May 11th, 2020

а где тут руль спросил гагарин…

Подготовила Алёна САМСОНОВА *

Появление нового поэтического жанра – явление всегда любопытное. Особенно, если это не какая-нибудь сконструированная скука типа версетов и зномов (слышали о таких?), а нечто живое, развивающееся и мгновенно уходящее в народ. Причем распространение новой стихоформы происходит порой так стремительно, что большинство людей и не задумывается, что у нового поэтического жанра есть вполне конкретный автор.

[Spoiler (click to open)]
Так, к примеру, произошло со стихами-«пирожками». Их пишут, читают, цитируют, но мало кто задается вопросом: «А кто сочинил самый первый «пирожок»?» Мы немного приоткрыли завесу, когда рассказали в нашей газете о Вечере пирожков в Самарской публичной библиотеке. Теперь настало время для подробностей.
Напомним, что всё началось в 2003 году. Петербургский поэт Владислав Кунгуров разместил в Сети несколько четверостиший под псевдонимом al cogol. Они были написаны белым четырехстопным ямбом без прописных букв и знаков препинания. Цикл он назвал «Пирожки», поскольку многие из четверостиший затрагивали тему еды.

порой бывает человека
сложнее выбрать чем арбуз
смотреть на попку неприлично
по голове нельзя стучать

Позже Кунгуров успешно сочинял «пирожки» на самые разные темы. И их легко можно отыскать в интернет-пространстве:

ужель та самая татьяна
а я то думал не она
вот как меняет человека
работа в магазине хлеб

вошёл в пучины океана
мужчина в платье и в носках
закат видал и не такое
и закатился без проблем

а жизнь уходит как уходит
троллейбус высадив тебя
и ты стоишь на остановке
и пальцы комкают билет

Сам Владислав поначалу называл свои творения «русскими хокку». И если говорить о содержательной части «пирожка», то, по сути, так и есть. Хотя по стихотворной форме классические «пирожки» и «русские хокку» различаются довольно ощутимо. Вот пример русского хокку:

Поведай нам о своих странствиях,
Чижик-пыжик-сан –
Видел ли дальние реки?
Пил ли горячий сакэ?

«Пирожки» пишутся тем самым четырехстопным ямбом, которым писал, к примеру, Александр Сергеевич Пушкин. Вот только рифма, столь ожидаемая в конце третьей и четвертой строк, отсутствует. Собственно, главные характеристики такой малой поэтической формы, как «пирожок», давно и кратко сформулированы стихотворением, написанным в этом же жанре Алексеем Бойко:

стих пирожок всегда без рифмы
а также без заглавных букв
в нём знаков препинанья нету
а есть лишь юмор ритм и ямб

Но самое «вкусное» в «пирожке» – это, конечно же, «начинка». Его содержание не должно быть банальным, но обязано веселить и удивлять. Это всегда короткая история, обстоятельства которой задаются, как правило, в первых двух строчках, и затем ситуация неожиданным образом разрешается во второй части стиха.

перед оксаной в тёмном парке
олег распахивает плащ
под ним второй а дальше третий
оксана терпеливо ждёт

Но вернемся к «пирожковой» истории. Жанр получил развитие благодаря еще одному человеку – Вадиму Саханенко (псевдоним – Сохас). Увидев в 2003-м первые «пирожки» Кунгурова, Саханенко пригласил его на свой интернет-форум, посвященный экспериментам с микроформами поэзии, чтобы «пирожки» публиковались там. Через некоторое время другие жанры на форуме угасли, а «пирожки» продолжали увлекать всё новых и новых авторов. Сам Сохас тоже увлекся этим жанром:

сегодня целый день оксана
об одиночестве своём
с подругами детьми и мужем
не уставая говорит

мой мозг работать отказался
и забастовку объявил
и мне пришлось за мозг работать
и мысли думать самому

в словах нет никакого смысла
великий гуру говорил
и люди слушали кивали
и кто то даже записал

После того, как в 2005 году в «Живом Журнале» появилось сообщество, посвященное «пирожкам», они перестали быть достоянием узкой группы авторов и начали завоевывать популярность огромного числа читателей. Сейчас людей, пишущих в этом жанре, столько, что почти невозможно отследить авторство того или иного «пирожка».
К сожалению, самого родоначальника «пирожкового» жанра Владислава Кунгурова не стало 18 мая 2018 года. Ему было всего 46 лет. До сих пор в память о Владе поклонники сочиняют печальные «пирожки».

