April 25th, 2020

Археологическая культура

Дмитрий СТАШЕНКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Когда уважаемый редактор попросил написать про археологическую культуру, мы договорились, что я не буду рассказывать о том, что Петя в этом году нашел железный ножик, а Катя – замечательный глиняный черепок с орнаментом. Речь должна пойти о каком-то более занимательном сюжете для нормального читателя, который интересуется еще чем-то, помимо археологии. В таком случае, почему бы не поговорить об археологической культуре как таковой, некоем выражении реальной культуры древнего человека?

[Spoiler (click to open)]

Конечно, здесь тоже есть возможность выбора: повести разговор о критериях выделения археологической культуры специалистами или выйти за рамки собственно археологической науки и попробовать рассказать о культуре жившего ранее человека в том виде, в каком с ней сталкиваются археологи. Возможно, второй вариант будет интереснее.
Что же такое археологическая культура?
Для археологов это совокупность однотипных предметов материальной культуры, схожих традиций домостроительства, элементов погребального обряда, локализованных в одно время в определенном пространстве. Археологические культуры выделяются для всех археологических эпох – от палеолита до нового времени. Они могут существовать сотни и даже тысячи лет на огромной территории. Например, ямная культура в III тыс. до н. э. занимала территорию от Поднепровья на западе до Уральских гор на востоке, и на всем этом протяжении археологи встречают однотипные предметы и схожие погребальные обряды.
Археологических культур сотни и даже тысячи, и ни один археолог не в состоянии запомнить их все. Мы знаем в общих чертах основные культурные группы на небольшой территории и хорошо – особенности одной или нескольких локальных культур, которыми приходится заниматься непосредственно. Тут-то и начинаются рассуждения об особенностях формы венчиков сосудов, формы пряжек или изогнутости язычка пряжки и тому подобных важных для специалистов деталях. Птичий язык **!
Но за всеми этими рассуждениями на птичьем языке скрывается главное – желание понять человека, жившего тысячи лет назад, представить, о чем он думал, когда изготавливал тот или иной предмет, в конце концов, определить, каков уровень культуры был у этого человека.
Вот здесь и начинается та зыбкая грань, которая отделяет науку от литературы, исследование от беллетристики. Что должен сделать исследователь в первую очередь? Собрать факты, проанализировать их, сопоставить их с уже имеющимися, обозначить вопросы и предложить не окончательное решение их, а собственную гипотезу, которая может впоследствии подтвердиться, а может остаться только одним из возможных вариантов ответа. А как определить уровень культуры древнего человека? Достаточно ли у археолога материала для этого?
Можем ли мы говорить, что кроманьонец был культурнее неандертальца или питекантропа? Какие у нас для этого основания?
Форма орудий труда? Да, специалист отличит ашельское рубило от подобного изделия эпохи верхнего палеолита. Но для нормального человека это обычные каменные изделия, порой очень качественно изготовленные, и далеко не факт, что ашельское рубило, изготовленное более ста тысяч лет назад, для современного человека покажется менее выразительным, менее художественным, чем его более поздняя версия. Может ли культура человека выражаться в том, с каким вниманием он относится к окружающим его утилитарным предметам, в том, насколько тщательно он выполняет свою работу? Наверное, может, и в этом случае наш современник говорит о культуре труда.
Может ли культура человека проявляться в том, насколько трепетно он относится к своему жилищу, как тщательно его обустраивает и следит за его чистотой? Конечно же, может, и тогда мы говорим о культуре быта. А вот как определить, культурнее ли были обитатели дома, построенного из костей и бивней мамонта и покрытого мамонтовой шкурой, жителей небольших полуземлянок эпохи раннего железного века? По количеству костей съеденных животных, сломанных и потерянных орудий, числу и размерам очагов, ям для хранения продуктов?
А как быть с погребальным обрядом? Понятно, что погребальная культура появилась не вчера. Археологам известны выразительные погребения людей, совершенные десятки тысяч лет назад и сопровождавшиеся предметами, которые свидетельствуют о сложном мировоззрении человека эпохи палеолита – древнего каменного века. Но можем ли мы на основании анализа этих захоронений реконструировать древнюю культуру? Вряд ли.
А как оценить культурный уровень людей, которые практиковали различные погребальные обряды – кремации (трупосожжения) и ингумации (трупоположения), погребения на помостах и в домах мертвых, вторичные захоронения и обряды, связанные с ритуальным обезвреживанием погребенных? Могут ли эти отличия поведать нам о древней культуре?
