми, кошками и собаками, выстраивают мизансцены известных произведений живописи в костюмах и с реквизитом – естественно, «из того, что было». Тут и купчиха (кажется, с «Чаепития в Мытищах» всё и началось), и кровавая история Ивана Грозного с сыном, и библейское возвращение сына блудного, и «Опять двойка!»…
Что сказать? А вот что: перелистывая Интернет в поисках подходящего сюжета для своей компании, люди столько замечательных вещей перебрали, рассмотрели, обсудили, на себя примерили. Представьте, как разыгралось воображение, как вживались в состояние персонажей, сколько фантазии и умений в себе надо было найти и проявить. Да, чуть не забыла главное: «лайки» в соревнованиях за них схлестнулись так, что…
А, собственно, что? Проходит этот морок, это странное время онлайна, эта симуляция жизни, правды, реальности. Совсем скоро, отчаянно соскучившись по живому и настоящему, мы ринемся в музеи. И, пробираясь через толпу к вернувшимся из мировых турне в свои родные самарские стены шедеврам Розановой, Лентулова, Малевича или преодолевая границы новой нормальности в пути к портрету «Девушки с жемчужной сережкой», мы с симпатией и даже завистью – а что, так можно было?! – отступим, чтоб не помешать барышне, повернувшейся затылком к шедевру, сделать селфи.
Мы будем счастливы
(благодаренье снимку!).
Пусть жизнь короткая проносится и тает.
На веки вечные мы все теперь в обнимку
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает…

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Музей и женщина

С Международным Днем музеев!

Зоя КОБОЗЕВА *

«Сама природа наша двойственна: нельзя лишить питания тело, но нужна пища и для души. Поэтому как бы умна и образованна ни была женщина, она не должна пренебрегать своими скромными, прозаическими обязанностями, а стараться скрашивать их, помня, что внося поэзию в жизнь, она облагораживает её».
Советы молодой женщине (1915)

В моей домашней библиотеке хранится календарь «Дамский мир на 1915 год». В нем есть рубрика «Музеи, картинные галереи и памятники» в разделе «Достопримечательности Петрограда». В рубрике указаны сорок три музея, которые дамам предлагается посетить. Начиная с Императорского Эрмитажа, в который вход бесплатный, заканчивая такими музеями, как Музей Российского общества пчеловодства, Музей гигиены и санитарной техники, Музей детской гигиены, Музей Пирогова, Подвижной музей учебных пособий, Музей Прикладных знаний, Музей птицеводства и кролиководства, Музей Старого Петрограда, Древнехранилище Александро-Невской Лавры и т. д. Божественно прекрасный список!
1915 год в ментальности авторов «Дамского мира» разрывался между дамской эмансипацией и «манной крупой». Между списком музеев – и рубрикой «Смесь», в которой рассказывалось о безграмотной актрисе Лукьяновой, написавшей записку режиссеру Малого театра С. А. Черневскому о невозможности явиться на спектакль: «Лежу в постеле готовая к услугам вашим Лукьянова».
Музей – это лакмусовая бумажка женской культуры, антитеза «мятным пряникам» и «питательным свойствам бананов». Но в том же введении к «Календарю» отмечалось, что «поклонение красоте не может скрасить одинокой жизни… Вспомним Софью Ковалевскую. Как учёная она достигла всего: была профессором математики; но она не была удовлетворена этим успехом… она тосковала о том, что у нея нет семьи».
Пролистывая страницы «Дамского мира» за 1915 год, представляешь, как в музеи Петрограда скользят дамы и барышни, с веерами из кружев «Шантильи», в шведских или лайковых перчатках, в тальере или в визитном платье, в шляпах, благоухая саше, амброй или фиалковым корнем. Получается, что женская эмансипация – это еще и Музей. Музей – как знак образования, культуры и внешнего разноцветного и огромного мира.
Что ж в наши дни? Однажды вечером я ехала в самый изысканный музей города на открытие выставки. Не все дамы съезжаются в музей в каретах в наше время. Я ехала на автобусе. Вдруг я поняла, что в автобусе вместе со мной едут какие-то особенные дамы и барышни. Вначале я почувствовала фиалковый корень, потом амбру, потом саше. Потом увидела элегантные шляпы. Затем взгляд упал на модные тальеры и визитные платья. Узенькие ручки в шведских или лайковых перчатках сжимали ридикюли, из которых выглядывали веера с кружевами «Шантильи». Все эти незнакомки вышли из автобуса на остановке «Художественный музей». Музей и в начале XXI века остается знаком образования, культуры, внешнего разноцветного огромного мира и женской эмансипации. А от женщины зависит всё. Ну, или практически всё. В этом нашем мире. Да не покинет женщина Музей.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)