February 13th, 2020

На той стороне

Рубрика: Измерения

Зоя КОБОЗЕВА *

Число твоих любовников, Мари,
превысило собою цифру три,
четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
Нет для короны большего урона,
чем с кем-нибудь случайно переспать.
И. Бродский

Странная игра заглавия с эпиграфом. Собираешься писать об одном, но тут к тебе на шею неожиданно прыгает Бродский, вцепляется, словно колючий клетчатый шарф, своими бесподобными «20 сонетами». И вот ты, даже не представляя заранее как, должна объединить в одном рассказе ЗаВолгу и страстную и неприкаянную Марию Стюарт с ее Босуэллом.
Если Самара стойко встала на гендерные женские позиции вновь, забыв, как была Куйбышевом, то где ж ее, Самары, запретная женская любовь? Есть любовь официальная, а есть просто любовь. Есть нечто нормирующее всё в нашей повседневности: закон, обычай, этика, традиция. А есть нарушающее порядок. Как дворяне бежали от своего регламентированного имперского пространства к цыганам, так Самара бежит за Волгу.

[Spoiler (click to open)]Сколько жителей нашего города – и у каждого своя ЗаВолга. Самое странное в этом урбанистическом адюльтере то, что ты далеко не сбежал. Из города. От города. От Самары. Ты всего лишь пересек черту. Ну да, так оно всегда и происходит. Пересек черту – и теперь ты вне. Вне регламентации, вне закона, вне всего официального, вне порядка, вне традиции, ты – в природе.
Но твое бегство туда – не насовсем. Ты не рвешь связи. Ты сидишь на другом берегу большой реки, видишь город, твой любимый город со всеми его урбанистическими ценностями, со зданием речного вокзала, со Старообрядческой церковью, с монументом Славы, с Пивзаводом. Но ты – на свободе от города. Но и не в деревне. Ты, как Лев Толстой и прочее русское дворянство, не бежишь организовывать свое правильное Лирическое хозяйство. Ты – нежить, застрявший между мирами нарушитель. Ты – свободный. Ты – в любви адюльтерной, но при этом остаешься добропорядочным. Помните, как в чудесном советском фильме «Осень»?..
***
Опрометчиво было, наверное, браться за эту тему той, которая не жила в палаточных городках на той стороне и на островах. Я не принадлежу к туристам – добрым, шумным, гитарным, веселым, у костров, с котелками. Мне иногда кажется, что я вообще ни к чему не принадлежу и никому не принадлежу. Я проходила мимо вскользь, всей своей жизнью и любовью к Самаре. Я слушала рассказы тех, кто на всё лето уезжает жить за Волгу. И сама всегда мечтала там оказаться.
Как ни странно, оказалась в Рождествено первый раз в жизни с одним жутко красивым американским профессором. Наверное, из-за того, что он был жутко красивый, а мне поручили ему показать Волгу, я села на первый попавшийся пароходик. Пароходик оказался не прогулочный, а до Рождествено. До этого я там никогда раньше не была, а только мечтала о Заволжье как о свободе и какой-то невероятной вольной шири. И вот мы спускаемся с пристани, а там – тупик. Я так решила. Много позже я была в Рождествено и осознала свою ошибку. Но тогда – пристань, какие-то кусты, дорога к домикам. Я не увидела тех троп, холмов, далей, которые виделись мне с нашего самарского берега. Мне пришлось развернуть профессора на пароходик. Он так и не понял, что такое ЗаВолга в нашей жизни.
А еще мне всегда казалось, что ЗаВолга есть во всех городах. Просто невозможно же жить в городе на реке и не иметь ЗаВолги?!
И вот бесподобно огненно-жарким летом 2010 года, когда Самара плавилась, когда ночами благоухали выжженные за день травы, а кольцо огня смыкалось вокруг деревень, мы с сыном поехали на пароходике до Нижнего Новгорода. Жара – несусветная! Пароходик шипит от впитавшегося солнца. Утром нас выгрузили в Нижнем, и мы помчались искать, где можно искупаться. А искупаться – негде. Для жителя Самары это вообще невообразимо: как же не занырнуть тут же, когда тебе только захочется?! И мы поплыли на каком-то местном паромчике, чтобы очутиться в месте на другой стороне, где можно купаться. И там – просто пятачок. И нет у них этой нашей шири, этой свободы, этого бегства к становищам «хана Кубрата» (сочинила немножко)…
ЗаВолга – это курорт, это отдохновение. У меня ЗаВолга тоже была – остановка пароходика «Пляж». Спустишься вниз от Поляны Фрунзе (можно ведь так, по старинке?).