вот умер владислав кунгуров
но память добрая о нем
останется навеки с нами
в начинке новых пирожков

По мере появления новых стихов сложились дополнительные «пирожковые» правила. Например, если в словах есть скрытые слоги, которые «прячутся» между двумя согласными, они требуют письменной «расшифровки»: декабырь, Ихтиандыр. Да и в целом отношение к орфографии в «пирожках» соответствует правилам так называемого «олбанского языка» с нарочито неправильным написанием слов («дратути», «кросавчег», «превед медвед»).

декабырь я почти не помню
лишь в небе помню чорных птиц
и что то красное на белом
и что то мокрое из глаз

Подобрался список имен, которые регулярно упоминаются в «пирожках». На почетном первом месте – Олег. По всей вероятности, потому, что это короткое имя легко ложится в стихотворную строку. Есть также предположение, что это современная замена поднадоевшему сказочному персонажу Ивану. Тем более, что немало русских князей носило имя Олег, так что отсылка к истокам вроде как закреплена.

удачливый сперматозоид
уже лет тридцать как олег
но по привычке продолжает
всех обгонять и подрезать

олег пельмени бросил в воду
и смотрит как они плывут
куда то в сторону самары
по волге матушке реке

Среди женских имен часто фигурируют Оксана и, как ни странно, Зульфия. У первой более спокойный нрав, вторая по-восточному горяча. Хотя никаких ограничений в назывании «пирожковых» персонажей нет, и при желании в стихи можно вписать любое, даже довольно длинное имя.

библиотекарь александра
увидев рваный переплет
душила игоря но тихо
чтоб соблюдалась тишина

Порою персонажами «пирожков» становятся известные личности. И среди лидеров – первый космонавт Земли Юрий Гагарин.

а где тут руль спросил гагарин
деревня буркнул королёв
ещё спроси а где тут вожжи
ещё поехали скажи

Да и в целом тема космоса любима авторами «пирожков». Видимо, за свою метафоричность.

ужели мама ты не видишь
какая в окнах чернота
прошу тебя не надо в садик
сквозь этот космос ледяной

Кстати, этот сюжет стал одним из первых экранизированных «пирожков». Начиная с 2017 года, российские режиссеры-аниматоры начали снимать «пирожковые» сюжеты, объединяя их в тематические альманахи. Первый назывался «Возьми любой момент из детства» и был посвящен «пирожкам» о детском восприятии мира. Второй альманах – «Старушка-жизнь vs Старушка-смерть» – вместил в себя соответствующие философские размышления.

старушка говорит старушке
забыла жизнь я или смерть
какая разница сестрёнка
ведь мы с тобою близнецы

А третий альманах под названием «Деканимерон» создатели посвятили романтическим отношениям. Кстати, среди его авторов есть и самарский режиссер Екатерина Куричева. Она сняла сюжет на тему графа Дракулы, основанный на следующем «пирожке»:

любимый взял меня за локоть
подвёл к окну и показал
всё то чего я не увижу
вовеки если не заткнусь

«Пирожковый» жанр продолжает жить, откликаясь на все значимые события. Со временем у него появились «родственники». Например, «порошок», который отличается от «пирожка» наличием рифмы и укороченной финальной строкой, которая нередко является самой важной.

давайте вместо мендельсона
сыграю что-то из шнура
я по лицу невесты вижу
пора

я подружился с людоедом
сидим обнявшись говорим
как мир прекрасен и удобо
варим

чего ты тут снуёшь серёжа
а ну давай ка обоснуй
а коль обосновать не можешь
не снуй

И еще один жанр, который порой называют «пирожками», – это «депрессяшки», или «депресняшки». Они пишутся трехстопным хореем, но по духу очень близки к «пирожкам».

