September 1st, 2019

Соломон Фельдман, сын радости

110 лет – хороший повод вспомнить и музыканта, и его время, и его судьбу, тесно сплетенную с творческим взлетом Куйбышевской филармонии. Да, были времена, когда, по свидетельству столичной прессы, «центр музыкального мира» находился в Куйбышеве, в филармонии.

[Spoiler (click to open)]
Соломон Семенович ФЕЛЬДМАН появился в Куйбышеве уже зрелым музыкантом, с большим опытом – не только исполнительским, но и опытом создания, возрождения оркестров в военные (на Урале) и послевоенные (на Украине) годы.
До Куйбышева он 10 лет возглавлял оркестр в Донецке, который покинул по состоянию здоровья. В те, донецкие, годы под его руководством были исполнены все симфонии, концерты и увертюры Бетховена, все симфонии и концерты Рахманинова и Чайковского, «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», Реквием и 5 симфоний Моцарта, 1-я, 5-я, 6-я, 9-я, 10-я, 11-я симфонии Шостаковича, огромное количество произведений современных советских и зарубежных композиторов…
Родившаяся в глубоком детстве невероятная тяга к музыке превратилась в энергию неутомимого освоения новых ее пластов, направлений, стилей. Эта энергия, судя по всему, совпала с ожиданиями и возможностями музыкантов и руководства Куйбышевской филармонии. В 1959 году он стал первым главным дирижером, принятым по конкурсу, выбранным музыкантами.

Из воспоминаний С. Фельдмана о детстве и юности в местечке Новая Ушица и городе Каменец-Подольске, в черте оседлости:
Отец очень любил оперное искусство. В Каменец-Подольск ежегодно приезжала на месяц или два оперная труппа. Отец напевал все арии из популярных опер. Конечно, при первой же возможности появился в семье граммофон, который и дал первый толчок в моем музыкальном развитии. Тогда мне уже было лет пять. Пластинки были самые разные. Я все это, конечно, не разбирал, но был полностью поглощен трубой граммофона: его звуки меня, буквально, преображали. Все очень умилялись такой картиной. Но я не успокоился до тех пор, пока не толкнул свою голову в раструб граммофона и ее еле оттуда вытащили. Но зато после этого все музыкальные акции не проходили мимо детских ушей.
Отец, видя, что меня очень тянет к музыке, купил мне скрипочку. Мой первый учитель – Ехил Биншток – имел свой клезмерский оркестр. Я храню о нем светлую память: он беззаветно был предан музыке и заложил во мне главное – любовь к музыке, и эту любовь развивал. К сожалению, судьба не даровала ему долгой жизни…
Второй мой учитель – доктор Шатковский, окончивший Московский университет и занимавшийся по скрипке в Московской консерватории. Мы с ним играли большие дуэты.
Большую роль сыграл и педагог по математике Ковальский. Он великолепно играл на нескольких инструментах, создал свой оркестр, в репертуаре которого была классическая и популярная литература. По фортепиано меня обучала Софья Александровна Головецкая: из полурусской, полупольской семьи, она получила хорошее музыкальное образование, владела несколькими языками.
А дирижерская моя деятельность начиналась так. В 14 лет я проявил инициативу и создал при школе струнный оркестр из мандолин, балалаек, гитар и скрипок. Мы даже разъезжали по местечкам с концертами, бесплатными, конечно. Это увлекало и – развивало.
Мне хотелось посвятить себя музыке, и меня направили в Винницкое музыкальное училище. Потом я перевелся в Киевское музыкальное училище, которое успешно окончил и поступил в институт, затем преобразованный в консерваторию, по классу скрипки и дирижирования: моя влюбленность в мир симфонической музыки росла не по дням, а по часам, поскольку в училище я открыл для себя бездонный океан музыки – симфонии Бетховена, Шуберта, Чайковского… И поглощалась эта музыка днями и ночами.

