May 9th, 2020

«Родина, встречай героев!»

Светлана ШАТУНОВА *

В честь 75-летия Победы в Великой Отечественной войне Самарский художественный музей подготовил виртуальную выставку плакатов из своего собрания, большинство из которых публика увидит впервые. Среди более сотни экспонатов есть как типографские плакаты, так и уникальные графические эскизы к ним.

В годы Отечественной войны плакат был одним из самых распространенных средств массовой агитации. Одни призывали к немедленным действиям, другие демонстрировали бесчеловечность фашизма, третьи высмеивали врага. Все они вызывали самые разные чувства – от боли и страха до улыбки и смеха, но всегда служили мощным побуждающим средством, действующим наравне с газетами и радио.
Созданием плакатов занимались талантливые художники. В своем искусстве они создали такие запоминающиеся и вдохновляющие образы, которые навсегда врезаются в память.
С первых дней войны на улицах советских городов появляются агитационные плакаты, призывающие поднять боевой дух солдат и производительность труда в тылу. На выставке представлен плакат, выпущенный в первые дни войны – «Беспощадно разгромим и уничтожим врага», созданный творческим коллективом советских художников Михаила Куприянова, Порфирия Крылова и Николая Соколова, известных больше как Кукрыниксы.

[Spoiler (click to open)]
На второй день войны тысячными тиражами вышел в печать плакат Алексея Кокорекина «Смерть фашистской гадине!». Оба плаката выполнены на белом листе двумя цветами – красным и черным, четко видны фигуры и надпись, они имеют также и схожее композиционное решение: стремительным движением воин Красной армии вонзает штык винтовки – у Кукрыниксов в крысоподобную голову Гитлера, у Кокорекина в змееобразную свастику. Противопоставление гигантского воина Красной армии миниатюрному Гитлеру и извивающейся свастике должно было успокоить народ, вызвать уверенность в собственных силах и способности отразить удар.
***
Уникальными экспонатами являются представленные на выставке оригинальные двухметровые плакаты «Окна ТАСС (Телеграфного агентства Советского Союза)». Уже в июне 1941 года в витринах магазинов на улице Куйбышева, в окнах Дворца культуры имени Куйбышева появились первые военные плакаты. Был создан штаб «Окон ТАСС», который вскоре стал одним из центров выпуска плакатов в стране.
«Окна ТАСС» в отличие от типографских плакатов, издававшихся большими тиражами, делались по трафаретам и небольшими тиражами. При этом их можно было исполнять очень быстро, что давало возможность оперативно откликаться на события сразу после сообщений последних известий с фронтов.
Сделанные по трафарету с эскизов рисунки наклеивались на подложку из грубой бумаги шириной примерно 1 м и длиной около 2 м, которая сверху крепилась к деревянной планке. В верхней части плаката располагался заголовок «Окно ТАСС». В первых номерах указывались число, месяц и год выпуска, позже стали писать порядковый номер. В самом низу плаката помещались фамилии автора текста и художника.
В штабе «Окон ТАСС» работали куйбышевские мастера и художники, эвакуированные из других городов. Работа там шла, как на военных заводах, в три смены. Одни художники делали оригиналы, эскизы, другие резали трафареты и размножали тираж. Оригиналы плакатов, эскизы делали Кукрыниксы, известные московские мастера Георгий Савицкий, Виталий Горяев, Николай Денисовский. Павел Соколов-Скаля присылал эскизы плакатов самолетом из Москвы.
Плакаты «Окон ТАСС» – острые по содержанию, яркие и эмоциональные по форме – производили сильное впечатление. Легко запоминались броские ритмичные стихи-подписи поэтов Самуила Маршака и Демьяна Бедного.
В собрании музея сохранилось несколько «Окон ТАСС»: «Ни шагу назад!», «Не отдадим Москвы», «Врагу не будет пощады», «Тыл – фронту», «На разгром врага»... В числе наиболее саркастических плакатов лист № 306 «Окон ТАСС» «Вороны в павлиньих перьях». Кукрыниксы создали этот лист в соавторстве с В. Горяевым, текст написал Александр Рохович:
Взбрело на ум бандитам обреченным
Принарядиться пышно и хитро,
Но перьями не удалось воронам
Прикрыть свое разбойничье нутро!
***
Гротескные карикатуры Кукрыниксов на Гитлера и его окружение были включены авторами в серию «Пышки и шишки». В 1956 году эта серия из 50 листов пополнила собрание искусства периода Великой Отечественной войны. Хотел Гитлер пышки, а получил шишки – идея эта проиллюстрирована в двух частях, как кадры диафильма: в верхнем изображена компания во главе с фюрером, жадно мечтающим полакомиться аппетитными пышками с географическими наименованиями: Москва, Баку, Кавказ, Донбасс; в нижнем кадре – карикатурно обмякший Гитлер с огромными шишками на голове. На другом листе, «Людоеды высшей расы», – оголенные Гитлер, Гиммлер, Геринг и Геббельс, как дикие звери, вонзают зубы в человеческие кости, прикрывшись черепами.
Фантазия творческого союза Кукрыниксов неисчерпаема: главный враг Советского Союза то по-турецки восседает, куря кальян, мечтая захватить луну, то предстает бродячим шарманщиком, жалобно напевающим: «Зачем я шел к тебе, Россия, Европу всю держа в рука-а-х…»
Впервые музей из своих фондов представил оригинальные сатирические плакаты, выпускавшиеся газетой управления и политотдела железной дороги имени В. В. Куйбышева «Большевистское знамя» в 1941–1942 годах. Все листы созданы Петром Бунаковым, он был автором рисунков и стихотворных строк. С начала войны по июнь 1942 года вышло 166 номеров газеты. Часть из них вывешивалась в окнах первого этажа Дворца культуры имени Куйбышева, правое крыло которого занимал Куйбышевский художественный музей.
Работы выполнены акварелью, бумага пожелтела от времени. Часть плакатов являются развернутыми иллюстрациями к сообщениям в газетах. Автор высмеивает неприятеля, представляя его то в виде дикаря, то вором или мародером, отбирающим все, что попадает под руку: продукты, одежду, домашних животных и птиц. В выпуске № 21 «Новое в военной технике» Бунаков изображает немецкий танк, нагруженный самыми разными вещами, в центре фриц, словно продавец. Картинку довершает авторский текст:
На войне нужна сноровка,
Смелость, хитрость, маскировка.
Если танк твой в лес полез –
Маскируешься под… лес.
Чтоб в песках разить ты мог –
Маскируйся под песок.
Но имеет странный вид,
Распоясавшись, бандит:
Почитает он за благо
Вид принять… универмага.