Для археолога одним из главных источников информации является керамика – случайно уцелевшие глиняные сосуды или их остатки. С эпохи неолита – нового каменного века – глиняная посуда дает основания для суждений о происхождении культур и целых народов, для заключений о путях миграций и направлении торговых связей, об уровне развития общества. Казалось бы, здесь все просто: богато украшена керамика – сложнее духовный мир, изготавливается она на гончарном круге – общество, в котором она производилась и потреблялась, находится на более высокой ступени развития. Но как тогда объяснить наличие лепной традиционной керамики в постройках, где преобладает посуда, сделанная профессиональными гончарами? Это дань традиции, особенности культуры какой-то группы древнего населения? А вылепленная от руки керамика? Почему в одном комплексе может оказаться и богато украшенная посуда, и та, на которой орнаментация совершенно отсутствует? Почему у одних сосудов тонкие стенки и тщательно заглаженная поверхность, а у других стенки толщиной в палец и на поверхности выступают бугорки – куски крупного шамота? Чем объяснить разные традиции изготовления формовочной массы, из которой изготавливали сосуды, разные примеси к глине – птичий пух, дробленую раковину, птичий помет и навоз крупных животных? Что это – свидетельство разных культур?
Здесь важно понимать также то, что мы знаем о прошлых эпохах все еще очень немногое, и порой одна-единственная находка может принципиально поменять наше представление об уровне развития различных культур. Например, каждому археологу известно, что бронзовых предметов в эпоху бронзового века в обращении было не так уж и много. При раскопках поселений на площадях в тысячи квадратных метров археологи находят десятки построек – жилищ и хозяйственных ям, погребов, десятки тысяч фрагментов керамики и костей животных, сотни орудий труда из кости и камня, а находки бронзовых изделий, чаще всего сломанных, единичны.
Отражают ли они реальный процент бронзовых изделий в повседневном обиходе? Наверное, нет. А погребальный инвентарь? Только в Поволжье только на памятниках срубной культуры учеными исследованы тысячи погребений, и бронзовые предметы найдены от силы в 5 % захоронений. В мужских погребениях это в общей сложности пара сотен бронзовых ножей и десяток бронзовых топоров, у женщин – несколько сотен, максимум тысяча небольших предметов украшений: тонких браслетов, пронизок, накосников, нашивок на верхнюю одежду и головные уборы, серег. Общий вес этих сокровищ исчисляется в килограммах. Для огромной территории, осваиваемой человеком на протяжении столетий, это мизер. Так что же, бронза для культуры эпохи бронзы не характерна? А вот тут не все так просто.
Те, кто бывал в археологической экспозиции областного историко-краеведческого музея имени Алабина, наверняка обращали внимание на один из экспонатов – полуметровый бронзовый котел, найденный еще в 1925 г. у с. Домашка (ныне Кинельский район Самарской области). Котел действительно огромный – это один из самых крупных бронзовых предметов, изготовленных во II тысячелетии до н. э. на территории Восточной Европы. Кому он принадлежал? В каких обрядах он применялся? Остается только гадать. Но ведь он существует, и вес одного этого котла значительно превышает вес всех прочих вместе взятых изделий из бронзы этой эпохи, найденных в Самарском Поволжье.
Есть ли еще подобные предметы? Есть, и ученые на территории Европы нашли около трех десятков подобных котлов или их фрагментов. Домашкинский котел только наиболее крупный и «художественный». Значит, была бронза? Все-таки она являлась частью культуры бронзового века? А откуда брали металл? Из местных волго-уральских рудников? Наверное, нас могут впечатлить масштабы не только каргалинского горно-металлургического комплекса в Оренбуржье, но и рудников у Михайло-Овсянки в Пестравском районе Самарской области. А откуда брали металл в других регионах? Неужели существовали три-четыре тысячи лет назад не только эпизодические обмены вещами, но и торговые отношения, своеобразная культура торговли не только в высоких цивилизациях, но и в глухих уголках ойкумены? Похоже, существовали. Еще несколько примеров, теперь взятых из-под вод Мирового океана. Так, десять лет назад у побережья графства Девон (Великобритания) археологи обнаружили остатки судна, затонувшего почти три тысячи лет назад, на борту которого находилось 259 медных и 27 оловянных слитков общим весом 84 кг. Высоких культур в этом районе еще не наблюдалось, а торговля, значит, была.
Второй пример совсем свежий: в 2019 году у средиземноморского побережья Турции на борту затонувшего три с половиной тысячи лет назад судна нашли груз медных слитков общим весом 1,5 тонны. Корабль, вероятно, шел от острова Кипр к Эгейскому региону.
Ну и, наконец, третий пример, который уже вошел в энциклопедии. В 1982 г. у мыса Ул-Бурун у берегов современной Турции обнаружили затонувший в XIV веке до н. э. финикийский корабль, на борту которого было 10 т меди в слитках, тонна олова и масса других товаров. Впечатляют масштабы? А ведь это то самое время, когда в поволжских степях выпасали свои стада люди, которых археологи относят к населению срубной культуры, пользовавшиеся в том числе домашкинским котлом. Так каков же реальный масштаб распространения культуры использования бронзы человеком бронзового века? Можем ли мы оценить его?
И, в конце концов, можем ли мы в принципе представить культуру наших предков? Достаточно ли дошедших до нашего времени фактов для того, чтобы о ней рассказать? Что мы реконструируем – древний мир или наше представление о нем? Чем-то напоминает это гораздо более глобальный вопрос: «Познаваем ли мир?».
Странно, что к этому вопросу привела простая попытка рассказать об археологической культуре или археологии и культуре.