Написала «по старинке» – и расхохоталась. Недавно мне один студент что-то уточнил по поводу занятий в «Инстаграме». И говорит на следующий день: «Извините, что побеспокоил, это я по старинке!» То есть «Инстаграм» – для него уже по старинке.
Старинки, заволги – как словечки измеряют нашу жизнь! А вы представляете, насколько фатальной в моей жизни оказалась изобретенная дорогим редактором рубрика «Измерения Самары»! Мне дали на истфаке читать теперь курс «Хронология и метрология», то есть история календарей, измерений времени и измерений веса. Как же я так попала в эти измерения?..

Ну и вот. Спускаешься вниз от Поляны Фрунзе, садишься на пароходик и плывешь на ту сторону, до остановки «Пляж». Я отдыхала там на турбазе, на протоке. И со мной случились две истории про свободу.
Раньше вступительные экзамены в университет принимали в июле. Жара, никаких ЕГЭ, сидишь в комиссии и слушаешь абитуриентов. Приняла экзамены и поехала на турбазу. Там меня дожидалась дочка, маленькая еще. Мы с ней брали лодочку напрокат и отправлялись по протоке в плаванье. Жара. Тишина. Сиеста.
Я совсем в тот момент жизни была уставшая от тотального послушания всех и вся и жизни отличниковской, по правилам. И вот тихохонько гребу, еле задевая тяжелыми деревянными веслами зеленую гладь протоки. Пух кружится тополиный и горками лежит на воде. И тут я вдруг подумала: ну почему я всегда боюсь сделать какой-то абсолютно самостоятельный поступок, сделать просто то, что мне хочется?! А хотелось мне в тот момент броситься в воду, в прохладную и вкусную. Но была я на лодке, с веслами, в джинсах и в майке.
Чувство свободы меня так накрыло, что я нырнула. С лодки. В джинсах и в майке. И что потом? Нового измерения не наступило. Штаны намокли. Залезть обратно, подтянувшись, не могу. Так и дотолкала вплавь лодку к берегу. Маленький Лизочек радовался маминому подвигу. А я, как и бывает со всякими отличницами, раскаялась в своей смелости. Потому что это была не свобода. Это было отчаяние.
А еще один раз я поехала на эту же турбазу. Приходит пароходик, весь уже набитый народом. Я иду, не поднимая глаз. Но в какой-то момент понимаю, что все со мной здороваются. Это оказались отряды самарских археологов, среди которых мой обожаемый учитель, коллега, Риза Салихович Багаутдинов, наши студенты. Все стали меня звать с ними на выездное мероприятие в честь Дня археолога. Мои домочадцы отдыхали в теплых странах. Я, в общем-то, была совсем одна. И спокойно могла отправиться с этой развеселой компанией, но не посмела. Не посмела стать свободной. Уныло вышла на остановочке «Пляж» и побрела в свой турбазовский домик читать в одиночестве детективы. Всю жизнь вот собиралась на свободу…
***
Жизнь в регламентированной системе власти в городе очень даже привычна нашему организму. Я ее изучаю в архиве. Изучаю – и вижу себя, взрослую уже тетеньку, прыгающую за борт лодки в одежде. Просто попыталась сбежать и не сбежала. Потому что люди в большинстве своем кроткие.
Вот опять меня потрясло своей тихой такой покорностью и жалостливостью письмо одного ратника, приписанного к Самарскому заводу взрывчатых веществ. В 1916 году он пишет начальству: «Имею честь покорнейше Вас просить Ваше Превосходительство об отпуске мне съездить на Родину в село Царковное Витебской губернии хотя бы на суток 18 за теплой одеждой и обувью, так как наступает насчастная и холодная погода, а для работы на заводе я кроме казенного военного обмундирования ничего не имею, которое уже пришло в ветхость». И Родина для него – его село в Витебской губернии.
А в другом архивном документе – донос на другого рабочего этого же завода: «Состоящий при вверенном Вам заводе унтер-офицер донес, что работающий в заводе крестьянин Казанской губернии Иван Ерастов в разговоре с жителями поселка хвалил немцев, от которых он стал зажиточным, а русских считает хуже немцев, высказал, что капсюльный завод в скором времени работать не будет, из этого видно, что Ерастов является германофилом и вредным болтуном».
Вот она, жизнь в городе!
…А за городом, за Волгой, стоит сумасшедший запах реки, как ложка в сметане. Он смешивается с восходами, закатами, с моторками, с баржами, с дымками костров, с ароматами ухи, раков, печеной картошки. Там вечно играют на гитарах прелестных бардов или свое. Потому что все в городе – сдерживаемые поэты, а за Волгой – безудержные. Там можно не бояться. Там другая страна, другая любовь. Но Самара – рядом. И ты вроде бы ей и не изменяешь – просто, когда устанешь от ее порядка, убегаешь в свободу. В ЗаВолгу.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)