September 29th, 2019

Влюбись в бумажный апельсин!

Ольга КРИШТАЛЮК *
Фото Антона СЕНЬКО

«Люди города! Слушайте, слушайте – и не говорите потом, что не слышали! Достопочтенные граждане! Смотрите, смотрите – и не говорите потом, что не видели!» Наконец-то и до нас до-летел этот свежий оранжевый ветер, весело подгоняющий в спину, зовущий на подвиги, пусть даже самые смешные и нелепые.

[Spoiler (click to open)]
Этот самый миролюбивый призрак театральных перемен, который нам милее всех цветных революций, этот вечно юный нигилист-пересмешник – прокофьевский гений, подаривший миру оранжевую весну, теперь в осенней Самаре: на сцене Самарского оперного театра прошла премьера оперы «ЛЮБОВЬ К ТРЕМ АПЕЛЬСИНАМ». И не просто прошла, а практически совпала с юбилейной датой, потому что именно 100 лет назад, 1 октября 1919 года, опера и была написана.
Без преувеличения грандиозное, ожидаемое событие: потому что впервые на сцене САТОБ, потому что никогда ранее в Самаре не звучавшая. И уже за это глубокий реверанс всем, кто участвовал в подготовке нового театрального сезона в Самарском оперном и в работе над Апельсиновым Проектом. Напомню, что из всех прокофьевских опер в нашем городе была поставлена почти тридцать лет назад (1991, режиссер Юрий Александров) только одна – ранняя (1913), 22-летним дерзким рыжим студентом Санкт-Петербургской консерватории написанная, одноактная «Маддалена». И вот свершилось! Дождались «Апельсинов», попробовали и… История, связанная с созданием этой искрометной буффонады, на самом деле полна драматизма.

Обгоняя время

«Прокоша», «Мотор», как называли Прокофьева друзья-консерваторцы, к 27 годам уверенно покоривший Европу в качестве пианиста, отправляется в гастрольный тур по Америке. К этому времени Прокофьев – автор многих сочинений в самых разных жанрах. Однако написанные им несколько крупных сценических работ еще не увидели света рампы. Сорваны, иногда со скандалом, постановки опер «Маддалена», «Игрок», балетов «Ала и Лоллий», «Шут».
Любой бы мог опустить руки и погрузиться в пучину депрессии, но не Прокофьев! И долгие переезды – через Японию с концертами, потом пароходом через Тихий океан и поездом через весь Североамериканский континент снова с концертами, переговорами с импресарио, агентами, меценатами – всё это не было помехой для главного: размышлений о новой опере, «легко-веселой», как определил ее нрав сам композитор (и это в 1918 году!) в духе мейерхольдовского театрального журнала «Любовь к трем апельсинам», который он увлеченно рассматривал в дороге.
Получив заказ от главного дирижера Чикагской оперы итальянца Кампанини в январе 1919-го, Прокофьев приступил к работе. За 9 месяцев партитура должна быть написана, и гениальный прокофьевский «мотор» не останавливался даже тогда, когда композитор тяжело заболел одновременно дифтеритом и скарлатиной, некоторое время находясь на грани между жизнью и смертью.
Окончив же оперу в назначенный срок, Прокофьев столкнулся с другой проблемой – перспективой срыва постановки, несмотря на сделанные дорогостоящие декорации, по причине смерти Кампанини. Новая дирекция оперу не приняла. Но композитор не сдается, требует компенсации за отсрочку постановки: «Я не дам делать из себя котлету!» И чтобы отвлечься, думает уже о новом оперном замысле – на сюжет романа В. Брюсова «Огненный ангел».
И всё-таки в самом конце 1921 г. состоялась долгожданная премьера оперы «Любовь к трем апельсинам». Американская пресса была более чем благосклонна, но попадались и контрреплики: «Каждый апельсин обошелся постановщикам в 43 000 долларов!»


«Над кем я смеюсь?»