П. Бунаков живо реагировал на события, происходящие на фронтах. Когда начали освобождать занятые немцами русские города, художник создает выпуск № 60 «Удар за ударом», где представлен немец, бодро марширующий вначале, потом получает красным кулаком удар за ударом:
Торжествовать он был готов.
Готов устроить был парад…
Но дал затрещину Ростов…
Добавил также Ленинград…
И не отстал от них Елец:
На! Получай, бандит! Подлец!!!
***
В плакатном искусстве периода Великой Отечественной войны нашла отражение и женская тема. На войне женщинам приходилось переносить многое: рыть окопы, выносить с поля боя раненых, а в тылу женщины заменили ушедших на фронт мужчин: встали у станка, сели за руль трактора, за штурвал комбайна. Одним из наиболее распространенных сюжетов для военного плаката был образ женщины – труженицы тыла (Владимир Соколов. «Женщина в колхозе – большая сила». 1942), который напоминал, что каждый час, каждая минута труда в тылу – это точно удар по врагу! В образах советских женщин-тружениц в поле, на тракторе, у станка узнаются работницы и колхозницы предвоенного десятилетия, но художники-плакатисты сумели раскрыть сложную гамму переживаний женщин, их эмоциональные изменения в соответствии с ходом боевых действий: тревожные в начале войны, а к победному ее завершению их лица озаряют улыбки.

