February 20th, 2020

Эвелина и ее дети

В 63-й школе «детьми Эвелины» называли классы, где классным руководителем была Эвелина Леоновна СУРАБЕКЯНЦ. Между собой мы звали ее без отчества – Эвелина. Это был наш духовный лидер, под крылом которого мы выросли, человек, сформировавший наше отношение к миру, сделавший нас наследниками «шестидесятников».

[Spoiler (click to open)]

Как-то неуловимо своеобразно сочетались в ней ясный взгляд на жизнь, юмор и ирония, умение дать всему простое объяснение и подтолкнуть нас к самостоятельному решению вопроса. Она как-то по-особому молодо воспринимала мир. Рассказывала, например, как однажды, когда на площади Революции вдруг зацвели кусты сирени, почувствовала себя счастливой, будто бы кто-то сделал ей неожиданный подарок.
От нее исходило ощущение свободы, легкости, безусловной смелости и непоколебимой стойкости. Она любила говорить: «Если не я, то кто же?» – и все брала на себя. Это был человек, который просто не мог изменить идеалам юности. Эвелина Леоновна начинала с себя, а потом уж бралась за нас, насколько хватало сил.
В среднюю школу она попала неожиданно для самой себя: после французского отделения филфака МГУ не нашла места по специальности и стала преподавать в средней школе русский язык и литературу. Проблемные уроки и диспуты, сумасшедшие диктанты и темы сочинений, которые требовали от школьников личного осмысления проблем мирового уровня. А еще литературные вечера, концерты и спектакли, экспозиции музеев, абонементы в филармонию. Две ошибки на странице словарного диктанта – двойка с последующей «отработкой» в 7 утра. Длинные списки рекомендуемой литературы, самой лучшей и самой интересной. А если не прочитаешь и не сможешь участвовать в дискуссии – упадешь в глазах товарищей. Главное, что от нас требовалось, – думать самостоятельно, оценивать прочитанное и честно говорить, что ты думаешь. Ничего не навязывала, просто вовремя давала почитать хорошие книжки.
Эвелина Леоновна давала нам столько самостоятельности, сколько мы могли взять. Классные вечера, стенгазета – полностью наши. Сами находим темы, пишем и оформляем. Какие острые тексты писали мои одноклассники! Сколько юмора вкладывалось в рисунки! И никаких запретов. Чувство гражданской ответственности не подводило. Правда, школьное руководство не всегда было довольно нами, но все удары принимала на себя Эвелина Леоновна.
К нам она относилась с подчеркнутым уважением, во время уроков всегда обращалась на Вы. И только вне стен школы мы получали дружеский статус. Мальчиков она называла по фамилиям, девочек – по именам в полной форме. Например, мне: «Татьяна, народ требует…» Народ – это мы. Создался удивительный микрокосм товарищеских отношений, в котором главной была дружеская любовь. Мы чувствовали свое родство друг с другом и с ней, как ее духовные дети.
В последний день нашей школьной жизни после выпускного вечера мы гуляли по набережной. Один мальчик от полноты чувств сорвал с клумбы несколько розочек и подарил их девочкам. Этот проступок до такой степени возмутил Эвелину Леоновну, что она написала ему плохую характеристику, которая не давала возможности подать документы в вуз. Потом целый месяц длились его извинения, ходатайство одноклассников и их родителей, прежде чем она согласилась его простить.
А как она проверяла тетради! Каждую недостающую точку находила и отмечала. У нее была специальная тетрадочка, в которой отмечались все наши ошибки. Потом каждый получал дополнительные задания именно по тем правилам, по которым сделал больше всего ошибок. И так она учила всех, дополнительно и бесплатно. В праздничные дни проверяла наши сочинения, толстые пачки которых накапливались у нее на окне. А потом в классе было обсуждение, читались отрывки из наших сочинений, оригинальные или смешные высказывания.
***
Она не оставила мемуаров, хотя помнить ей было что. Говорила, что не любит писать. И в то же время бережно хранила все наши альбомы, письма и даже журналы с оценками. Когда к ней приходили ее бывшие ученики, сколько бы лет ни прошло, им всегда было интересно с ней.
Физико-математическая школа дала миру много талантливых людей, замечательных специалистов. Главным образом, это были, конечно, математики, физики и инженеры, доктора, кандидаты и даже академики. Однако уровень преподавания всех предметов был настолько высок, что фактически это был общеобразовательный университет. Но главное – какими людьми стали «дети Эвелины», которые воспитывались как будущие строители коммунизма: активная жизненная позиция, честное отношение к труду, творческий подход к любому делу, любовь к природе и искусству, умение любить и дружить.
Когда рухнул СССР, всем стало несладко, но она не жаловалась, не говорила, как ей плохо и одиноко. Не могла приспосабливаться к новым обстоятельствам. Не хотела вернуться в школу, потому что считала, что теперь уже не сможет работать так хорошо, как раньше.
Не брала частных учеников, чтобы заниматься с ними русским и литературой за деньги. Никогда этого не делала и не хотела начинать даже тогда, когда пенсии едва хватало на жизнь и пришлось пойти подрабатывать в регистратуру поликлиники.
Много лет Эвелина Леоновна мужественно переносила свое одиночество и смертельную болезнь. Сильно хромала, едва ходила с палочкой, но продолжала все делать для себя сама. Не разрешала помогать. Мыла окна, убирала квартиру, ездила на рынок за картошкой. На зиму набирала мешок по два килограмма за один поход. У нее всегда был порядок. Все стояло на привычных местах: книги, цветы, на письменном столе Дон Кихот, на стенах – портреты Хемингуэя и Маяковского.
До последнего года жизни летом ходила на Волгу, плавать. У нее там образовалась пенсионерская компания. Каждый день в любую погоду они встречались на пляже, вместе делали зарядку и даже водную гимнастику.
Она была ни на кого не похожа.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)