March 6th, 2020

Искусный резчик

Елена ШИШКИНА

Анна Сливкова встречает меня в мастерской на проспекте Ленина, одной из тех еще советских мастерских художников в верхнем этаже престижной многоэтажки. Мастерская досталась ей от отца Виктора Алексеевича ПАНИДОВА, великолепного мастера станковой графики и книжной иллюстрации. Здесь еще многое напоминает о нем: ящики, где хранятся укрытые от света его работы, печатные станки, инструменты для резьбы, книги, которые он иллюстрировал.

[Spoiler (click to open)]

С работами Панидова знаком почти каждый самарец. Книги Куйбышевского издательства выходили тиражами по 300 000 экземпляров: «Сестра Керри», «Остров сокровищ», «Черная стрела», «Конек-горбунок»... Еще удивительнее, что мы знакомы и с членами семьи Панидова, ведь он десятки раз рисовал свою жену и детей, а эти рисунки становились иллюстрациями к нашим любимым книгам.
– Папа был отличный рисовальщик, – рассказывает Анна Сливкова, – мог сразу рисовать большие форматы. Помню, как он делал один из поздних портретов мамы с собакой – вдруг, под настроение! Просто сказал ей: «Оденься понаряднее!» – и буквально за минуты нарисовал портрет. Кажется, что с собакой он провозился дольше. Ведь маму он мог рисовать с закрытыми глазами. Она позировала ему постоянно. Для Драйзера, например. Он даже мужчин мог писать с нее! Бывало, ему не давались какие-то складки на одежде, тогда он просил кого-то из нас одеться, как ему нужно. Чаще всего это была мама. Так у молодого пирата в «Острове сокровищ» получились мамины ноги!
Мы все позировали с ранних лет. Папа работал для детской книжки и просил меня собрать ребят со двора и посидеть в мастерской, пока он рисует. Потом выходила книжка, и я видела Ленина в окружении малышей. Я – ближе всех к Ильичу. Авторские экземпляры мы раздаривали потом всем ребятам. Правда, я не уверена, что те мои детские друзья сохранили их. Сейчас, если удается встретить те книжки, я вымениваю или выкупаю их назад.
Конечно, у нас дома много книг с папиными иллюстрациями, но некоторые буквально по одному экземпляру, каких-то совсем нет: ведь папа начинал рисовать очень рано.
Пока отец рисовал, я всегда висела у него за плечом. Моим детям неинтересно, как я пишу, а меня творчество отца завораживало. У него было слабое зрение – минус пять, а работы, которые он создавал, были выполнены с ювелирной точностью, несмотря на порой крошечный размер. Поэтому над самодельной кожаной подушечкой, набитой песком, на которой отец вырезал свои доски, висело сильное увеличительное стекло. Он был перфекционист и добивался идеальных линий. Его работы в музеях выставляют даже вместе с увеличительными стеклами, чтобы люди могли оценить, насколько это тонкая работа. Ведь некоторым сейчас кажется, что они сделаны пером или гелевой ручкой. Многие и не понимают, какая это сложная технология.
Я сама пыталась освоить гравюры. Отец разрешил мне попробовать линографию, а офорты запретил – слишком ядовитая техника! Технологии почти не менялись со Средневековья. Сосед наш по мастерской заслуженный художник России Станислав Леонидович Щеглов меня поругает за такие слова, но травить офорты и правда очень токсично! Посмотрите на мастеров – они все без зубов и с больными желудками.

