October 19th, 2019

Поэтическая география и ее маршруты

Сергей ГОЛУБКОВ *

Предлагая внимательному читателю свои лирические строчки, поэт зовет его в путь, намечая великое множество вероятных маршрутов. В поэтических сборниках мы найдем немало самых разнообразных топонимов: наименований городов и сельских поселений, больших и малых рек и озер, морских бухт, проливов и далеких островов. А как часто поэт упоминает дорогие его сердцу уголки городского пространства – какие-нибудь малоизвестные переулочки, тупички, скверики, пустыри! Или местные названия окружающих село рощиц, оврагов, лужков, всхолмий.

Некоторые названия нам непонятны, поскольку за многие столетия нередко переименовывались по нескольку раз. И тут необходим более или менее внятный комментарий. Подобную ценную справочную помощь может оказать нам книга литературоведа и лингвиста Валерия Сомова «Поэтическая география», определяемая самим автором как «культурологический словарь» **.

[Spoiler (click to open)]
Любой словарь – это ключ к семантике текста. Дотошный читатель в чем-то подобен Плюшкину с позванивающей связкой разнообразных ключей и ключиков, которыми отмыкаются бесчисленные двери поэтических кладовых. Ни одна мелочь не должна быть упущена. Все важно при чтении порой сложного по своей затейливой метафорике поэтического текста.
Книга Сомова – повод поразмышлять над широкой проблемой поэтической номинации. Поэт приходит в мир, чтобы дать каждому элементу этого огромного мира Имя. Это извечная миссия поэта – обнаружить через название скрытый аспект явления. У поэта название – это всегда в той или иной степени не просто указание, но и характеристика. Москву, утратившую после создания Петербурга свои столичные функции, Пушкин назвал «порфироносной вдовой».
Город, как и человек, может потерять точку опоры, привычный статус, устойчивость. Такое пушкинское название указывает на зигзаги времени, на капризы исторической судьбы. В придворном лексиконе было такое выражение: «вдовствующая императрица». Так, скажем, именовалась Мария Федоровна после смерти мужа Александра III и воцарения их сына Николая II. Еще один смысл этого наименования – «отошедшая от дел». Вот и послепетровская Москва стала отошедшей от дел столицей.
***
Поэтический топоним может стать обозначением некоего этапа биографии, этапа исторического развития государства. Так, у каждого человека может быть свой Тулон. Тут налицо отсылка к реальному историческому событию – успеху Наполеона, организовавшего в свои молодые годы эффективный обстрел Тулона. Это из того же ряда вещей, как и звездный час того же человека – будущего императора – на Аркольском мосту.
Мы порой, не отдавая себе отчета при описании собственной жизни или истории страны, переходим на язык топонимов, получающих семантическую глубину, смысловое приращение. У исторических деятелей может быть свой Рубикон, своя Березина, своя Эльба. Река тут понимается как рубеж, как место испытания, встречи, выбора. Поэт включает географический объект в широкий ассоциативный ряд и наделяет мифологическими, сакральными, социокультурными смыслами.
Поэтически осмысленные топонимы увеличивают свой смысловой объем за счет метафорического приращения, некоего шлейфа переносных значений и добавочных смыслов. Они означают уже бóльшее, чем простое наименование. Они входят в нашу читательскую память, нередко вместе с именем поэта, давшего им вторую жизнь в искусстве.
Используя словосочетание поле Куликово, мы неизбежно вспоминаем знаменитые блоковские строки. Говоря о небольшом российском городе Ржеве, извлекаем из арсеналов собственной памяти трагическое стихотворение А. Твардовского «Я убит подо Ржевом». Слово Смоленщина ассоциируется с еще одним стихотворением военных лет – «Ты помнишь дороги Смоленщины» К. Симонова. А испанская Гренада идет в нашем сознании в связке с именем Михаила Светлова, и понятно, почему.
Со школьных лет благодаря урокам литературы в наше сознание входят топонимы, обрастающие целыми облачками дополнительных поэтических смыслов и характеристик. Если вспоминаем, скажем, Терек, то рядом неизбежно всплывают строчки лермонтовского стихотворения «Дары Терека»:
Терек воет, дик и злобен,
Меж утесистых громад,
Буре плач его подобен,
Слезы брызгами летят.
