April 28th, 2020

Вспоминая Юрия Германа

Ольга ЖУРЧЕВА *

Я случайно наткнулась на 110-летний юбилей Юрия ГЕРМАНА в календаре знаменательных дат. Наверное, сейчас мало людей читают книги Германа, они современному читателю могут показаться излишне декларативными, тенденциозными, чрезмерно мелодраматичными.

А у меня с Германом связан целый кусок читательской моей биографии. Был момент, когда я им зачитывалась: «Дело, которому ты служишь», «Дорогой мой человек», «Я отвечаю за все», «Один год», «Россия молодая». Апофеозом была книжка «Наши знакомые» (почему-то страшный дефицит), которую мне принесли из заводской библиотеки; она нестерпимо пахла этой газетной бумагой. Потом уже они стали казаться просто милым воспоминанием юности.
И все-таки Юрий Павлович Герман настолько точно отражал в жизни и творчестве перипетии своего века, что его судьба не может не привлекать сегодняшнего читателя.

[Spoiler (click to open)]
Вот небольшая подробность его детства. Он родился в семье военного в 1910 году, а в 1914 отец был мобилизован в действующую армию. Мать, взяв с собой 4-летнего сына, отправилась на фронт сестрой милосердия. Так что детство писателя прошло в полевом госпитале и на артиллерийской батарее.
В 17 лет он написал свой первый роман – «Рафаэль из парикмахерской». А его антифашистский (впрочем, весьма неудачный) роман «Вступление» был поставлен Вс. Мейерхольдом на сцене Гостима в 1933 году и даже вызвал возмущение немецких дипломатов.
Весной 1935 года 25-летний Герман явился в Управление ленинградской милиции с удостоверением «Известий», чтобы подготовить очерк об уголовном розыске, и просто влюбился в эту профессию, в этих людей. Он знакомиться с Иваном Васильевичем Бодуновым, который со своими «орлами-сыщиками» становится чуть не главным героем его произведений. Довоенные повести «Лапшин» и «Алексей Жмакин» (1937-38), послевоенный роман «Один год» (1960), киносценарий «Верьте мне, люди» (1964), документальная повесть «Мой друг – Иван Бодунов» (1963) – все они так или иначе найдут свое отражение в фильме Алексея Германа «Мой друг Иван Лапшин».
Потом Юрий Герман напишет: «Хирурги и работники уголовного розыска близки друг другу. Они всегда занимаются человеческими болезнями, всегда борются за человека».
Годы Великой Отечественной войны Герман провел при Политическом управлении Северного флота и на Беломорской военной флотилии в качестве военкора ТАСС и Совинформбюро. Он всю войну пробыл на Севере. Из Архангельска часто вылетал в Мурманск, Кандалакшу, по несколько месяцев жил в Полярном, выезжал на ответственные участки фронта, посещал передовые позиции, ходил в походы на боевых кораблях Северного флота. Писатель подружился с журналистами «Правды Севера» и «Северной вахты», писал очерки и статьи для ТАСС, корреспонденции, заметки и при этом еще находил время для рассказов и повестей. За годы войны он написал несколько повестей («Би хэппи!», «Аттестат», «Студеное море», «Далеко на Севере») и пьес («За здоровье того, кто в пути», «Белое море»).
Ю. П. Герман был упомянут в Постановлении ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград»: «Ленинградская правда» допустила ошибку, поместив подозрительную хвалебную рецензию Юрия Германа на творчество Зощенко…» Тем не менее в 1948 Герман стал лауреатом Сталинской премии (за сценарий фильма «Пирогов»; режиссер Г. Козинцев).
С самого начала своего творчества Герман связан был с кино: «Семеро смелых» (1936, режиссер С. Герасимов); «Доктор Калюжный» (1939, режиссеры Э. Гарин и X. Локшина); «Дело Румянцева» (1956, режиссер И. Хейфиц); «Дорогой мой человек» (1958, режиссер И. Хейфиц). Роман «Наши знакомые» экранизирован в 1969, по роману «Россия молодая» был создан телесериал (1983).