Теме тыла посвящены плакаты московской художницы Татьяны Ерёминой («Все силы народа на разгром врага!». 1942), которая, как и большинство художников, включилась в работу по созданию агитационных плакатов. Плакат Виктора Корецкого «Ударный труд – оплот оборонной мощи СССР», вышедший в Государственном издательстве «Искусство» 2 марта 1941 года тиражом 100 000 экземпляров, в связи с началом трудовой мобилизации и переходом предприятий на военное положение был опубликован в газете «Комсомольская правда». Он стал призывом для свершения трудовых подвигов на оборонных предприятиях страны.
Плакат «Сдадим железо, медь, свинец. Ускорим Гитлера конец!» (1941–1942) создан самарским графиком Александром Любимовым. Это эскиз для очередного выпуска «Окон ТАСС». В нем затрагивается тема нехватки металлов для оборонной промышленности. Специально была создана служба, которая занималась сбором металлолома у населения, а впоследствии и трофейной техники.
Жители города Куйбышева и области собирали взносы на постройку танковой колонны, и 3 февраля 1943 года состоялась передача бойцам Красной армии танковой дивизии «Куйбышевский колхозник». Имена тех, кто отдал свои сбережения на постройку военной техники, писали на броне, как и имена боевых подруг и любимых, оставшихся дома. Именно этому событию посвящен плакат Бориса Ефимова и Николая Долгорукова «Свести к нулю превосходство немцев в танках», выпущенный в типографии «Свободный труд». «Клянемся отдать все свои силы на борьбу против немецких оккупантов, за честь, свободу и независимость нашей Родины!» – писал капитан танкистов И. Нисельбаум в благодарственном письме куйбышевцам.

Один из популярных мотивов в плакатах военного времени – обращение к прошлому, к славе легендарных полководцев: Александра Невского, Суворова, Кутузова. На плакате Кукрыниксов за фигурами солдат возникают красные тени великих воинов, а изображение сопровождает текст С. Маршака: «Бьемся мы здорово, колем отчаянно – внуки Суворова, дети Чапаева».
Самыми оптимистичными работами на выставке стали плакаты Леонида Голованова – уроженца Самары. Художник создал запоминающийся образ улыбающегося солдата: с пилоткой набок, натягивая сапог, он обещает дойти до Берлина! Прототипом его стал реальный герой – снайпер Василий Голосов, который до Берлина не дошел: погиб 16 августа 1943 года в боях под Харьковом.
После окончания Великой Отечественной войны Л. Голованов еще раз обращается к полюбившемуся в народе образу бойца с плаката «Дойдем до Берлина!» для другой работы – «Красной Армии – Слава». Этот плакат – один из символов Победы и в народе стал называться просто «Веселый солдат». Уже знакомый всем улыбчивый боец, только с орденами на груди, стоит на фоне стены Рейхстага, на которой висит плакат «Дойдем до Берлина!». Среди подписей солдат-победителей видна яркая надпись: «Дошли!».
Под залпы салютов и всеобщее ликование возвращаются герои, возвращаются с победой! На плакате Л. Голованова «Родина, встречай героев!» 1945 года молодые солдаты под звуки гармошки и гитары, улыбаясь, едут домой.
Возвращались солдаты с войны.
По железным дорогам страны
День и ночь поезда их везли.
Гимнастерки их были в пыли
И от пота еще солоны
В эти дни бесконечной весны.
Леонид Мартынов, 1945

Фото:
1 – Кукрыниксы. Шарманщик. 1944–1945
2 – Петр Бунаков. В ставке Гитлера. 1942
3 – Владимир Соколов. Женщина в колхозе – большая сила. 1942
4 – Борис Ефимов, Николай Долгоруков. Свести к нулю превосходство немцев в танках. 1941

* Член Ассоциации искусствоведов России, заведующая научным отделом Самарского художественного музея.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182

«Выйду, выйду!»