В концертной деятельности Фельдман был по-хорошему жаден и всеобъемлющ. Людмила Беляева в своей книге «Полифония смыслов» отмечает, что под его управлением в качестве главного дирижера (то есть, по существу, за 6 лет) исполнено невероятное количество музыки, только симфонических премьер прозвучало почти 40! При этом критики отмечали «подлинный блеск», внутреннюю свободу и уверенность дирижера, с какими он ведет оркестр, «ясные художественные намерения, чуткое постижение формы целого и тембровой перспективы».
Некоторые творческие идеи Фельдмана требовали определенных организационных усилий. Так, например, его настойчивое продвижение идеи качественного улучшения условий для летних концертов и неустанные обращения к руководству разных уровней завершились появлением в Струковском саду Зеленого театра, современной по тем временам площадки, сменившей ветхую эстрадную ракушку. И возродились летние бесплатные концерты, возродились на высоком исполнительском уровне, ибо придирчивый и тщательный в каждом своем действии Фельдман не снижал требования ни к репертуару, ни к исполнителям.
Если бы этот театр сохранился до сегодняшнего дня, мог бы стать мемориальным: здесь играл Ростропович едва ли не последний концерт перед высылкой из СССР, его сцена помнила выдающихся исполнителей – пианистов, дирижеров… Вообще-то, гений места не исчезает и никогда не поздно установить памятный знак.
Но вернусь к музыке. Мне кажется, что в выборе концертных программ Соломон Семенович руководствовался не только собственными желаниями, но и некоей просветительской миссией. Поэтому столь разнообразен и непредсказуем на первый взгляд выбор имен композиторов, произведений, которые он продирижировал, поэтому так трудно вычислить его личные музыкальные предпочтения. Он принципиально изменил подходы к формированию программ симфонических абонементов, с него началась в нашем городе традиция авторских вечеров современных композиторов. Сейчас это называлось бы продюсированием, менеджментом, пиаром. В одном флаконе.
В 62-м году он с родным оркестром исполняет «Жар-птицу» Игоря Стравинского и получает телеграмму от композитора с благодарностью и пожеланиями удачи. Изначально это было несколько рискованное предприятие, но профессиональная победа, одобрение гениального музыканта (тогда далеко не всеми понимаемого и принимаемого) обеспечили мощный творческий подъем коллективу, добавили авторитета и – упрочили доверие власти, а это, в свою очередь, обеспечивало свободу в выборе репертуара и поддержку идей.
А идеи были. Вот – знаменитые Ленинские музыкальные фестивали. Это тоже Соломон Фельдман. В 63-м состоялся первый. Та самая свойственная Фельдману энергия захвата, присвоения все большего музыкального пространства толкала его на поиски новых путей и способов привлечения публики в концертный зал, оживления музыкальной жизни провинции, создания новых возможностей для композиторов и исполнителей, а также возможностей профессионального творческого обновления для своих музыкантов. Фельдман придумал – партийная организация поддержала.
Для партийных руководителей идея преобразовать апрельские филармонические концерты в музыкальный фестиваль в трех волжских городах и посвятить его Ленину оказалась сказочной находкой. И такой идеологически ценной, что в планы лучших музыкальных коллективов и исполнителей всей страны в течение почти 25 лет министерство культуры РСФСР обязывало включать участие в фестивале.
Да, по разнарядке. Но какие мощные, впечатляющие были концерты, какие имена, какая музыка! Сколько современных композиторов получили возможность встретиться со слушателями – и это были незабываемые встречи. Обеспечивали аншлаги по разнарядке? Правда. Не хватало подготовленных слушателей и любителей музыки, поэтому организованно привозили сотрудников предприятий, рабочих заводов, иногда и солдат. Но общая атмосфера праздника, высокий его уровень и, главное, сама музыка, класс исполнителей делали свое дело. Подготовленная публика получала удовольствие и впечатление на долгие годы.
Даже если несколько десятков из десятков сотен принудительно привезенных на концерты фестивалей потом сами пришли в филармонию – значит, не зря. Культура вообще-то – миссия принудительная.
Но вернемся к началу, к Фельдману. Что это было? Патриотическое озарение? Да нет! Лукавство. Хитрый прием идеологического прикрытия во имя преодоления тягучей и тупой рутины осторожности, непрофессионализма и страха свойственен многим деятелям культуры и в 60-е, и в 70-е годы, да и позже.
Так рождались «цветы, не ведая стыда», становясь художественными явлениями. И в Куйбышеве Фельдман был не один. Ему повезло. Как повезло и всем нам, слушателям. В 60–70-е годы здесь сошлись звезды – в меру лукавые и циничные, преданные своему делу и Музыке: худруки филармонии. Алексей Трифонов, Марк Блюмин, Гиларий Беляев. Они и вправду были художественными – во всей полноте этого определения – руководителями.
А им повезло с вменяемым партийным и советским руководством. Именно так и сформировались золотые времена филармонии от Фельдмана до Проваторова, от Трифонова и Блюмина до Беляева. И от партийной поддержки тогда очень многое зависело. Впрочем, как и сейчас (тут я ставлю грустный смайлик).
А тогда она была! И Куйбышев стал музыкальной меккой. Если перечислить все имена композиторов (даже если только современных советских) и исполнителей – не хватит газетной полосы. А от имен – дух захватывает. Вообще, время Фельдмана сейчас представляется пиршеством для меломанов. Судите сами: С. Рихтер, Э. Гилельс, Д. Башкиров, Я. Флиер, Н. Штаркман, М. Ростропович, Д. Ойстрах – далеко не полный список выдающихся музыкантов, с кем работал куйбышевский оркестр под управлением Соломона Фельдмана.
Стоит упомянуть и о его открытости, человеческом обаянии, удивительной способности общаться с музыкантами так, что, однажды повстречавшись, они потом с готовностью откликались на его приглашения и с любовью помнили его долгие годы. И да, он дружил с дирижерами. Как мне кажется, считал полезным общение и оркестра, и публики с другой индивидуальностью, школой, техникой, иной трактовкой, быть может, уже не раз исполненных произведений. Частыми гостями оркестра были его близкий друг Натан Рахлин, Вероника Дударова, Юрий Симонов…
Если посмотреть на историю филармонии, можно заметить, что главные дирижеры менялись каждые 5–7, ну максимум 10 лет (гений – Проваторов). Смена всегда означала новый этап в развитии оркестра, с обновлением, с каким-то новым направлением, связанным с творческой индивидуальностью дирижера, его профессионализмом, с узнаванием и освоением каких-то иных горизонтов. Это естественный процесс развития оркестра.

