March 3rd, 2020

Как же мне вести себя?

Герман ДЬЯКОНОВ *

В тот день я читал книгу нейробиолога и приматолога, специалиста по приматам Роберта Сапольски (Сапольского, если по-нашему) «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки». Через пару часов эта книга неожиданно напомнила о себе.

Вечер. В автобус, в котором я еду, входят две женщины, мама и дочь. Обе едут домой из детского сада, где младшая работает ребенком. Где работает старшая, неизвестно, хотя в ней чувствуются усталость и недовольство поведением спутницы. Той около трех лет, и признаков утомленности ни на лице, ни на иных частях тела нет. Радость жизни просто бьет из нее, да не ключом, а стремительным домкратом. Мама, наконец, вздыхает и сердито спрашивает: «Оля, почему ты себя так ведешь?», на что девочка дает четкий ответ: «Ни-па-ти-му». Мама успокаивается, удовлетворенная, видимо, полученным знанием.

[Spoiler (click to open)]
Нам же этого знания недостаточно. Мы собираемся рассмотреть поведение человека в некоторых типичных ситуациях с точки зрения выбора той или иной модели этого поведения разными людьми. Все знают, что вести себя надо хорошо. А что такое хорошо? И что такое плохо?
Это как посмотреть. Как говорится, что русскому хорошо, то немцу смерть. В этот год особенно понятно, почему. Если бы волки ели траву, а не зайчиков, зайчикам бы тоже было плохо: травы на всех не хватит. Тут мы видим блестящий пример саморегулирующейся системы «хищник – жертва». Эгоизм – альтруизм, отвага – трусость, жестокость – милосердие. Что из этих пар благо, а что зло – зло абсолютное, кондовое?
Возьмем для примера убийство. Ужас, правда? А если смертная казнь? Мерзавец замучил пять малолеток. Убить его? А убивать нехорошо! Так что всё сложно. А мать его всё равно будет его оплакивать, и нам будет ее жалко. Но речь сейчас не об этом. Где искать то место, из которого растут ноги нашего характера, поведения, реакции на внешнюю ситуацию, вот в чем вопрос.
Начнем с того, что поведение совершенно определенного индивидуума в двух очень похожих ситуациях, но в разное время не всегда идентично. В повседневной жизни мы объясняем это настроением. Но что такое настроение, как не состояние нашей нервной системы в момент наступления той самой ситуации, причем даже не обязательно центральной ее части? У женщин, например, огромную роль по-прежнему играет гормональный способ межклеточной коммуникации. Этот способ передачи информации гораздо более древний, нежели нейронный, но ведь и женщина, вернее, самка, гораздо древнее своего бойфренда.
Вы слышали, скорее всего, о партеногенезе, когда яйцеклетка начинает дробиться и формировать дочерний (именно дочерний) организм без вмешательства прекрасного пола (я имею в виду, конечно, мужской пол, ибо нам, мужикам, не нужны всякие там макияжи и помады с румянами). О том, что дяденька способен родить хотя бы путем деления своих клеток, никто не слышал. Хотя гормоны есть у всех. Итак, ситуация развивается на фоне некоторой гормональной картины на тот момент времени, а это означает, что если назвать женщину рыбкой, то можно иногда получить в ответ улыбку, а то и просто получить, это как карта ляжет.
С мужиками проще, ибо у нас доминируют главным образом гормоны внешней секреции, этанолсодержащие напитки. Однако за некоторое время до рассматриваемой ситуации цепь других ситуаций привела гормональный фон в то или иное состояние. В том числе сюда следует включить и внезапно возникшие воспоминания детства, а значит, anamnesis vitae также имеет значение.
Итак, приступая к исследованию вопроса о том, почему ты себя так ведешь, мы должны вооружиться знаниями из биологии, в частности нейробиологии, психологии, индивидуальной истории личности. Но мы ни в коем случае не должны сбрасывать со счетов такие аспекты нашей жизни, как влияние окружения, социологические факторы. Как в зеркало, в социальные проблемы смотрятся проблемы наследственности.
Широко известен феномен так называемого импринтинга, копирования поведения старшего на ранних стадиях жизни молодой особи. Возможно, маленькая пассажирка невольно подражает поведению мамаши, правда, в другой ситуации, но при некоторой схожести последних. Родители порой ссорятся в присутствии ребенка, думая, что тот ничего не поймет. Поймет, но не так. Ребенок подумает, что родители хотят его отдать милиционеру, который его съест. Потом это кажется смешным. Но царапинка в памяти не заживет долго, всю жизнь, и напомнит о себе болью совсем по иному поводу.