Зоя КОБОЗЕВА *

То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя.
А. С. Пушкин

Эту историю мне рассказывал папа. А папе рассказывала его бабушка. А бабушке, из села Большая Глушица, рассказывала ее бабушка. И всё это происходило в селе Большая Глушица. И так как много человек про это рассказывали, значит, всё и было на самом деле. Когда ветер завывал в печной трубе или в вентиляционной, или в ноутбуке вот сейчас кто-то воет в комментариях к тексту (мне точно кажется, кто-то слегка воет), ну и вот, когда кто-то где-то выл и причитал, и хохотал дьявольским смехом, и надрывался икотою, и ухал филином, стонал и скрипел в исковерканных черных ветках местных лесов, вот именно тогда деткам и хотелось послушать историю про «выйду-выйду», которая произошла, совершенно точно, в селе Большая Глушица Самарской губернии, и все про это знают. Такие истории обычно называются «про страшное». А в моей семье – «про «выйду-выйду».
Жили в одной избе на самой окраине Большой Глушицы муж с женой. Были у них ребятишки малые. Как-то раз муж отправился в город на ярмарку. Жена накормила ребятишек и спать положила в горнице за занавесками. А сама взяла свое рукоделие и села к печи. Свечка горит и плавится. Женщина вяжет – вышивает – штопает. Вот часы пробили полночь. Тишина в избе. И вдруг из-под печки раздалось жалобное-жалобное: «Выйду, выйду!»