я тебя бросаю
радостно не ржи
ты обязан спиться
и уйти в бомжи

я себя сегодня
хорошо веду
но наверно поздно
раз уже в аду

пасмурно в гаскони
за окошком дошть
песню напевает
под боярским лошть

Все желающие продолжить знакомство с малыми стихотворными формами могут легко найти их в Интернете. И заодно посмотреть на YouTube ролик, где Вадим Саханенко рассказывает о том, почему вредно писать «пирожки».

На фото:
1 – Кадр из анимационного альманаха «Возьми любой момент из детства»
2 – Кадр из анимационного альманаха «Старушка-жизнь vs Старушка-смерть»

* Драматург, поэт, режиссер-документалист, член Союза кинематографистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Беженец, застывший на границе

Ирина САМОРУКОВА *

На обложке шестнадцатой книги стихов Сергея Лейбграда ** «убитое время» обозначено промежутком 2016–2020. Она вышла в поэтической серии «Цирк «Олимп» в разгар пандемии: подписано в печать 16.03.2020.

[Spoiler (click to open)]

все в порядке катастрофа
лежим
режим
лежим проклиная режим
констатирует автор, переживая ситуацию, в которой с 30 марта оказались многие:

когда никуда не торопишься время летит умирает
стремительно моментально сквозняк времени
зима распахнутое для курения окно
курю с открытым окном никуда не выхожу
чтобы курить не отвлекаясь на жизнь
всё время зябко в шерстяных носках позже лечь
максимально поздно встать согреться
не проснуться раньше двух часов дня и к компьютеру

А что нам остается делать? Как у Игоря Холина, поэта-лианозовца:
Если на войне
Тишина
Мы
Расправляемся
Со вшами
Как расправляются
С нами
Если обстрел
Вроде кур
В курятнике
Втягиваем головы
В ватники