Светлана Кармалита, разбираясь в архиве Юрия Германа, обратила внимание, что не осталось писем, датированных 1930-40 годами. Надо полагать, Юрий Павлович их уничтожил. Почему? Потому что он боялся, что если его посадят, он потянет за собой еще кого-то? Возможно, на него так подействовал арест Валентина Стенича (первый, кто попытался в СССР перевести «Улисса» Дж. Джойса; считается, что он стал прообразом Ханина, которого сыграл Андрей Миронов в картине А. Германа «Мой друг Иван Лапшин»), с которым он дружил. Стенич, кстати, был очень смешной человек. Он всем рассказывал, что у него на письменном столе лежит косточка Гоголя, которую добыл, когда писателя перезахоранивали. На самом деле это была косточка от свиной отбивной. И все это знали, поэтому лишь шутили по этому поводу, пока не разразился скандал после того, как в эмигрантской прессе появилась заметка про косточку Гоголя на письменном столе у Стенича. Его расстреляли в 1938 году.
Конечно, Герман знал, что вокруг сажали. Более того, когда после смерти Сталина стали выпускать из лагерей, в квартире Германов на Марсовом поле появились люди, которые не пили коньяк, который любил Юрий Павлович, и для них посылали за портвейном, которые сидели на корточках у батареи и курили, пряча цигарки в ладонях.
Вот еще один рассказ С. Кармалиты. Однажды появился Пат Уинкот, английский коммунист, который устроил мятеж на крейсере, был приговорен у себя на родине, бежал в Советский Союз, где быстро сел. Выйдя из лагеря, он однажды пришел к Герману и сказал: «Юра, я нашел своего следователя. Иду его бить». И ушел. Вернулся он лишь под утро абсолютно пьяный. Оказывается, он пришел к следователю. Открылась дверь огромной коммуналки, навстречу ему на платформе на подшипниках выехал человек без ног и прошелестел, потому что у него не было зубов: «Ты пришел меня бить? Ну, давай!» Оказалось, тот сел через год после Пата, прошел те же лагеря. Уинкот сбегал за водкой, и они до утра напивались.
Светлана Кармалита не понаслышке знала эту тайную историю страны. Она – приемная дочь Александра Борщаговского, серьезно пострадавшего во время «борьбы с космополитизмом».
Вспоминала о свекре и о себе: «Я ведь тоже очень любила его роман-трилогию «Дело, которому ты служишь». И тогда, когда была аспиранткой Левы Копелева (литературовед, правозащитник, диссидент, прототип Рубина в книге Солженицына «В круге первом»), когда я уже вовлечена в самиздатовское движение. Я была далеко от тех, кто вышел на Красную площадь в связи с Чехословакией, но все же «под подозрением», отчего через неделю после того, как я начала преподавать немецкий язык в одном техническом вузе, меня уволили. <…>
Я вот тут нашла письмо, написанное уже в 1963 году: «Глубокоуважаемый Юрий Павлович. Я признателен вам за ваше письмо. Оно порадовало меня не похвалами лично мне, а тем, что, как я узнаю, мои работы не остаются без воздействия и на сердца писателей, с такими известными именами, как ваше. У одного меня слабые единичные силы, но такое письмо, как ваше, рождает надежду, что русская литература еще докажет, что не потеряла отзывчивости к страдающему, пока он страдает, и веры, что жизнь, не освещенная совестью, не жизнь. Всего вам доброго, Солженицын Александр Исаевич».
Все-таки ощущается сейчас нехватка точной, ясной, понятной, хорошо написанной прозы. Чего стоят его названия – четкие, конкретные, как назвал, о том и есть книга – «Дело, которому ты служишь», «Ты отвечаешь за все»… Кто-то из литературоведов назвал их «паролями».
Читайте Германа – может быть, и в жизни появятся тогда рыцари без страха и упрека.

* Литературовед, театральный критик, доктор филологических наук, профессор СГСПУ, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов РФ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)