[Spoiler (click to open)]
Кровь заледенела в жилах. Обомлела женщина и давай креститься и «Отче наш» читать. А голос больше не раздавался. Тишина. Часы тикают. Даже собаки на улице не лают и не воют. Придремала женщина, сон сморил совсем, заснула. С петухами пробудилась и подумала, что ей вчера всё послышалось. Пошла скотину кормить, коровушку доить и в поле выгонять. Закрутилась-завертелась. Под печкой всё на месте, все ухваты так и лежат. Наготовила еды, так вокруг печки и прокрутилась весь день.
И не заметила, как снова ночь наступила. Уложила деток спать. И села снова на лавку около печи рукодельничать. Тут вспомнила, что ей накануне прислышалось, и страшно стало женщине. Вот пробили часы полночь, и всё как будто в избе затихло, на улице затихло. Собаки не брешут, кошка не урчит, а из-под печи затянул кто-то свое протяжное и тоскливое: «Выйду-выйду!»…
Обмерла вся женщина, ни жива, ни мертва и только твердит: «Отче наш, сущий на небесах» – и крестится. Так и просидела с молитвой до петухов. Чуть рассвело – бросилась к батюшке в церковь. Батюшка ее выслушал и говорит: «Завтра, когда голос раздастся, ты скажи ему: «Выходи!» И когда это что-то начнет выходить – кидай в него первое, что попадет в руки, крестись и читай молитву».
Наступила ночь. Женщина сидит около печи и от страха вся окаменела. Вот часы пробили полночь. Природа затихла как-то сразу. Месяц бледный луч в окошко, как ладошку Христа ради, протянул. И из-под печи полился этот тихий плач: «Выйду?.. Выйду?..» Женщина встала и как крикнет: «Выходи!!!»
И тут из-под печи медленно-медленно стало подниматься что-то белое, в белый саван замотанное. Женщина нащупала рукой первое попавшееся на столе, а это чурбачок лежал какой-то, швырнула в это белое и давай креститься и молитву читать. Саван рухнул, а под ним – гора золота! Вот так.
Никто и не удивился. Все знали исстари, что существуют такие заговоренные клады. Заговорили их когда-то, чтобы явились они человеку, если он сделает что-то определенное и скажет правильные слова. Муж вернулся с ярмарки, а жена-то ему о богатстве, которое на них свалилось, и сообщила. Так и зажили они с тех пор, богато и счастливо. В Большой Глушице. Бабушка папиной бабушки их знала. Бабушке папиной рассказала, а та – моему папе, а он – мне, а я – вам. Теперь мы все про это знаем. А раз знаем – значит, всё правда. И эта история про «выйду-выйду».
***
Когда села я писать в газету про страшное, да и назвала свою вот статью «Выйду, выйду» – испугалась даже слегка ее особого звучания. Поэтому надо, наверное, добавить: всё это было давно, да и не у нас в Самаре, а в Большой Глушице. Мракобесие – опасная вещь. Лучше не писать страшилок для взрослых. Это ведь детки всегда всё поймут, что просто сказка. А взрослые – они сейчас опасные. Пошутить не могут, улыбнуться не могут или не умеют. Трусливые еще наши взрослые. Не остались бы вот так один на один, как та женщина с «выйду-выйду». Тут же бы сорганизовались всем коллективом и стали обсуждать, как лучше бесов изгонять. И лучше всего группой «ВКонтакте» или в «Фейсбуке». Клад бы им и не достался. Мне так кажется, по крайней мере.
Сама я, безусловно, в чем-то «баба тёмная – дура глупая и неумная». Хотя нет, не очень темная. Каким-то рационализмом располагаю. Даже я очень смелая. Ну, вот как та женщина, – смелая. Могу в страшное чурбаком запустить. Но я верю во все сглазы, приметы, колдовство. Могу встать посреди нашего города, прижавшись к березе, чтобы мне глаз на березе заговорили. Могу броситься в деревню Борское к бабушке, которая от любви излечивает. Кошку обогнать могу черную, чтобы дорогу мне не перешла. Если домой вернусь – в зеркало посмотрю. Всегда поплюю через левое плечо, чтобы не сглазить. Если птичка сверху покакает – к деньгам, даже не сомневаюсь. Так и живу.
Знаю, какие сны к чему снятся. Но это всё вовсе и не мракобесие. Раньше мракобесие исходило от простого народа. И было сказкой. А сейчас – от сложного. Раньше – из-за того, что необразованной была большая часть России, сказки эти рассказывали. А теперь – от образования.
Даже и не знаю, где они это образование черпают, чтобы взять, к примеру, и перестать детям делать прививки, чтобы рожать дома, а муж чтобы сам пуповину перегрызал, чтобы кормить всю семью какими-нибудь стебельками, уезжать в забытые Богом скиты и там молиться всем на свете богам, петь перепутанные песни, то ли славянские, то ли протестантские, знать всё на свете – и как правильно при этом.
А если у детей вдруг, упаси Боже, окажется коклюш – сразу на врачей в суд подавать. Изучать подробно диагнозы и ставить их самостоятельно в Интернете, есть всяких аспидов, а потом удивляться морам неслыханным-невиданным. Кидать пластиковые бутылки в лесу, но сторониться в ужасе от тех, кто эти бутылки с краю леса решил подобрать и в мусорку отнести, – вдруг заразиться можно? Тащить грудничков в торговые центры, когда нынешнего вируса еще не было, но была масса других, ездить во время карантина в экзотические страны по дешевым путевкам с детьми, но устраивать свирепые самосудные очереди около овощных киосков, чтобы внутрь по одному входить.