Вот только не надо тут спорить про федеральные и столичные оркестры – там, мол, не по одному десятку лет… наши великие современники… Будем честны: все великие прошли через тяжелые кризисы с разными потерями, притом что у оркестров всегда были гастроли, зарубежные в том числе, возможность регулярно работать с другими дирижерами, но кризисы, в том числе с расставаниями – громкими или неявными – были. И будут. Это природа коллективного творчества, значительно более жесткая и профессионально обусловленная, чем, к примеру, театр, хотя и театр, по Станиславскому, требует обновления раз в пятилетку. Впрочем, исключение, кажется, есть – В. Федосеев.

В областной филармонии, где руководитель оркестра в те времена должен был заботиться не только о концертных программах и профессиональном росте музыкантов, но и об их благополучии, инструментах, жилье, индивидуальной творческой реализации и т. д., он не мог бесконечно держать удар претензий оркестрантов. Несмотря на творческие успехи в какой-то момент, я думаю, хотелось все бросить и заниматься только музыкой…
В 65-м году главным дирижером становится Сергей Дудкин, три года проработавший у Фельдмана вторым. Что делает Фельдман? Он не уезжает и не уходит. Почему? Кто ж теперь ответит. Может быть – возраст, здоровье. Может быть – потому, что здесь учатся сыновья, работает на телевидении жена, налажен быт. Может, и так. Но моя версия – музыка и творческая среда. Возможность реализовывать с оркестром высокого уровня, с выдающимися солистами, в те годы любившими приезжать в Куйбышевскую филармонию, свои музыкальные идеи. Он продолжает дирижировать отдельными программами, гастролирует… Уйдя на пенсию, не прерывает связи с оркестром, постоянно бывая на концертах и репетициях, обсуждает с музыкантами впечатления и профессиональные вопросы. За пультом оркестра он отмечает и свое 85-летие – исполнением произведений своих самых любимых композиторов: Чайковского и Моцарта.
Соломон Фельдман умер в 2003 году.
***
В детской моей памяти (мы жили по соседству) его невысокая, полноватая фигура, вид абсолютной сосредоточенности, отрешенности. Но вдруг, в ответ на приветствие, в одно мгновенье отрешенность сменялась вспыхнувшим изнутри светом улыбки.
Отчество Соломона Фельдмана – Симхович. Однажды он сказал: «Отец мой Симха, а по-еврейски «симха» означает «радость». Значит, я – сын радости! Пусть это все узнают!»