* Кандидат исторических наук, ученый секретарь Самарского областного историко-краеведческого музея имени П. В. Алабина.
** Птичий язык – фразеологизм, которым обозначают речь, перегруженную терминами и затемняющими смысл формулировками, понятную только немногим или вообще малопонятную.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)

«Мело Гоголем» *

Записала Анна ЛУКЬЯНЧИКОВА **

В Израиле друзья познакомили меня с потрясающим человеком – одним из лучших гидов страны, историком, краеведом, писателем Михаилом КОРОЛЕМ. Сфера творческих интересов Михаила очень обширна, сами израильтяне называют его «альтернативным гидом» (вероятно, благодаря привычке видеть необычное в привычном, «вскрывать» неизведанные страницы истории, докапываться до мелочей и делиться своими парадоксальными мыслями). Одни с восторгом рассказывали мне о его цикле экскурсий с посещением Царских гробниц и малоизвестных священных троп, другие вспоминали блестящую лекцию о корнях Ершалаима в творчестве Булгакова… Побывать на «королевской экскурсии» мне, к сожалению, не удалось, однако имела счастье пообщаться. Русские в Иерусалиме – меня зацепила эта линия, и в разговоре Михаил увлеченно поделился тем, что изучал и наблюдал.

[Spoiler (click to open)]
Русские стремились попасть на Святую Землю всегда. Иерусалим, Вифлеем, Назарет были духовными маяками на пути паломников. На территории, значимой для всего христианского мира, побывали в свое время Петр Вяземский, Андрей Муравьев, Николай Гоголь, Андрей Белый, Иван Бунин и многие другие. Православные писатели в чине священников чаще прибывали с паломническими миссиями, а писатели мирские посещали Святую Землю самостоятельно, совмещая с поездками в европейские страны. Так или иначе, их пребывание в Палестине, посещение сакральных христианских мест влияло на творчество, на проживание особых душевных состояний, а затем на их отражение в произведениях. Путешествия эти отличались неудобством перемещения, бытовыми сложностями, порой опасностями для жизни. Наибольшее внимание привлекают две фигуры литературного мира.
ГОГОЛЬ прибыл в Иерусалим в 1848 году, его сопровождал хороший знакомый, одноклассник по Нежинской гимназии Константин Базили, на тот момент генеральный консул Российской империи по Сирии и Палестине. Гоголь, в последнее десятилетие жизни пребывающий в напряженных духовных поисках, питал большие надежды на посещение святых мест. Ехал, по его признанию, «за духовным хлебом», вероятно, не всё в современном христианстве его устраивало. Впечатления он отразил в письмах Жуковскому, там много подробностей.
Наиболее сильное впечатление произвела литургия у Гроба Господня: «Литургия совершалась на самом гробовом камне. Как это было поразительно! Я стоял в нем один; передо мною только священник, совершавший литургию; диакон, призывавший народ к молению, уже был позади меня, за стенами гроба; его голос уже мне слышался в отдалении. Голос же народа и хора, ему ответствовавшего, был еще отдаленнее. Соединенное пение русских поклонников, возглашавших «Господи, помилуй!» и прочие гимны церковные, едва доходило до ушей, как бы исходившее из какой-нибудь другой области. Все это было так чудно!»
