April 18th, 2020

Что останется после тебя

Армен АРУТЮНОВ *

18 апреля отмечается Международный день охраны памятников и исторических мест, или День всемирного наследия. В 1983 году ИКОМОС объявил девизом этого события «Сохраним нашу историческую родину». Он остается актуальным до сих пор, в том числе и для Самары.
Этот год войдет в современную историю как один из самых тяжелых в XXI веке. Пандемия коронавируса, каждый день уносящая по всему миру тысячи жизней, лишний раз напомнила, как хрупка человеческая жизнь. И это еще один повод серьезно задуматься об экзистенциальном. О том, что останется после нас, что мы оставим потомкам. Цивилизации Древнего мира оставили после себя материальное и нематериальное наследие, в том числе архитектурные памятники и целые города, по которым мы можем судить об образе жизни, мировоззрении, культуре народов: египетские и американские пирамиды, критские дворцы, греческие и римские храмы, театры, колизеи... То же и с другими эпохами – Средневековьем, Новым временем…

[Spoiler (click to open)]
Самаре в этом году исполняется 434 года, а в январе 2021-го – 170 лет со дня образования Самарской губернии. Но где те предметы и сооружения, которые должны напомнить об этих двух ключевых датах местной истории? Несколько столетий остатки крепости 1586 года лежат под землей в ожидании своего Шлимана, здание Реального училища, в котором впервые объявили о появлении губернии, уже не первый год разрушается. Как мы сохраняем и показываем наследие прошлого нашим детям и что из этого увидят не только на фотографиях следующие поколения?
Как и многие провинциальные города России, Самара живет со своими комплексами. Самый главный из них – комплекс столичности. У нас все самое-самое большое в Европе (площадь, синагога, вокзал). Мы то «волжский Чикаго», то непременно какая-нибудь столица – хлебная, запасная, космическая… В этом постоянном стремлении быть на кого-то похожими мы часто забываем о своей уникальности, о том, как важно быть самим собой.
В XIX–ХХ веках Самара из обыкновенного уездного центра превратилась в крупный город со своим собственным лицом. Здесь соединились разные архитектурные эпохи и стили: классицизм, деревянное зодчество, историзм, модерн, конструктивизм, советская неоклассика и модернизм. Каждый со своими рядовыми постройками и шедеврами. В этой разнородности и наслоении друг на друга, в тотальной эклектичности и таится главная историческая ценность города.
За последние два десятилетия Самара потеряла непростительно много памятников. Сегодня наша задача – максимально сохранить то, что осталось, и дать новый импульс для развития. Не только отреставрировать знаковые для города объекты, такие, как Фабрика-кухня, особняк Сурошникова или хоральная синагога, не только спасти от разрушения Реальное училище, особняки Шихобаловых, дом Егорова–Андреева, Винные склады Иванова, но сохранить дореволюционную фоновую застройку, объекты советской эпохи.
Поэтому так важно завершить работу над проектом исторического поселения, утвердить перечень ценных градоформирующих объектов (ЦГФО) и градостроительные регламенты. Любая заминка в этом процессе грозит новыми утратами. Мы это можем наблюдать уже сейчас на примере 112-го квартала на углу улиц Ульяновской и Самарской, где застройщик пытается сократить охранную зону памятника для высотного строительства. Список ЦГФО должны были подготовить до первого апреля. Не успели, а это значит, что исторические здания, не являющиеся памятниками, до сих пор никак не защищены.
И пора бы уже вернуться к истокам, к тому месту, где начиналась Самара. Строительство Фрунзенского моста облегчило жизнь многим горожанам и в перспективе должно стать импульсом для развития прилегающих территорий. Но пока министерства думают о развязках, квадратных метрах жилья и новой набережной на месте порта, пора бы вспомнить и об уникальном наследии этой территории. О двух самарских крепостях под землей, о разрушающихся федеральных памятниках на улице Алексея Толстого, о бруталистских башнях элеватора, о настоящей Хлебной площади, которая почти сто лет скрывается за забором завода клапанов. Ведь иногда, чтобы выбрать правильный путь, нужно вернуться к самому началу.

