December 27th, 2012

Свежести самарской культуры от 27 декабря 2012 года

В четверг на сцене Дома актера – творческий вечер заслуженного артиста России Всеволода Михайловича Турчина, приуроченный к его 75-летию. На вечере будет представлен моноспектакль «Декамерон» по новеллам Дж. Боккаччо. В этот день в Академическом театре драмы – комедия В. Аллена «Sex Comedy в летнюю ночь»; на экспериментальной сцене – комедия В. Сигарева «Детектор лжи». В театре «Самарская площадь» – комедия А. Слаповского «Роддом».

***

Заключительный концерт фестиваля «Гуляния в городском саду купеческой Самары» с участием ансамбля «Altera Musica» под управлением Ольги Островской состоится 27 декабря в Особняке Курлиной – отделе Историко-краеведческого музея имени Алабина,

***

В четверг в шоу-баре «По ту сторону» джазовый вечер с участием блюзового трио Free.

***

27 декабря во Дворце спорта ЦСК ВВС начинаются представления ледового шоу «Чудеса в новогоднюю ночь», в культурно-развлекательном центре «Звезда» – спектакли «Золушка», в Окружном Доме офицеров - музыкальный спектакль «Новогодние приключения Маши и Медведя». В Тольяттинской филармонии начинаются представления «Новогодняя сказка бременских музыкантов». Новогодний вечер «Книга года» состоится в Библиотеке Автограда.

***

60 лет назад, 27 декабря 1952 года, Волжский народный хор сдал комиссии свою первую программу. 80 лет назад в СССР была введена паспортная система, а в этот же день в Нью-Йорке открыли самый большой в мире кинотеатр Radio-Sity Music Hall на 5945 мест.

Это они разбудили перестройку

Книга постоянного автора газеты Игоря Вощинина «Мы из шестидесятых» вышла в самарском издательстве «Культурная инициатива». Вышла в конце года, неофициально проходившего под эгидой полувекового юбилея куйбышевского Городского Молодежного Клуба.

 

Газета уже не в первый раз обращается к этой дате, да и я не единожды имел отношение к публикациям о ГМК-62, а потому хочется поговорить об уроках «оттепели», которые мы так и не выучили.

Повод прекрасный: Игорь Сергеевич не очевидец – участник клуба, и то, о чем он написал в книге, пережито и выстрадано. Именно выстрадано, хотя автор и прячется за своей грустной улыбкой, солидным собранием историй, полных самоиронии, и неизменными черными роговыми очками.

Собственно и книга сама – учебник невыученных поколениями, следующими за активистами ГМК, уроков.

Урок первый – «На бунтарской волне шестидесятых»: «Группа активистов в Куйбышеве решила вторгнуться в культурно-досуговую сферу молодежи и внести в нее новую жизнь. В 60-е страна стала более открытой для западной культуры, появились щели в железном занавесе, закостенелые и до предела заидеологизированные схемы организации досуга начали трещать. Чем располагали до этого советский юноша и девушка? Заводским клубом, где можно было, записавшись в кружок, выпиливать лобзиком фанерных зайчиков или вышивать фиалки болгарским крестом. Самым разгульным времяпровождением были танцы под духовой оркестр или киносеанс – просмотр очередной ленты в духе праведного соцреализма. Организаторы ГМК-62 предложили создать объединение клубов по интересам. Ориентир делался на интересы современной молодежи. И приходилось преодолевать сопротивление сверху, поскольку взрослым партийным дядям какие-то интересы молодых еще казались сомнительными или из мира загнивающего Запада. Эти блюстители коммунистической морали очень опасались идеологически не до конца выдержанных мероприятий – джазовых фестивалей, бардовских концертов, вечеров поэзии с авторами, которые не рвались воспевать торжество идей великого Ленина. Обучение рок энд роллу и твисту, выставки художников-авангардистов, фотовыставки со снимками обнаженной натуры – все это в начале 60-х еще было на грани дозволенного».

Они прекрасны. Они были первыми. Если я чему-то хорошему и выучился в этой жизни – это от моих родителей, моего дяди и от них – от Исая, Артура, Аннэтты… Но ведь, будем честны, полвека назад ими элементарно воспользовались. Для того, чтобы выпустить протестный пар. А потом перекрыли кислород. Кому-то дали по прянику, кому-то забыли.

Ровно через 25 лет, в 87-м, эту же роль предложили сыграть мне. Тогда мы сотоварищи под покровом перестройки понаоткрывали видеоклубов, напридумывали фестивалей. Всё по «гээмкашной» кальке. И нам, как и в тот раз, перекрыли кислород.

Что я не знал о таком сценарии? Знал. Рассчитывал на пряник? Нет (хотя тогда пряник-то я получил). Верил, что мы победим, что все ошибки от необразованности и косности, что нужно только поменять несколько десятков бонз…

И в верность идеологии верил. «Шестидесятники» верили в то, что Сталин извратил светлые ленинские идеи, мы верили, что только свободная конкуренция есть основа процветания и прогресса. И те, и другие были сильнее тех, кому они уступили – «троечникам». Психологи, кстати, доказали, что победа посредственности – закономерный итог. У них способность к самозащите выше: ведь какой бы высокой трибуна, с которой посредственность учит окружающих жизни, ни была, в глубине души они честны перед собой и отдают отчет в уровне собственного потолка.