Выбрав сюжет в стиле commedia dell’arte, Прокофьев не обогнал время (хотя считал, что «классический композитор – это безумец, который сочиняет вещи, непонятные для своего поколения»), но очень точно попал в новую актуальную парадигму, связанную с возрождением на рубеже веков театра представления. На сцену всё чаще выходят старинные маски, чтобы рассказать о трагических и смешных парадоксах человеческой жизни. Образы commedia dell’arte стали основой либретто в операх «Паяцы» Р. Леонкавалло (1892), «Маски» П. Масканьи (1901), «Арлекин» и «Турандот» Ф. Бузони (1917), «Ариадна на Наксосе» Р. Штрауса (1912–1916). Ф. Бузони, автор программного манифеста «Эскиза новой эстетики музыкального искусства», писал: «Музыкальный театр – иллюзорный мир, отражающий жизнь в зеркале волшебства или в зеркале смеха», а новая музыка должна извлечь «квинтэссенцию из музыкальной культуры прошлого».
Вся опера – словно игра парадоксами. Так, композитор позволил себе говорить на языке барочных риторических фигур, не прибегая к стилизации барочного музыкального языка. «Сочинял веселый спектакль», но умирающих от жажды принцесс жаль по-настоящему, всерьез. Даже в партии спасенной принцессы Нинетты слышны ниспадающие меланхолические интонации. И может быть, воспоминание об этой хрупкой красоте через много лет отзовется меланхоличной, горестной темой Седьмой симфонии Прокофьева, его лебединой песни, посвященной юности.
Как не вспомнить о том, что фьяба (сказка) о трех волшебных апельсинах, задуманная К. Гоцци как оружие критики против театральных штампов и мартеллианских рифм П. Кьяри и К. Гольдони, все-таки трагикомедия. И смысл прокофьевской буффонады не только в том, что здоровая пародия, театральная клоунада и самоирония исцеляют больного, а в том, что для хрупкой истинной красоты в мире почти не осталось места.
Нежная лирика, заключенная в образах трех принцесс (у Гоцци – дочерей короля Антиподов), гибнет, чудом выживает (спасибо Чудакам!) и снова уродливо трансформируется в крысиный оскал, а преобразившись вновь в человеческий облик, замолкает совсем, растворившись в общем хоровом хэппи-энде. Да и сам счастливый финал несколько сомнителен. Добро, конечно, торжествует, но ведь и силы зла спасаются бегством в преисподнюю. И вечное противостояние продолжает править миром, создавая иллюзию призрачного равновесия сил.

«Резвая девчонка…»

Этой амбивалентностью, заложенной в авторском либретто, можно эффектно воспользоваться при постановке оперы, так же, как и принципиальной открытостью сюжетной канвы для импровизации, реализации вечной идеи театра в театре.
Постановки оперы на протяжении последних десятилетий и в России, и за рубежом акцентируют то сказочный, то комический, клоунадный эффект, жутковато-мрачный (постановка П. Устинова в Большом театре, 1997), постмодернистский (постановка Д. Бертмана в его «Геликон-опере», 2009), с элементами китча (постановка А. Тителя в МАМТ имени Станиславского и Немировича-Данченко, 2016).
Одной из самых удачных постановок, как гласит история, был спектакль-феерия С. Радлова в Мариинском театре (1926–1927), который одобрил сам композитор и которым также восхищались Д. Мийо и Э. Ансерме.
Спектакль был настолько динамичен и виртуозен по сценическому, актерскому воплощению, что даже сейчас, читая воспоминания о нем Прокофьева, поражаешься: как можно было физически всё это выполнить?! Группы Трагиков, Комиков, Лириков и Пустоголовых в Прологе располагались в разных концах зрительного зала, отчего возникал ощутимый акустический эффект полифонии хоровых партий. Герольд сам играл на тромбоне, Труффальдино неожиданно прилетал сверху сцены (кукла мгновенно подменялась человеком). Во 2-й картине фантастический ад разрастался до подавляющих размеров, «устрашающее» заклинание Фаты Морганы в конце 1 акта звучало вполне серьезно.
Артисты бегали, прыгали, карабкались по подвесным лестницам, раскачивались на трапециях, поскольку «прыжок, бег, быстрота движений – логическое следствие оркестровой и тематической легкости прозрачной музыки» (Н. Форрегер, автор прогрессивных идей теафизтренажа и постановщик акробатических номеров в спектакле). Прокофьев был в восторге, а Радлов писал: «На фоне остального репертуара опера Прокофьева должна остаться резвой девчонкой, затесавшейся в среду взрослых, серьезных людей».