* Журналист, архитектурный обозреватель, градозащитник.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)

Виртуоз на грани возможного

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Арена цирка в Будапеште. Хрупкий бледный малыш выходит к роялю в центре манежа. Коверный, кривляясь, насвистывает ему в ухо популярную песенку. Мальчик, неловко усевшись на высоком табурете, начинает играть песенку в один голос, затем добавляет другой, вплетает фигурацию и, наконец, импровизирует на тему, подброшенную клоуном…

А на другой день кабачок на соседней улице встречает его поощрительными возгласами. Завсегдатаи уже знают малыша, заказывают ему «аранжировки». Не слишком щедро, но всё же платят, и маленький музыкант может принести деньги домой, где у него мать и две сестры – семья, оставшаяся без средств к существованию после смерти отца. Глава семьи так и не оправился после депортации из Парижа в самом начале Первой мировой войны.
Во французской столице отец добывал средства игрой на цимбалах в кабаре и ресторанах. В 20-е годы его семья могла погибнуть голодной смертью, если бы не сын. Часто болевший ребенок не выходил из дома и пристально следил за игрой сестры на фортепиано. Без всякого музыкального руководства он не только освоил азы фортепианной игры, но даже стал фантазировать за инструментом. Уже к пяти годам ребенок стал опорой семьи, зарабатывая импровизациями на потеху публики венгерской столицы.
Прошло несколько лет, и жизнь семьи стала решительно меняться. Что делали преподаватели Академии Ференца Листа в цирке? Но именно они заметили маленькое чудо и привели в высшую школу музыки. Первый в истории Академии 9-летний (!) студент получил стипендию и стал учеником выдающегося венгерского музыканта, композитора и пианиста Эрнста фон Донаньи. Беспрецедентные музыкальные данные и профессиональное руководство лучших педагогов Академии сделали свое дело.
В 30-е годы Дьёрдь ЦИФФРА (György Cziffra) совершил свое первое турне по странам Скандинавии. Впереди достаток, успех, новые планы. Ранняя женитьба, рождение сына, по традиции семьи названного Дьёрдем…