* Член Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 29 августа 2019 года, № 15–16 (165–166)

Самарский характер Завального

В любой справочной литературе о наших земляках обязательно есть статья об Александре ЗАВАЛЬНОМ и, как правило, ряд его статей о наших современниках и исторических персонажах, чья жизнь связана с Самарой или губернией.

[Spoiler (click to open)]
Заслуженный работник культуры Российской Федерации, лауреат Губернской премии в области культуры и искусства, автор многочисленных книг, публикаций в сборниках и периодической печати, составитель историко-краеведческих сборников и библиографических пособий, сценарист и консультант в создании многочисленных телепередач и документальных фильмов, член правления городской организации Российского союза литераторов, член Совета Самарского украинского национально-культурного центра «Проминь», член Совета по культуре и искусству при губернаторе Самарской области, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки, Александр Никифорович Завальный входил в научный совет «Историко-культурной энциклопедии Самарского края», активно участвовал в возрождении губернского и городского гербов, в создании флагов области и города.
В областной научной библиотеке, в своем любимом краеведческом отделе, Александр Никифорович Завальный работает с 1977 года. С перерывом на полтора года службы в армии с библиотекой связана вся его жизнь. За эти годы он подготовил десятки изданий, провел тысячи консультаций и библиографических разысканий, в дар библиотеке передал более четырехсот книг с автографами известных ученых, писателей, краеведов, а также коллекцию монет, значков, марок и открыток, посвященных книгам и библиотекам, был инициатором присвоения библиотеке имени губернатора Грота.
В свое время в областной библиотеке Завальный создал КЛИО-87 – Клуб Любителей Истории Отечества. Дискуссии на заседаниях КЛИО многих тогда втянули в политические процессы...
Александр Никифорович умеет контролировать взрывной характер, чувствует людей, проходимцы к нему не тянутся. Человек он принципиальный, непривередливый, скромный, если говорить коротко – настоящий. Особо надо сказать про его энциклопедические знания, отношение к жизни и работоспособность. Он успевает находить и изучать исторический, краеведческий материал, писать статьи, давать интервью, консультировать ученых и студентов. Пока другие защищают диссертации, делают карьеру, украшая себя званиями и регалиями, он занят своим делом, любимым делом. Кажется, Завальный способен найти ответ на любой вопрос если не мгновенно, то через минуту-другую. А как он импровизирует, рассказывая о тех или иных фактах в истории Самары и губернии!..
А еще Александр Никифорович умеет дружить – негромко, не напоказ, бескорыстно, по-настоящему. Он поддержит в любой ситуации, в состоянии экстрима, да и в обычной повседневной жизни.
Завальный был одним из инициаторов возвращения городу Куйбышеву его исторического названия Самара, принимал участие в организации русского и греческого городских национально-культурных центров, Самарского земского движения. В 2014 году выступил за восстановление в Самаре на нынешней площади Революции памятника императору Александру Второму. А чего стоят постоянные призывы Завального к общественности и жителям Тольятти о возвращении этому городу его исторического названия Ставрополь-на-Волге!..
Здесь самое время процитировать Завального: «Мы всегда все делим на черное и белое, с трудом принимаем чужое мнение. Мы считаем других здоровыми только потому, что они болеют другими болезнями. Каждый ищет в истории то, что хочет найти, и самое удивительное, что находит».
В детстве многие мальчики хотели стать генералами или космонавтами, и он не избежал этой участи. Отец прошел две войны – финскую и Отечественную, где и стал военным корреспондентом, позже работал в редакции газеты «За Родину». Отец – из Винницкой области, из села, мама – из Подмосковья, работала бухгалтером, во время войны – трактористкой в бывшей Республике немцев Поволжья. С отцом Саше удалось путешествовать по Монголии. Под Челябинском они пережили знаменитый взрыв на ядерном комбинате «Маяк». С конца пятидесятых годов, с пятилетнего возраста, Завальный – самарец. Правда, тогда город назывался Куйбышев.
И вновь процитирую Завального: «Самара стала городом моей судьбы. Непостижимы самарская ментальность и самарский характер! У самарских улочек свой шарм! Я побывал в десятках городов с богатой историей, но Самара – это мой город. Мальчишкой я и представить не мог, что в Самаре будут метро, великолепная набережная, город снова станет Самарой. Можно сказать, история Самары прошла перед моими глазами. Я участвовал в этой истории и горжусь этим».
Жизнь Александра Никифоровича невозможно представить без Людмилы Геннадьевны. Жена – друг, единомышленник, опора и поддержка всегда и во всем. Они и познакомились там же, в областной библиотеке, в 1971 году. Он, абитуриент института культуры, стоял в очереди за книгами. Она, студентка-заочница, оформила формуляр, почему-то запомнила его фамилию и даже примерила на себя – Завальная. Когда в 1977 году он пришел работать в библиотеку, они оказались в одном отделе. Расстались на полтора года его службы в армии. Александр Никифорович не часто рассказывает, как, попав в серьезную аварию, едва остался жив, перенес несколько операций. Демобилизовавшись, вернулся в библиотеку. Потом у него тяжело заболел и вскоре умер отец. А потом Завальный женился, но не на Людмиле. Затем было рождение ребенка, развод… Судьба свела их – с 1982 года и по сей день Александр Никифорович и Людмила Геннадьевна вместе. Супруга – первый читатель всех его рукописей. Идей и замыслов у Завального немало, воплощать их в жизнь можно при крепком семейном тыле.
Свою иронию и самоиронию в общении с окружающими Завальный называет превентивным ударом по отношению к самому себе. Не надо воспринимать самого себя слишком пафосно, к тому же самоирония спасает от стрессов. Он и дома постоянно занят. Геральдика, нумизматика, перечитывание словарей, энциклопедий, рисунки и почеркушки, наброски для будущих статей и рассказов…
В детстве по энциклопедиям и справочникам он учился читать и так их выучил, что и сейчас может сказать, на какой странице изображен тот или иной государственный деятель, писатель, художник, историк. Завальный всегда помнит изречение Бисмарка: «Учись так, как будто будешь жить вечно. Живи так, будто умрешь завтра».
Литературным творчеством Завальный системно начал заниматься еще в студенческие годы. Первый литературный сборник был издан намного позже, в 1995 году. «Самарские рассказы» писал быстро, на каждый рассказ уходило часа полтора. Сложнее рождался цикл психологических рассказов. Затем Завальный посвятил себя жанру так называемого исторического анекдота – и опять же основанного на местном историко-краеведческом материале. Публиковал свои художественные произведения Александр Завальный и под псевдонимами.
И еще одна цитата из высказываний Александра Никифоровича: «Ничто так не угнетает человека, как осознание упущенных возможностей! Я фаталист, считаю, что наша жизнь предопределена при рождении, а мы лишь реализуем эту программу, берем свои вершины, болеем своими болезнями, переживаем взлеты и падения, которые предназначены нам судьбой. Я похож на собаку, так же доверчив, привязчив, эмоционален. Считаю, что у каждого из нас в жизни есть шанс остаться человеком…»