Кто не с нами – того на костер. Врача вот можно на костер, который в карантинной палате удерживает. Вот такой народ. Что такое мракобесие? Это когда кто-то от своего внутреннего мрака бесится. Не производит, не трудится, а в социальных сетях пишет и пишет. Ладно бы доброе что-то писал, а то всё про мрак свой, про мрак. Ладно бы у себя где-то на страничке, а то ведь других норовит испачкать.
***
Я – дочь хирурга, моя мама – доктора-инфекциониста. И знаете, горжусь этим. Пусть моя «темнота» будет только в сказках про «выйду-выйду», про ячмень на глазу, который на березе заговаривают, про пустое ведро, которое тетенька навстречу тащит, или про то, что побьют, если платье наничку надеть...
Деревня когда-то давным-давно со своими сказками потихоньку переезжала в город, обосновывалась. Папина бабушка, которая знала всю историю про «выйду-выйду», приехала из Большой Глушицы в Самару и обосновалась в самом центре города, в большом двухэтажном доме. Папа вспоминал, как на Пасху весь большущий дедов письменный стол был уставлен свячеными куличами, яйцами, сырной пасхой, булочками и конфетами. Куличи были двух сортов – пышные и плотные. Сдобные плотные куличи обливались сахарной глазурью с вкраплением цветного горошка и пшена. Сначала ели всей семьей крашеные яйца. Соревновались, у кого после удара соседа останется целым яйцо. После подавали цейлонский чай, обязательно крепкий, ароматный, который фасовался тогда в небольшие пачки с зеленоватой этикеткой. Большие куличи разрезали, маленькие ели целиком. Папа из каждого кусочка кулича выковыривал изюм, съедал кулич, глазурь с горошком и только после – изюм.
На Масленицу накрывали большой обеденный стол, собирались гости и вся семья. Стол был заставлен закусками: заправленной сельдью, судками с маслом, взбитыми с солью яйцами и сметаной. В центре стола стояла большая стопка блинцов. Она составлялась следующим образом: один из блинцов намазывался топленым маслом, другой – жидким подсоленным яйцом. Стопа состояла из восьми очень тонких блинцов и разрезалась ромбиками. Рядом красовалась сковорода со стопой просто намазанных топленым маслом блинцов. Не обходился стол без кувшина кислого молока и кучи розеток с разными вареньями.
Позже, уже на даче, папин папа научил его еще одному замечательному кушанью. Он заправлял салат из помидоров мелко нарезанным луком, обильно посыпал все перцем, солил и поливал постным маслом. Салат заворачивался в блинцы. Бывает, ешь, а сок от помидоров течет по губам. Некрасиво, но очень вкусно. Папа добавлял: «Совсем забыл. На масленичном столе обязательно были конвертики из блинцов, фаршированные крученым мясом, творогом, зеленым луком с яйцом».
…А вообще, сегодня в дубовом Сорокинском лесу, в Великую Среду, когда Иуда Искариот предал Бога нашего Иисуса Христа за тридцать сребреников, разгулялась всякая нечисть. Удивительно, как природа всегда повторяет Священную Историю.
Вначале светило божественное солнышко. Дубы пахли теплой рогожей. Желуди старые, листья, сучки, мох прошлогодний – всё источало пряный терпкий елей. В каждом поверженном пне в этом старом дубовом бежевом лесу вырос муравейник. Не простой муравейник. Из россыпей огромных, злых рыжих муравьев. Они злые только к людям, забредшим от ленного изоляционизма в их трудовой и четкий мир. Вот такие фонтанчики рыжие, копошащиеся – убегали от пенька к пеньку по бурелому в глубокий овраг.
Божественные трепетные лесные цветики – сиреневые, фиалковые, синие, желтые – дрожали, крошечки, на ветру. Малый ветер понизу их теребил, лукавил, а великий ветер в кронах – гнул трещотки дубовых исполинов. Ветки падали или постанывали, гнулись, бились. Леший буянил, как и вся лесная нечисть, зная, что скоро-скоро у православных праздник великий наступит.
Сойки жирные, сине-рыжие, перламутровые, двулично-двуцветные, сидели низко на ветвях и заманивали в чащу. Дыры под корнями вели в древние карстовые провалы. Русалки с талыми водами заскользили этими подземными ручьями в Студеный, чтобы потом, когда выглянут на солнышко ужи, когда высохнет плешь Лысой горы, поднять свои нежно-зеленые тельца с острыми грудками на вершину и заскользить в хороводах неупокоенных их девичьих душ. Красота…
Лес темнел на глазах. Ветер крепчал. Рыжие глины стали на глазах леденеть и трескаться. И пошел дождь! Оплакивала природа Иудушкино предательство. Как вот у славян были два божества, Карна и Желя. Карна-боль – сиюминутная, острая. Желя – тупая, ноющая, которая так и остается с человеком. Вначале Карна-дождь, потом Желя-дождь. Потом затих.
***
Всё пройдет и всё забудется. Потом ночь. Вытерпеть ее, не бояться, в Интернет не лазать, до петухов хотя бы, не читать, не давило чтобы грудь всем тем, кто одни остались в этой ночи, кому страшно, потому что некому успокоить. А едва только розовые блики упадут на древние кроны, загорланят едва петухи, наступит Чистый Четверг. И всё у нас у всех будет хорошо. Потому что во всех сказках – всегда наступает хороший конец. А тот, кто сидел под печью, – выходит наружу. И он – совсем не страшный.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)