Любят ли родители своих детей? В общем и целом – да. Но! Давно, лет уже двадцать назад, я невольно преподал некоей замученной женщине урок педагогики. Грудничок на руках, впереди бежит мальчишка лет трех, спотыкается, падает в лужу, в отчаянии ожидает наказания, сам не зная, за что. Мама, преисполненная ярости, бросается к нему. Я инстинктивно поднял бедолагу, стал его успокаивать. Мамаша стала как вкопанная, и вдруг лицо ее озарилось то ли стыдом, то ли жалостью, то ли любовью к несчастному малышу. Она уже сама стала его оттирать и ворковала что-то доброе, как и положено Маме. Я убрался восвояси, надеясь, что это надолго. Поверьте, я не хвастаюсь, просто так было. Навсегда. Кричать на маленького человечка всё равно, что бросать камнем в будущее. И в свое тоже.
Тут вдруг на память пришла мне теория бихевиоризма, наиболее известным представителем которого был Джон Уотсон. Я прошу не путать его с Джеймсом Уотсоном, открывателем функции ДНК и нобелевским лауреатом. Наш Уотсон утверждал, что поведение целиком и полностью есть продукт воздействия на человека внешней среды и ее главного компонента, воспитания. Строго говоря, в его понимании воспитание не более чем дрессировка, натаска. Работает только пара «стимул – реакция».
Цель психолога состоит в подборе нужной пары. По Уотсону, есть 4 основных класса реакции: во-первых, видимые привычные, типа колки дров; во-вторых, скрытые привычные, а это мышление, которое Уотсон называет внутренним разговором; далее – видимые наследственные типа чихания или икоты; и наконец, скрытые наследственные, обусловливающие функционирование нашего тела с помощью тех же гормонов. При особом старании есть возможность так повернуть дело, что из ребенка вырастет художник, киллер, рыбак или режиссер. Это учение дошло и до СССР, хотя прижилось не везде и не очень на долгий срок.
Или взять проблему неврозов. Фрейд, Юнг, Адлер, Хорни, Узнадзе, Берн – у каждого свои тараканы (в голове их пациента, конечно). Разные мнения не только по поводу неврозов, но и в отношении прочих проявлений нервной деятельности человека и животного. Так что и психологические теории поведения весьма разнообразны и даже до определенной степени противоречат друг другу. Сюда, в частности, относятся различные теории психоаналитического направления, от З. Фрейда до У. Шутца. В чистый фрейдизм Шутц привнес немалую порцию социологических аспектов поведения, которые достойны отдельного упоминания. Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, как сказал Тот, о котором бывшие его «-лизы» боятся упоминать.
Вот еще одна модель поведения. Я прекрасно помню, как многие из нашей прослойки, ломая ногти, рвались в КПСС, а потом, по их словам, произносимым с горделивой осанкой, бросили партбилет на стол. Я не был и не состоял, но пованивает, не так ли, милостивые государи? Так что лучше не стоять там, где испортил себе репутацию, о стремлении к каковой (хорошей, конечно) и говорил Шутц.
Обратимся к теориям социологическим. Тут рулит Макс Вебер. Он уверен, что каждое действие человека должно быть понятно хотя бы самому человеку. Вебер постулирует четыре поведенческие модели. Во-первых, это традиционное поведение, без цели, без мысли, почти рефлекторное. Второе поведение называется аффективным. Да-да, в состоянии аффекта. Как говорится, накатило что-то. Мать с досады бьет свое чадо. Потом слезы. Словом, это поведение густо замешано на чистой эмоции. Две других модели поведения уже осознанны, но третья модель подчинена некоторой ценности, а четвертая связана со стремлением к некоторой цели. Это как Мальчиш-Кибальчиш и Мальчиш-Плохиш. Или, к примеру, офицерская честь и звездочка на погон. Да и денюжки не бывают лишними. До такой степени, что существуют и развиваются теории поведения, которые называются экономико-психологическими.
За последние годы у наших западных коллег, как в шутку называет их наш президент, формируется пара научных дисциплин: психологическая экономика и экономическая психология. Так что, наблюдая этакое обилие теорий и моделей поведения, мы склонны все-таки согласиться с объяснением Оли особенностей ее поведения.

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)