* Драматург, публицист, кандидат филологических наук, член союзов писателей, театральных деятелей и журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 29 августа 2019 года, № 15–16 (165–166)

Свежести самарской культуры. 2 сентября 2019 года

Понедельник в Самаре, по традиции, день почти свободный от культуры, уж, высокой - точно. И даже начало учебного года не смогло сломать косную практику, хотя в открытых сегодня музеях, включая Музей Алабина и Исторический парк – свободный вход на постоянные экспозиции. И Самарский художественный музей открыт с жемчужиной сегодняшней экспозиции – «Великими Маковскими», посещение которой обязательно.

В 14:00 на площади Куйбышева стартует II Городской фестиваль подвижных игр в Самаре.
***
И наконец, неразгаданный мною нонсенс: «Виртуальный концертный зал» в Самарской государственной филармонии»? Что такое Филармония – понимаю, и про «виртуальный зал» в варианте, когда он устроен на полевом стане, куда далеко не всякий музыкант сумеет добраться, – понимаю. Не понимаю, как и зачем организации, занимающейся продвижением «живой» музыки в исполнении штатных музыкантов и гастролеров, облегчили жизнь настолько, что свели ее к деятельности кинотеатра? Но альтернативы вечером всё равно нет, а программа – завидная: сочинения Моцарта, Бетховена, Рахманинова и П. Чайковского в исполнении Государственного симфонического оркестра Республики Татарстан под управление Александра Сладковского. Солист – Николай Луганский.

Доживем до вторника.