Закон ансамбля

А что же наша девчонка? Наша самарская девчонка была осторожной, здравомыслящей, в хорошем смысле предсказуемой и очень нарядной!
Костюмы персонажей, выполненные по эскизам художника, уже хорошо знакомого самарским оперным меломанам – Натальи Земалиндиновой, поражали супрематической яркостью, единством стиля, неожиданным сочетанием фольклорных мотивов Востока и Запада. Хотелось рассматривать каждый костюм в отдельности. Хотя Земалиндинова не стала выделять контрастными костюмами и темной цветовой гаммой условно отрицательных персонажей: Леандр (Василий Святкин) и Клариче (Наталья Фризе) вполне могли казаться добрым Панталоном и какой-нибудь безобидной фрейлиной двора, например, Коломбиной. Может быть, в этом смысл. Однако при броской яркости в сочетании определенных цветов (красного, белого, зеленого, золотистого, черного) всё же иногда хотелось увидеть нечто контрастное.
Художник-постановщик спектакля Елена Соловьева эффектно вписала яркие костюмы в живописно-цветовое решение сцен. Противовесом пестрому миру Короля Трефа (Андрей Антонов) и его советника Панталона (Георгий Цветков) был однотонно-фиолетовый мир Фаты Морганы (Татьяна Ларина) с ползущими по сцене дымами и вращающейся гипнотической спиралью на заднем экране сцены (художник по компьютерной графике Владимир Поротькин).
Супрематические, абстракционистские визуальные мотивы первых десятилетий XX века встречались повсюду, как внушительный «Черный квадрат», исправно, по-хозяйски служивший декорацией мебели во дворце Короля Трефа, знаком замка Креонты и одновременно кухней.
Впечатлила и урбанистическая конструкция-механизм, изображающая королевский дворец в первых двух актах и финале, напоминающая смелые фантазии на тему гигантского велосипеда. И всё это гармонировало с костюмами и динамичной, разнообразной, завораживающей игрой света в концепции художника по свету Евгения Ганзбурга.
Режиссер-постановщик спектакля, лауреат международных и всероссийских театральных фестивалей, много лет работавшая в команде Д. Бертмана Наталья Дыченко создала концепцию оперной буффонады с элементами феерии, цирковых эстрадных номеров, в целом оставаясь в рамках традиционного прочтения оперы-сказки. Многие режиссерские приемы узнаваемы по ранее осуществленным постановкам «Трех апельсинов» другими театрами, но были и оригинально трактованные элементы сценического действия.
Принц (Дмитрий Крыжский) скорее не болен, а страдает от жестокой скуки. Маг Челий (Георгий Шагалов) и Фата Моргана не играют в карты во 2 картине 1 акта, а сходятся в битве экстрасенсов. В финале 2 акта злая колдунья не падает, обнажая исподнее, а просто вдруг становится объектом гомерического хохота Принца.
В 3 акте, после сцены с Кухаркой (Ренат Латыпов), Труффальдино (Анатолий Невдах) неожиданным образом заполучил кухаркину Ложку и какое-то время с ней бегает. Мне стало интересно: а что же он дальше будет с ней делать? Ведь ружье, висящее на стене, должно обязательно выстрелить. Но нет, к сожалению, так и не выстрелило, Ложка бесследно исчезла. Очень естественно решена проблема превращения Нинетты (Диля Шагеева) в крысу: Смеральдина (Наталья Бондарева) надевает на нее огромную крысиную голову.
Самый животрепещущий вопрос постановки «Трех апельсинов»: как будут выглядеть волшебные, сочные, чудесные фрукты – символ вольного произвола творческой фантазии? У Тителя они были квадратные, в более традиционных постановках – огромные оранжевые полусферы на колесиках. В версии САТОБ апельсиновое чудо несколько разочаровало – это были три бумажных плаката. Плакаты с бумажными апельсинами разрывали, и принцессы выходили из боковых кулис, окутанные дымом.
Есть в оперном спектакле аспект куда важнее бумажных апельсинов – ансамбль солистов, хора и оркестра. На премьере главным солистом, на мой взгляд, был оркестр под управлением Евгения Хохлова. Оркестр был основательно подготовлен к премьере (во время репетиционного периода с ним работал не только Хохлов, но и Борис Бенкогенов). Оркестровые партии прекрасно прослушивались, создавая эффект многокрасочной дифференцированной гармонии с характерными персонажами-тембрами.
В ансамбле с хором Чудаков рельефно были слышны чудесные насмешливые переливы флейт на фоне моторного аккомпанемента валторн и пиццикато струнных. Устрашающе гудел басовый тромбон (Павел Пантин) в партии Герольда. Радовало слух прекрасно выверенное звучание квинтета меди с сурдинами под аккомпанемент треугольника, тарелок, военного барабана и арфы в марше. У оркестра получилось передать волшебную прозрачность и даже призрачность фактуры в скерцо из 3 акта. Примеров можно было бы привести множество. Так что настоящую волшебную феерию-сказку я услышала в оркестре. Но единственно, чего хотелось бы добавить к этой звучащей сказке, так это немного piu mosso.
С голосами – сложнее. Безусловно, композитор поставил перед певцами трудные задачи, особенно не церемонясь со спецификой вокальной природы. Сложности интонирования, не всегда достигнутые сила и ровность звука в кульминациях, в особенности там, где оркестр массой звука накрывал голос, тесситурные неудобства сказались на качестве сольных партий. Но в целом все искренне старались принести успех премьерному спектаклю.
Хор звучал уверенно, стройно, несмотря на деятельную сценическую занятость Трагиков, Комиков, Лириков, Пустоголовых и Чудаков. Хотя порой возникало впечатление и немного мешающей действию статуарности хоровых групп, но, вероятно, это было частью режиссерского замысла.
«Ну вот, и апельсины оказались бумажными, и законы ансамбля иногда нарушались», – скажут рецензенты-трагики. «Не хватило романтической любви», – всхлипнут лирики. Но, может, хотя бы Комики и Чудаки остались довольны? Как ни испытывал нас Сергей Сергеевич диссонантными аккордами, жесткими остинато и политональными гармоническими сочетаниями, а закончил-то оперу в добром старом ми-мажоре. И праздник состоялся – настоящий, оранжево-красный. Так что с праздником, товарищи! И с надеждой на то, что еще не раз нам захочется прийти в театр и испытать эту сладкую и сочную «Любовь к трем апельсинам».


* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 сентября 2019 года, № 17 (167)

Свежести самарской культуры. 30 сентября 2019 года

ТЕАТР
Ульяновский драматический театр имени И. А. Гончарова комедией Н. Гоголя «Ревизор» закрывает в Самарском академическом театре драмы имени М. Горького программу IV Межрегионального фестиваля «ВОЛГА ТЕАТРАЛЬНАЯ» (18:00).

[Spoiler (click to open)]
***
Спектаклем по почести А. Куприна «Олеся» в Самарском дворце детского и юношеского творчества открывает сезон театр-студия «KRUG_И» (19:00).
***
В МБУК «Визит» (село Воскресенка Волжского района) – творческая встреча актрисой Самарского академического театра драмы имени М. Горького Евгении ЕРМАКОВОЙ (12:00).

МУЗЫКА
Вслед «Зимнему Грушинскому» и просто Грушинскому на культурной карте Самары появился «ОСЕННИЙ ГРУШИНСКИЙ». Пока в форме музыкальной гостиной неподалеку от Мастрюковских озер, в ДК «Волжанин» (18:00).

КИНО
В ЦРК «Художественный» в рамках фестиваля «ФРАНЦУЗСКАЯ ОСЕНЬ» – показ документального фильма «Вслух: сила слова» Ланжа Ли (2016). Каждый год в университете Сен-Дени проводится конкурс на лучшего оратора. Студенты в течение нескольких недель проходят подготовку у профессионалов публичных выступлений... (18:30).

ЛИТЕРАТУРА
В какой обстановке столпы русской литературы создавали свои шедевры? На каком пейзаже, виднеющемся в окне, останавливался их взгляд в минуты раздумий? Закулисье творческого процесса Пастернака, Достоевского, Ахматовой, Брюсова, Чехова и других писателей, необычные факты из их биографии и возможность проверить свою интуицию можно на открывающейся в Самарском литературном музее выставке «КАБИНЕТ ПИСАТЕЛЯ» от фотографа Карпа Пашиньяна в рамках межмузейного проекта под эгидой Ассоциации литературных музеев. Куратор проекта – Государственный музей-заповедник М. А. Шолохова (19:00).