***
Виктор Панидов – один из немногих современных мастеров, который владел всеми техниками графики. Среди его офортов широко известна его серия «Старая Самара», выполненная в технике акватинты. В таких гравюрах отпечатки напоминают рисунки, выполненные акварелью. Чтобы получить такой эффект, на цинковую пластину мелкой пылью распыляется канифоль. При печати она дает мелкие капельки краски на листе, создавая шершавую, бархатную фактуру и рождая эффект акварели.
Это очень вредная для мастера техника работы, нужен специальный закрывающий все рабочее место шкаф. В квартире травить офорты явно не стоит.
Часто использовал мастер и технику сухой иглы, когда рисунок на металле процарапывается без использования кислоты. При этом на металле образуются так называемые барбы – углубленные борозды с поднятыми заусенцами, которые не сглаживаются. В них потом руками забивается краска. Мастера, работающего в такой технике, легко узнать по исцарапанным рукам. Но барбы сминаются при печати и уже чрез считанное число оттисков теряется эффект мягкости штриха, который должен в идеале иметь тонкое начало и окончание.
Меццо тинто – еще одна сложная техника, которую отличают плавные тональные переходы, передача живописной манеры, имитация фрактуры красочного мазка, которой в идеале владел Панидов. Причем он создавал необыкновенно большие работы в этой технике. Создавая офорт, специальным инструментом шершавят доску и потом все, что должно быть на листе белым, сошлифовывают. Эта трудоемкая средневековая техника подходит для всего: от портретов до пейзажей. На создание одной доски уходит месяц, а то и больше. При этом одно неловкое движение – и доска идет на выкид.
Панидов не только использовал каждую из этих техник, но и создавал работы в смешанных техниках, добиваясь удивительных эффектов. Но больше всего он известен благодаря своим ксилографиям – гравюрам на дереве. Они выдерживают гораздо большее число оттисков.
Рисунок для них тоже переносится в зеркальном отражении на доски из самшита или груши. Затем втирается краска, доска идет под пресс и отпечатывается.
Так Виктор Панидов сделал большинство своих иллюстраций к книгам и экслибрисов – книжных знаков с именами владельцев или символическим рисунком, которые владельцы частных библиотек наносили на внутреннюю сторону переплета своих книг.
***
– За его экслибрисами гонялись коллекционеры, – рассказывает Анна Сливкова. – Помню, мы ездили в Питер, папу пригласили на выставку для коллекционеров. Он там прочел лекцию, а потом сказал, что подарит каждому по экслибрису. Что там началось! Все эти степенные старцы заволновались, как мальчишки, важные такие выстроились в очередь, а у самих – руки тряслись, что им не достанется! Тогда я поняла, как папу ценят!
А сам он никогда не относился к своим работам как к драгоценности. Легко, щедро раздаривал, иногда малознакомым людям и даже детям, моим приятелям. Я могла попросить его нарисовать Карлсона для ребят в детском саду или, например, он каждый год делал новогодние открытки для моих учителей. Это были настоящие цветные гравюры на двух досках – адский труд, и все, чтобы просто раздать их преподавателям. Не уверена, что все это ценили, а ведь это авторские оттиски, крошечные тиражи и повторов уже не будет.
За свою недолгую жизнь Панидов получил множество наград всероссийского уровня и за книжные иллюстрации, и за экслибрисы, он участвовал более чем в пятидесяти всесоюзных, межрегиональных, республиканских, областных и городских выставках в России и за рубежом – в Болгарии, Франции, Чехословакии, Англии, Швеции, Мексике, Кубе, США, Гонконге. Одна из последних больших выставок – посмертная в выставочном зале Союза художников.
– Мне кажется, об отце стали в последнее время забывать, – говорит дочь художника, – поэтому я сейчас снова работаю над его выставками. Есть идея открыть персональную экспозицию в областном краеведческом музее, но это, я надеюсь, через год, а сейчас мы сделали небольшую выставку в камерном зале епархиального музея.
Такие выставки – редкость, ведь бумага становится со временем хрупкой, а краски на офортах и ксилографиях выгорают, хранить гравюры нужно в защищенном от света месте и не вывешивать дольше, чем на три месяца.
Тем интереснее познакомиться с работами графика и портретиста, который хоть и посвятил жизнь рисунку, всегда тонко чувствовал цвет и воспитал множество талантливых живописцев. Среди его учеников Ольга Абраменкова, Николай Лукашук, Андрей Мишагин, сама дочь художника Анна Сливкова – собственно, большая часть тех, кто учился у Панидова, стали живописцами.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)