Прошло еще четверть века, пришло следующее поколение «протеста», которое, похоже, спотыкается о ту же швабру.

Вот пишет Игорь Вощинин «совсем по иному поводу»: «За три дня до открытия джазового фестиваля его устроителей пригласили в Горком КПСС в отдел, который «заведовал джазом». От нас потребовали представить подробную программу всех пяти концертов, а также списки всех музыкантов – участников фестиваля. Взяв в руки представленный толстенный талмуд, один из горкомовских «искусствоведов в штатском» захлопнул его уже на пятой странице: «Нет, это мы разрешить не можем! <..> Что вы собрались играть – ведь здесь же одна американщина. <..> Дизи Гиллеспи, или вот Телониус Монк, или вот – Эллингтон. <..> Почему вы не играете Будашкина? У вас есть три дня – переделайте всю программу и принесите». <..> Переделать накануне концертов программы двадцати оркестров и ансамблей, приготовленных специально для фестиваля, конечно, было невозможно. Поэтому мы пошли другим путем. Фамилия композитора Телониуса Монка была заменена на Телония Мункяна, Диззи Гиллеспи на Донатаса Гилеспявичуса, а перед Дюком Эллингтоном в тексте добавили – «прогрессивный общественный деятель, активный борец за права негров». Через день, увидев откорректированную таким образом программу, горкомовский искусствовед был доволен: «Ну вот, прекрасно. Как же, как же, знаю – замечательный композитор Мункян из Армении и Гилеспявичус из Литвы. Вот теперь наш фестиваль пройдет под флагом дружбы народов великого Советского Союза». Фестиваль был спасен. <..> И нужно было видеть лица музыкантов на сцене, перед которыми лежали ноты с композицией Диззи Гиллеспи «Ночь в Тунисе», а ведущий объявлял пьесу Донатаса Гилеспявичуса «Рассвет в Вильнюсе». Сегодня эта история звучит как анекдот, но полвека назад это было в жизни».

Это, ведь, свидетельство разногласий с властью не политических, а, как метко сказал один из «несогласных» «шестидесятников», стилистических.

Читайте Вощинина! Вот глава об Эдуарде Михайловиче Кондратове. Как бы в продолжение написанному выше: «Судьба не могла не свести Эдуарда с теми, кто вынашивал идею ГМК на легендарной скамейке Струкачей. Он от природы был большим выдумщиком, а именно такие и были там нужны. Правда, нередко эта страсть приводила Эдика к серьезным конфликтам с окружением. В 1952 г. во время учебы в Ленинградском университете он вместе с двумя однокурсниками был исключен из комсомола и переведен с престижного факультета журналистики на филологический за «футуристическую демонстрацию». Заключалась она в появлении студентов на лекции по русскому языку в скоморошьих псевдонародных нарядах, в лаптях, с лукошками и кувшинами кваса в руках. Тогда этот хэппенинг был наверху воспринят с политическим окрасом, и «Комсомольская правда» разрешилась злобным фельетоном. Учитывая, что год был еще 1952-й, студенты вообще легко отделались. А уже в 62-м в Куйбышеве для Кондратова аукнулась другая его проделка. В дружеской компании, собравшейся в редакции по случаю октябрьских праздников, Эдик под собственный аккомпанемент на гитаре <…> спел свои куплеты, где были такие слова: «Темная улица, каменный дом, / В каждом квартале райком и обком. / В каждом квартале советская власть, / Крутится-вертится, хочет упасть». На другой день были «беседы» в КГБ, Кондратов был выкинут с должности замглавреда, получил по партийной линии строгий выговор с занесением и был переведен на работу в рядовые «читчики-правщики». <…> А «стукача» в «дружеской комсомольской» компании вычислить так и не удалось».

Вот глава об Исае Фишгойте, человеке, которого позапрошлый губернатор, вполне справедливо, на мой взгляд, назвал «последним интеллигентом», «совестью Самары».

Вот заметки о Вячеславе Климове – первом президенте ГМК, который в последнее время совсем не появляется на клубных торжествах. Пусть тот, кому нравится, считает, что дела замучили.

Вот воспоминания о джаз-клубе, руководителем которого был Вощинин, и джаз-банде Льва Бекасова, о клубе художников «Отечество» и Валентине Вороновой, о фотостудии, Борисе Сыромятникове и Генрихе Вайнгартене.

Это легенды, рядом с которыми стыдно хвалиться своими успехами и даже думать о том, что какая-либо культурная инициатива – чей-то персональный успех и никаких предтеч и учителей у него не было.

Это наша с вами совесть. Дай Бог всем им – тем, кто отметил полвека своей бескорыстной и отважной попытки сделать этот мир лучше – здоровья!

 

* Статья опубликована в издании "Культура. Свежая газета" №28 от 20 декабря 2012 года