[Spoiler (click to open)]
1942 год сломал всё. Пианиста призывают в армию и отправляют на фронт. В автобиографии «Пушки и цветы» музыкант вспоминает: «Оглядываясь издалека на тот период моей жизни, я могу принять более взвешенный взгляд на разрушительные последствия этого отвратительного рака ума, который рос так пагубно, что почти превратил меня в живой труп».
Дьёрдь при первой возможности принимает решение дезертировать. Как ему удалось освободить семью и дожить до конца войны, он не рассказывает. Наладить послевоенную жизнь на социалистической родине не удается, и в 1950-м Циффра решает бежать с семьей на Запад. Его постигает неудача, а затем – арест и тюрьма с пыточными условиями содержания. Надзиратели, зная, что перед ними музыкант, старались не только причинять телесные страдания, нагружая непосильным физическим трудом, но и нередко били по рукам, что доставляло им, по-видимому, особое удовлетворение. Красные были в этом отношении не гуманнее коричневых.
Казалось, три года таких жизненных условий погубят музыканта. В 1953 году пианист, выйдя на свободу, начинает по 12 часов заниматься на рояле и через полгода обретает форму. 1955 год приносит Циффре победу на Международном конкурсе имени Ференца Листа в Будапеште. В 1956-м Дьёрдь едет с концертом в Вену, семья его сопровождает. Надо ли говорить, что с гастролей на родину пианист не возвращается. Его ждут триумфальные выступления в Англии и Франции. Последняя дает ему пристанище и паспорт на имя Жоржа Циффры.
До конца дней Франция стала его родным домом. Здесь Циффра инициировал реставрацию органа аббатства в Оверни, позже основал там фестиваль и учредил фонд, главной целью которого стало восстановление Королевской капеллы Сен-Фрамбур в Санлисе. В 1973-м Циффра выкупил капеллу и создал в ней Школу имени Ференца Листа. В 1969-м в Версале Циффра организовал международный конкурс пианистов, носящий его имя. К концу своей карьеры он давал мало концертов, возможно, только шесть или семь в год, посвящая почти все свое время фонду.
Последние годы Дьёрдь Циффра был культурным атташе Франции в Будапеште и часто приезжал на свою историческую родину. Но, если задуматься, где его родина? По национальности цыган, родившийся в семье, лишь недавно вернувшейся из Парижа, Циффра получил образование в Будапеште. Отсюда отправился на войну, а затем в тюрьму, а потом и бежал от коммунистических властей.
Что для него Венгрия? Вероятно, то же, что и для Листа (тоже называвшего себя цыганом). Именно Лист как музыкант, пианист и виртуоз стал для Циффры образцом и путеводным маяком не только в искусстве фортепианной игры. Лист скитался всю жизнь по миру, не находя нигде надолго пристанища. Не зная языка, считал себя природным венгром, посвятил большую часть своего творчества венгерскому фольклору. Лист, живя в молодости в Париже, затем в Женеве и Флоренции, в зрелости обосновавшись в немецком Ваймаре, впитал в себя лучшее из европейской культуры разных стран. Похожая история и с пианистом Дьёрдем Циффрой. Слушая его, понимаешь, сколь многое связывает его с искусством великого соотечественника Листа. Того тоже обвиняли подчас в легковесности, инфернальную виртуозность сравнивали с балаганом и цирком. Циффре недоброжелательная критика нередко вспоминала его цирковое прошлое. Другие сравнивали с великим Владимиром Горовицем.
Российская публика по понятным причинам узнала о Циффре лишь в 90-е годы, и все отметили чрезвычайную, невероятную виртуозность, невозможные по скорости темпы и вместе с тем абсолютное качество игры. Поначалу скорость и точность попадания в нужные клавиши казались главным содержанием игры Циффры. Об интерпретации никто и не говорил: казалось, всё, что мы слышим, – цирковое искусство, апофеоз человеческой ловкости и отваги.
Исполнение Этюдов Фридерика Шопена буквально повергало в шок. Казалось, ну так нельзя! Это слишком быстро, мы не успеваем, мы к этому не привыкли. Один критик писал: «Никогда еще быстрые этюды не исполнялись с такой поразительной виртуозностью: виртуозность почти на грани пошлости, неприемлемая для одних, но все же волнующая для других». Но если бы только темп! Еще и беспрецедентная энергия, и магма будто плавящейся звуковой ткани, и масштабность формы, и хрупкая тонкость вьющихся арабесок, и чувственная красота упруго изгибающихся горизонтальных линий!..
Циффра создал и записал удивительные образцы транскрипторского искусства. Среди них Венгерские вальсы Йоханнеса Брамса, Полька «Трик-трак» Йоганна Штрауса, «Полет шмеля» Николая Римского-Корсакова, «Танец с саблями» Арама Хачатуряна… Все они сегодня в репертуаре лучших виртуозов. В репертуар Дьёрдя Циффры вошли произведения французского рококо и немецкого барокко, классицизма и романтизма, произведения русских и венгерских композиторов.
Но основу этого репертуара составили сочинения Ференца Листа. Их исполнение во многом можно считать эталонным. Именно в них мы можем понять, что для Циффры так же, как и для Листа, феноменальная виртуозность стала инструментом высшей поэзии, трансцендентальная игра стала возможностью для выражения тончайших и вместе с тем масштабных художественных идей. Тот, кто отвернется от феерического исполнения листовского «Хроматического галопа», думая, что это всего лишь ловкость рук, с удивлением обнаружит совсем иные качества музыканта в его «К Элизе» Бетховена или в Прелюдии «Девушка с волосами цвета льна» Дебюсси. Недаром Циффра признан одним из выдающихся музыкантов XX века.
Дьёрдь Циффра сотрудничал со многими звукозаписывающими компаниями. Это венгерская Hungaroton и чехословацкая Supraphon, британская EMI и нидерландская Philips. Была у него и своя компания Cziffra Productions. Записан весь репертуар музыканта, включая и живые исполнения на концертах. Сегодня многое утрачено, что-то недоступно до времени, но многое хранится в Сети.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)