Планируя поездку, Гоголь собирался помолиться у Гроба Господня за всю русскую землю, составил даже свой список, но вышло иначе: «Я не помню, молился ли я. Мне кажется, я только радовался тому, что поместился на месте, так удобном для моленья и так располагающем молиться. Молиться же собственно я не успел. Литургия неслась, мне казалось, так быстро, что самые крылатые моленья не в силах бы угнаться за нею. Я не успел почти опомниться, как очутился перед чашей, вынесенной священником из вертепа для приобщенья меня, недостойного…»
Автор «Мертвых душ» посетил Назарет, проехал Галилею, Самарию, Иудею… Результат поездки его не слишком удовлетворил: писатель упоминал, что после Палестины «лучше не стал».
Автор популярных исторических романов Григорий Данилевский, позже посетивший родину Гоголя, упоминал местную легенду: крестьяне считали, что в гробу похоронен кто-то другой, а их барин молится за них в Иерусалиме…
***
Андрею БЕЛОМУ довелось побывать в Иерусалиме в апреле 1911 года, на Пасху. Здесь он провел с Анной Тургеневой, своей будущей женой, ровно две недели. Четырехмесячное путешествие по маршруту Италия – Сицилия – Тунис – Мальта – Египет – Палестина сам поэт называет «революцией жизни». Можно перечислить несколько фатальных следствий этой поездки: примирение с Александром Блоком, появление «Путевых заметок», начало работы над романом «Петербург»…
Пребывание Белого в Иерусалиме не было ординарным – поэт застал на Святой земле сразу три праздника: еврейский Песах, православную Пасху и мусульманский праздник пророка Моисея. Вот отрывки из его писем: «Иерусалим! Что сказать? Палестина – страна камней и цветов… Храм и Гроб вовсе неожиданны, странны, живы: прошлое, будущее. Церкви здесь уже соединились. Сегодня у Гроба Господня склонился араб в феске: пришел и он поклониться... Прекрасно!» Или: «Иерусалим несказанен, древен, вечногрядущ, сказочен…»
Белый чуть не попал в детективную историю. На пасхальной неделе 1911 года в Иерусалиме произошла кража века: после совершенного подкопа под мечеть Омара пропали корона, кольцо и меч царя Соломона.
История эта началась еще в 1908 году, когда финский поэт-мистик Хенрик Вальтер Ювелиус, он же Вальтер Юва, после ряда спиритических сеансов организовал экспедицию в Иерусалим с целью обнаружения Ковчега Завета и спрятанных в 70 г. н. э. сокровищ Иерусалимского Храма. Экспедицию возглавил британский аристократ Монтегю Браунлоу Паркер, третьим членом авантюры стал католический священник Луи Хуго Винсент. Юве удалось получить разрешение от османских властей на проведение раскопок на южном склоне Храмовой горы. В 1911 году копатели через тоннели под замурованными южными вратами проникают в систему арочных укреплений, именуемых Соломоновыми Конюшнями, и исследуют тоннель, пробитый тамплиерами. Авантюру эту провернул лично Паркер с несколькими слугами. Чудом ему удалось бежать из Иерусалима в Яффо, а оттуда морем на Кипр. О судьбе похищенных артефактов ничего не известно.
Молодой писатель в день кражи прогуливался с Асей возле мечети Омара и чуть было не стал жертвой погрома и резни: мусульмане хотели устроить их всем приезжим европейцам. Когда влюбленная пара проходила по улице, арабские женщины выкрикивали проклятия, а охранники смотрели угрожающе. К счастью, опасность прошла стороной, а запечатленный Андреем Белым Иерусалим вошел в копилку образов русской дореволюционной публицистики.

* Палиндром современного израильского поэта-футуриста Савелия Гринберга.
** Музыковед, преподаватель Тольяттинского музыкального колледжа имени Р. К. Щедрина.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)