В аду вполне будничный распорядок. Либо тебя, либо снова тебя:
убиваю время
убиваю время
чтобы однажды оно
убило меня –
пишет Лейбград. Если верить датировке на обложке, в режиме самоизоляции, внутренней эмиграции, поэт пребывает уже пятый год.
С этим временем, увы, больше делать нечего. Оно утратило импульс, оно никуда не течет. Колышется, словно болото. Чтобы не утонуть, в нем приходится дрыгаться. Зачем? По привычке быть живым. Живой – значит, дрыгайся, ищи кочки, хотя заранее известно, что все они вскоре будут поглощены густой и бессмысленной субстанцией
Но лучше извлечь уроки из судьбы Гамлета, который, начав дергаться, лишь приблизил катастрофу.
Лирический герой как актуальная форма присутствия авторского «я» в тексте давно уже считается фигурой сомнительной. У любимого Лейбградом Дмитрия Александровича Пригова такой герой – пародийная маска, гипертрофированное идиотическое «я», возвышенно высказывающееся на языке литературных и идеологических клише. Подлинное «я» поэта не в словах и чувствах, а в рефлексии и критической дистанции до них.
Так написано во многих статьях и даже в учебниках. Поэтическая техника тотальной иронии давно растиражирована, стала частью массовидного стёба. Однако ирония заключается в том, что Пригов еще при жизни искал «новой искренности», а в поэзии самого Лейбграда, в его уже шестнадцатой книге, говорит этот признанный умершим лирический герой.
сетью сетчаткой валиком волоком
снова над родиной тучи из войлока
падаю в обморок вместе с котомками
где-нибудь в сумерках встречусь с потомками
млекопитающиеся и млекопитающие
как означаемые и означающие
Его голос одиноко поет среди «концлагерного гламура» и «исповедального лубка». Фрагменты медийного шума, квасные патриотические штампы, имена исторических деятелей, выполняющие роль идеологических покемонов, судьбоносные события, преподносимые как анекдоты, лирический герой превращает в материал словесных образов-мутантов:
вновь сестра внимает брату
нищих кормят у ворот
там самара тут саратов
или все наоборот
годунов готовит на ночь
документы и ключи
дремлет федор иоаныч
дмитрий лепит куличи
есть всего одна минута
чтоб не стало как потом
закипает тихо смута
пахнет кровью с молоком
Это о нашей Самаре, заложенной по московской воле крепости, одной из многих на великой реке, городе беглых, беженцев, мигрантов, вечной транзитной зоне:
Был такой город в СССР, назывался Куйбышев,
И в нем нельзя было жить, если бы не Волга.
И мы жили.
В собственной стране, в собственном доме и даже в собственном теле лирический герой чувствует себя бесправным мигрантом:
что за женщина
что за страна
чьё это тело
оторванное от дома
комната от дыма черным черна
кома
искомая немота
оскомина
похожая на сушеную грушу
время
сплюснутое как жмых
стисни зубы
оставшиеся в живых
чтоб ни одно слово не вырвалось наружу
В который раз поэт не узнает своей родины. Сколько можно стенать по этому поводу? Можно и молчать. Но для поэта переживать словами – как дышать воздухом. Альтернатива проста: или дышать, или не дышать. Так в книге Лейбграда появляется мотив молчания, немоты, когда просто нет слов даже для того, чтобы молчать.
Слова, свободные от значений, давно превратились в погремушки разной степени затейливости, смысл которых – производить шум и гнать волну. В большинстве текстов книги «Убитое время» Лейбград не использует никаких знаков препинания: ни запятых, ни точек, ни тире. Поток речи структурируется графическим обликом текста и ритмом, в котором традиционная, сто раз признанная мертвой силлаботоника перебивается райком и верлибром. Некоторые миниатюры строятся как двусмысленные афоризмы, где бытовое значение слова гротескно срастается с сакральным:
ничего святого больше нет
распродажа закончилась
«Для атеиста священна плоть», – пишет Лейбград. Но плоть остается таковой, пока жива (иначе она – труп, мертвечина), до тех пор, пока в этой плоти теплится и томится душа. «Своя чужая душа» – назвал Лейбград первую книгу. Но и в шестнадцатой книге (третьей из посмертных, как признался автор в частной беседе) «беспомощная плоть души любвеобильной», зажатая в тисках времени, еще трепещет. И «мир после всего» временами видится лирическому герою прекрасным до сердечной боли:
Ах, как тут от блаженства не завыть?
Вонзилась в сердце солнечная спица.
Я не сумел, как следует, родиться
и не сумел, как следует, побыть.
И опоздал, как следует, проститься…
Пребывая в транзитной зоне вынужденной самоизоляции, лирический герой Лейбграда переживает опыт небытия при жизни, беспощадно констатируя симптомы ее необратимого исчезновения:
тело жизни становится
жизнью старого тела
Шестнадцатая поэтическая книга Сергея Лейбграда – это своего рода «проектно-смертная документация» остаточного существования его лирического героя, самым большим желанием которого является сон.
Помните монолог шекспировского Гамлета? Его сакраментальное «быть или не быть»? Вначале Гамлет размышляет о сладости небытия, о том, чтобы уснуть и видеть сны. Ведь если эти сны вечности прекрасны, к чему бессмысленные деяния, даже продиктованные благими соображениями. Все, как говорится, там будем. Но в конце Гамлет вспоминает об Офелии, и так выходит, словно она – ее поступь легче тени, ее нежный голос, ее любовь – прерывает мрачные мысли борца с вывихнутым веком.
Лирический герой Лейбграда разделался с Гамлетовыми сомнениями. Он выбирает сон. Не золотой сон иллюзии, навевающий человечеству сладкие грезы, а просто – сон, который древние считали обратимой смертью. Как у Лермонтова: забыться и заснуть, и, может быть, там, в этой глубокой внутренней самоизоляции, понять – нет, не пресловутый смысл всего конечного, который без вариантов будет искажен потомками, – просто настроить свое дыхание. Дыхание еще живого:
только сон всего важнее
только сон всего нужнее
только сон всего нежнее
даже женщины в окне

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.
* Лейбград С. Убитое время (2016–2020). – Самара: Слово, 2020. – 72 с. – (Поэтическая серия «Цирк «Олимп» + TV»).

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)