Я вспоминаю свою поездку по Военно-Грузинской дороге в 1970-е годы из Кисловодска через Пятигорск и Черкесск в Тбилиси. Был солнечный день, из-за отсутствия дождей Терек совсем не был полноводным и мирно тек по своему руслу и вовсе не бурлил, не клокотал. Но сила поэтического воображения романтика, воздействия созданного им образа такова, что Терек мы воспринимаем, что называется, с подачи Лермонтова. И это вполне объяснимо, ведь поэт создает географию своего лирического переживания.
На такой географической карте все возможно – самые разные соотнесения и сближения. Вот в стихотворении 1926 года Дон-Аминадо пишет:
Русское лето в России.
Запахи пыльной травы.
Небо какой-то старинной,
Темной, густой синевы.
Утро. Пастушья жалейка.
Поздний и горький волчец.
Эх, если б узкоколейка
Шла из Парижа в Елец…
Для Дон-Аминадо такое включение провинциального российского города в большую европейскую географию и в собственный лирический мир было вполне естественно. Тут оказывала свое воздействие как ностальгия, корректировавшая шкалу ценностей, так и персональная география памяти и субъективного лирического переживания. Такая персональная география памяти зачастую неразрывно связана с национальными образами мира, с духовной почвой – отечественным понятийным и образным контекстом. Вот, например, в фамилиях пушкинских и лермонтовских героев ненавязчиво присутствуют отсылки к речным топонимам своего отечества: Онегин, Ленский, Печорин…
***
В топонимике отражается не только пространственная составляющая (как-никак топоним – в первую очередь название конкретного места), но и составляющая хронологическая, ведь наименование может косвенно указывать и на эпоху. Тот же Хитров рынок с его ночлежками и криминальными нравами – это московская примета определенного времени. Как и Зарядье, как и Ходынка. В этих названиях присутствует аспект конкретной событийности. Та же Ходынка – это не только и не столько просторечно-разговорный вариант названия Ходынского поля, сколько имя страшного события 1896 года, вошедшего в историю как Ходынская катастрофа.
В. Сомов приводит в книге вышедшие из употребления старые географические наименования, которые, уйдя из современных карт, остались, тем не менее, навеки в поэтических текстах. Таковы, скажем, крымские топонимы Киммерия, Сугдейя, которые активно использовал в своей поэзии М. Волошин, отсылая читателя к былым историческим эпохам.
И смерть пришла, но смерти не узнала:
Вдруг растворилась в сумраке долин,
В молчании полынных плоскогорий,
В седых камнях сугдейской старины.
«Аделаида Герцык», 1929
Топоним в поэтическом словоупотреблении приобретает много дополнительных смыслов, обозначая то недостижимое (вспомним использованное В. Набоковым латинское выражение Ultima Thule), то чужое и чуждое, то что-то связанное с детской игрой, то намекающее на сказочное двоемирие, то отсылку к тайному языку, языку посвященных.
Поэтическая топонимика может быть знаком своеобразного двойного путешествия – как в пространстве, так и во времени. Вспомним, какой мощной была в русской культуре рубежа XIXXX вв. тяга к Востоку (Индии, Китаю, Японии). Н. Рерих, В. Бубнова, К. Бальмонт, И. Бунин – сколько художников, поэтов, писателей настойчиво торили дорогу в сторону восхода солнца, к далеким и загадочным странам!
Двойственность такого путешествия заключалась в том, что, с одной стороны, это был конкретный опыт вполне реальных поездок и встреч, а с другой – сложный внутренний путь духовного постижения мира Востока с его мистическими практиками, непривычным языком искусства, с мощными пластами многовековых традиций. Названия восточных стран, городов, храмов концентрированно вбирали в себя совокупность исторических и современных реалий, многомерных мифологических представлений.
Поэтическая топонимика – это зримые следы активного освоения поэтом пространства, приобщения новых топосов к персональной метагеографии. Мозаично разбросанные по страницам поэтических сборников наименования разных мест вкупе составляют уникальную для каждого художника карту лирического открытия мира.
В путешествиях мы всегда нуждаемся в разнообразных путеводителях. Книга В. Сомова таким информативным и полезным путеводителем как раз и является.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.
** Сомов В. Поэтическая география: историческая, мифологическая, библейская и литературно-сказочная. Культурологический словарь. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2015. – 416 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)